Скверна под облаками

Весна в Облачных Глубинах совсем не похожа на весну в Пристани Лотоса. Она не обнимает теплом первых лучей солнца, не радует яркими красками. Кажется, сама природа подчинена трем тысячам строгих правил. Даже птицы, будто призванные сохранять тишину, щебечут тише. И все же, смена сезона пробуждает Вэй Усяня. После стылой зимы, проведенной в тумане дремы наяву, он впервые вдыхает полной грудью. Вдохи выходят робкими. Надо же, он прожил в Облачных Глубинах всего пять лун и все равно успел позабыть, каково это — без стеснения радоваться жизни. Белые одежды, лента, пересекающая лоб, может, и не сделали его Ланем, но и самого Вэй Усяня — такого, каким он был когда-то, — под этим праведным маскарадом едва ли можно разглядеть. Вэй Усянь втягивает носом прохладный, пахнущий хвоей воздух и шагает под сень деревьев. Он не может покинуть Облачные Глубины, но по самой резиденции гулять ему не запрещено. Среди стволов величественных сосен, скребущих кронами голубую высь, скользит чья-то белая тень. Вэй Усянь бросается за ней. Его жизнь в последнее время до того скучна, что даже незнакомый адепт в лесу кажется интригующим. Вэй Усянь движется по чужим следам, наблюдая за силуэтом из-за ветвей. Тот петляет по паутине едва заметных тропинок, то ускоряясь, то внезапно замирая. На первый взгляд его перемещения кажутся лишенными всякой системы. Это ощущение не пропадает ни на второй взгляд, ни на третий. Путь адепта пересекает неширокая горная река. Он опускается на ствол поваленного дерева, соединяющий ее берега, стаскивает с ног сапоги, задирает подол ханьфу и погружает ступни в быстрые воды. — Почему вы меня преследуете? — спрашивает он, не оборачиваясь. Вэй Усянь выходит из-под переплетения кустов и усаживается рядом. — Не знаю, — отзывается он осторожно и как-то по-ланьски вежливо. Он так привык к традиционным для его нового клана церемониям, что почти забыл, как говорить иначе. — Наверное, вы показались мне интересным. — Интересным? — Я ни разу не видел адепта Гусу Лань, который предпочитал бы бесцельные прогулки по лесам другим полезным занятиям. Незнакомец усмехается, обращает лицо к Вэй Усяню и внимательно его рассматривает. Вэй Усянь рассматривает в ответ. Однажды он уже встречал этого человека. С иной прической. В иных цветах. Ином образе. Образах. — Молодой господин Мэн, — вспоминает наконец Вэй Усянь, — как вы здесь оказались? — Так же, как и вы, молодой господин Вэй. Разве вы не слышали моей истории? Это был грандиозный скандал. Вэй Усянь не отвечает. Он что-то такое слышал, это точно. Не слухи, не сплетни, не грязные шепотки. Это же Гусу Лань — обитель праведных, правильных, честных. Тут запрещено обсуждать и осуждать. Запрещено рассказывать за чужой спиной истории. И все же... — Вы вступили в брак с главой клана. — Да. По примеру брата, он забрал меня в Облачные Глубины, чтобы спрятать от всеобщего осуждения и грозящего наказания. — Наверное, вас нужно поздравить… — Нет, — Мэн Яо кривит губы в горькой улыбке. — Не нужно. Вэй Усянь скользит взглядом по этой улыбке. По глубокой, не по возрасту жесткой морщинке, пересекающей лоб. Огромным глазам, в зрачках которых прячется грусть. В памяти всплывают картины собственной свадьбы. Алые расшитые одежды. Золотые украшения. Тяжелые густые благовония. Что он тогда чувствовал? Хотел ли поздравлений? Он не помнил. Мэн Яо не выглядит счастливым. Если старший Лань хоть немного схож привычками с младшим, тут нечему удивляться. * Библиотека Гусу Лань по праву считается лучшей во всей Поднебесной. В ней можно найти книги на любой вкус и на любую тему. Музыкальные техники, талисманы, противостояние темному пути. Вэй Усянь прогуливается между стеллажами, выбирая интересующие свитки. В этот час в библиотеке пусто. Младшие адепты пропадают на занятиях. Старшие — на совете клана. Услышав за своей спиной шаги, Вэй Усянь подскакивает на месте и роняет книги. Никто не запрещал ему посещать библиотеку, но все равно последнее, чего ему хочется, — чтобы мужу донесли, что именно он читает. — Простите, я не собирался вас пугать. — Человеком, нарушившим его уединение, оказывается Мэн Яо. — Я вообще не думал, что в это время наткнусь на кого-то в библиотеке. — Как и я. Вам тоже скучно на собраниях клана? — Нет. Я… Мой супруг… Меня на них не приглашают. — Мэн Яо поспешно опускается на колени, чтобы помочь Вэй Усяню собрать рассыпавшиеся свитки, старательно игнорируя его вопросительный взгляд. — Вижу, вас интересуют талисманы перемещения… Вэй Усянь выхватывает из рук Мэн Яо книги и инстинктивно прижимает их к груди, стараясь прикрыть обложки широким рукавом. За пять лун в Облачных Глубинах он успел привыкнуть, что чужой интерес к его делам не несет ничего хорошего. Мэн Яо выставляет перед собой раскрытые ладони, делает два шага назад, смотрит с сочувствием. Будто он знает, каково это — скрывать собственные действия. Будто он понимает, каково это, когда за каждым твоим шагом следят. В уголке сознания Вэй Усяня проскальзывает мысль, что это как-то связано с кампанией против Вэней. Он силится припомнить, что именно с Мэн Яо тогда происходило. Без толку. Младший сын Цзинь Гуаншаня никогда не был тем, кто по-настоящему интересовал Старейшину Илина. — Я должен извиниться, — говорит он наконец, — мне не стоило так реагировать, я… — Не оправдывайтесь. Я действительно не тот человек, что достоин доверия. Мэн Яо отвешивает Вэй Усяню прощальный поклон и скрывается в лабиринте книжных стеллажей. Сцена в библиотеке оставляет в душе Вэй Усяня гнетущее послевкусие. Он ощущает, что несправедливо обидел почти незнакомого человека. Обвинил того, кого не должен был обвинять. Поступил так, как всегда поступали с ним. Косвенно поддержал перемолотившее его самого предубежденное общество. Вэй Усянь пытается выяснить, что же все-таки произошло с Мэн Яо. Он аккуратно расспрашивает мужа, подслушивает разговоры адептов во время обеда, роется в собственной памяти. Разрозненные фрагменты мозаики постепенно складываются в единую картину. Во время кампании против Вэней Мэн Яо был в Цишань Вэнь шпионом. И не просто шпионом, а правой рукой Вэнь Жоханя и изобретателем особо жестоких пыток. Благодаря добытой им информации армии четырех кланов удалось переломить ход войны, однако Мэн Яо это славы не принесло. Ремесло двойного агента, убийство правителя ударом в спину и сомнительное происхождение давали сообществу благородных заклинателей повод оскорблять его в лицо и за спиной. Хуже всего дело обстояло с его бывшим начальником Не Минцзюэ. Так и не сумев простить Мэн Яо неоднозначных действий во время работы в Цишань, тот задирал его при каждом удобном случае. И Мэн Яо не выдержал. На одном из пиров, что он организовал, будучи признанным младшим сыном Цзинь Гуаншаня, в вино Не Минцзюэ попал яд. Виновник произошедшего был неизвестен. Свидетелей отравления не оказалось. Это не помешало всем присутствовавшим на торжестве единым фронтом выступить против Мэн Яо. Пока за жизнь главы Не боролись лучшие лекари Поднебесной, его бывший заместитель был помещен под стражу. Единственным человеком, выступившим в его защиту, оказался Цзэу-цзюнь. На суде вскрылось множество неприятных подробностей жизни Мэн Яо. Подкупы, шантаж, взяточничество, участие в Вэньских расправах и присвоение ценностей разоренных кланов. Даже без явных доказательств его вины в покушении на Не Минцзюэ обвинений было достаточно для смертной казни. Цзэу-цзюнь предложил другую альтернативу — он женится на преступнике, возьмет его на поруки и навсегда закроет в Облачных Глубинах. Заклинательское сообщество разделилось на два лагеря. Одни восхищались глубиной чувств Цзэу-цзюня, ведь он не отвернулся от возлюбленного, даже узнав его подноготную. Другие сочувствовали «ланьскому проклятью», заставляющему раз от раза выбирать преступников. Зная цену «ланьской любви», Вэй Усянь придерживался о ней иного мнения. Она действительно была проклятьем. Но не для Ланей, а для их партнеров. * После неудачного разговора в библиотеке Вэй Усянь ищет новой встречи с Мэн Яо. Ему хочется извиниться, расспросить о его жизни в Облачных Глубинах, объяснить, что он прекрасно понимает его чувства. Найти Мэн Яо не получается. Тот то ли намеренно избегает встречи с Вэй Усянем, то ли… Об этом думать совсем не хочется. По тем обрывкам чужих речей и смутным, невысказанным слухам Вэй Усянь догадывается, что отношение главы клана к супругу далеко от той «великой любви», какую, глядя на их брак, рисуют в воображении далекие от Облачных Глубин люди. Его пренебрежение почти не скрываемо. Его презрение почти анекдотично. Цзэу-цзюнь тяготится Мэн Яо. Остальной клан следует его примеру. Вэй Усянь почти отчаивается встретить Мэн Яо, а затем, на исходе луны, видит в общей трапезной. Тот сидит в углу большого зала почти у самого выхода и не отрывает глаз от тарелки. Его спина идеально пряма, палочки зажаты в побелевших от напряжения пальцах. Он закидывает еду в рот настолько быстро, насколько позволяют правила приличия. Вокруг него на целых два чжана нет ни одного занятого столика. Вэй Усянь решительно перехватывает свой поднос и направляется к Мэн Яо. Он садится рядом и с коронной бесцеремонностью, всегда бывшей одним из его любимых оружий, заглядывает тому в тарелку. — Ух ты! Острый перец? Где вы его взяли? Мэн Яо поднимает глаза. Его лицо, всегда услужливо-дружелюбное, приобретает выражение крайнего недоумения. Он не умеет справляться с наглостью Вэй Усяня. Он откровенно поражен тем, как легко тот нарушил границы его личного пространства. — Привез с собой. Мне сложно есть пресную пищу Гусу. Я ведь вырос в Юньмэне, — отвечает он растерянно. — Всегда подозревал, что мы земляки. — Вэй Усянь толкает Мэн Яо локтем и без спроса запускает пальцы в его пиалу со специями. — Знал бы, что у вас есть острый перец, давно завел бы себе привычку трапезничать вместе. — У вас бы не получилось. Обыкновенно я обедаю в ханьши, чтобы не смущать остальных адептов. Сегодня Цзэу-цзюнь по клановым делам покинул Гусу, а повара отказались сервировать обед для одного лишь меня, и это… — Удача для меня! — Вэй Усянь забрасывает себе в тарелку еще пригоршню перца… Завершив обед, Мэн Яо отвешивает Вэй Усяню вежливый поклон и устремляется к выходу. Вэй Усянь быстро доедает остатки риса, опрокидывает в себя пиалу чая и бросается следом. Мэн Яо не успевает далеко уйти. Вэй Усянь легко догоняет его и подстраивается под спокойный, допустимый в Облачных Глубинах не-быстрый-но-и-не-медленный шаг. — Давайте прогуляемся, — предлагает он. — Не знаю, как вам, но мне целыми днями буквально нечем заняться. Мэн Яо кидает на него пронизывающий, изучающий взгляд. Колеблется. Пытается что-то для себя понять. — Ну же, решайтесь, — подбадривает Вэй Усянь, — вам же наверняка, как и мне, смертельно скучно. Мэн Яо оглядывается по сторонам, пытаясь выяснить, не наблюдает ли кто за их разговором, и коротко кивает. — Честно говоря, вы правы. Мне смертельно скучно. Но, пожалуйста, давайте не будем привлекать к себе лишнего внимания. Они, не сговариваясь, сворачивают к лесу. Никому из них не нужны лишние сплетни. Никто из них не хочет, чтобы об их совместной прогулке донесли мужьям. Вэй Усянь с удовлетворением отмечает, что в его компании Мэн Яо немного расслабляется. Во всяком случае, он уже не выглядит так, будто от идеальности осанки зависит его жизнь, а благостная улыбка сметена сосредоточенным выражением. — Я действительно работаю над талисманом перемещения, — говорит Вэй Усянь, едва за их спинами смыкаются пушистые еловые ветви. — Вы что-нибудь об этом знаете? — Видел во время службы в Цишань Вэнь. — Я слышал, на его использование расходуется уйма духовных сил. — К сожалению, это правда. Даже единичное перемещение на небольшое расстояние способно практически полностью осушить энергию золотого ядра слабого заклинателя. Я как-то наблюдал, как один из генералов Владыки Вэнь Жоханя вернулся талисманом в Знойный дворец с другого конца Поднебесной. Его едва держали ноги. Следующие два дня он провел в восстанавливающей медитации. — Значит, чем больше расстояние, тем больше тратится духовных сил? — Насколько я понял, да. Отправиться отсюда в Цайи будет несложно. Покинуть же территориторию Гусу Лань — не каждому под силу. — А что, если использовать для запуска талисмана темную энергию? Это же выход. Ее можно черпать в неограниченном количестве. Ее может использовать даже тот, чье золотое ядро слишком слабо или не сформировано. Или удалено... — Мне никогда не встречались талисманы перемещения, работающие от темной энергии. — В глазах Мэн Яо впервые за все время их разговора загорается заинтересованный огонек. Словно его интригует поставленная задача. Словно ему любопытно посмотреть, как можно с ней справиться. — Это неудивительно. Заклинательский мир так напуган темным путем, что зачастую его игнорирует, даже когда он может оказаться реально полезным. Представьте, сколько жизней мы могли бы спасти в войну, будь у каждого солдата такой талисман. Талисман, работающий на энергии ядра, не может переносить больше одного человека. И не просто человека, а заклинателя, притом не самого слабого. Но талисман, черпающий темную энергию, доступен любому. Достаточно просто сделать их в нужном количестве, раздать людям и объяснить, как пользоваться. Мы могли бы перемещать армии. Да что там, целые города. Мэн Яо одаривает Вэй Усяня цепким взглядом: — Господин Вэй, почему вас так интересует возможность перемещения групп людей? Вэй Усянь не отвечает. Он не знает, можно ли верить Мэн Яо. Тот осужден за убийство, признан профессиональным предателем, порицаем всеми. С другой стороны, люди, принимаемые заклинательским миром за образец праведности, заперли самого Вэй Усяня в Облачных Глубинах и отобрали Чэньцин. Так ли право общество благородных господ в своих суждениях? — Я хочу вытащить отсюда остатки клана Вэнь. Они живут в небольшой деревне почти на границе провинции Гусу и не имеют права ее покидать, — произносит он наконец. — После моего замужества их жизни стали гарантом того, что я не покину Облачные Глубины. Мэн Яо отзывается тишиной и замирает на половине шага. — Что ж, — говорит он после долгой паузы. — Теперь я понимаю, что именно вас здесь держит. * Если честно, Вэй Усянь и сам не понимает, что заставляет его застыть в тени музыкального павильона, прислониться к стене и почти задержать дыхание. Наверное, необычный внешний вид Мэн Яо. Мягкий взгляд. Улыбка, чуть заметная, вовсе не теплая и оттого куда более искренняя. Уязвимое, неуловимо нежное выражение лица. То, как он смотрит на Цзэу-цзюня. Как откровенно им восхищается. — На сколько вы уезжаете? — спрашивает он тихо и печально. — На четверть луны? На половину? На целую? — На столько, сколько потребуют дела клана. Я не могу знать наверняка. Я поговорил с поварами, теперь они будут носить ваш обед в ханьши, так что мое отсутствие не причинит прежнего дискомфорта. Голос Цзэу-цзюня звучит, как обычно, ровно, его глаза почти не выражают эмоций. Любой другой сказал бы, что Цзэу-цзюнь абсолютно спокоен, и лишь Вэй Усянь, половину года пронаблюдавший за обоими Нефритами, способен распознать его реальные чувства. Цзэу-цзюнь раздражен, и раздражен сильно. — Пожалуйста, возвращайтесь скорее. Мэн Яо делает шаг Цзэу-цзюню навстречу и легонько касается пальцами тыльной стороны его ладони. Тот мягко, но настойчиво забирает у Мэн Яо свою руку и сгибается в церемонном поклоне: — До свидания, Мэн Яо. — Но… — До свидания. Цзэу-цзюнь поворачивается к супругу спиной и уходит в сторону главных ворот. Мэн Яо остается один. Может быть, Вэй Усяню это лишь кажется, но в его глазах блестят слезы. Он запрокидывает голову, тяжело и протяжно выдыхает, весь сжимается, становясь еще хрупче и меньше, обнимает себя руками и стискивает собственные плечи. Вэй Усянь знает, что именно сейчас чувствует Мэн Яо. Он сам ощущал это тысячу раз. Безысходность. Осознание совершенной ошибки. Беспомощность. Отпечаток этого чувства остается в чертах Мэн Яо даже тогда, когда на следующий день он находит Вэй Усяня в библиотеке. В это время Гусу Лань учится, медитирует, заседает на собрании клана — словом, занимается стандартными правильными делами, так что в читальном зале никого, кроме них, нет. — Я думал о нашем разговоре — том, что касался талисмана перемещения, — и попытался воссоздать его по памяти. — Вместо приветствия Мэн Яо протягивает Вэй Усяню прямоугольник расписанной тушью бумаги. — Мой эксперимент оказался не очень удачным. Возможно, я что-то напутал. Возможно, подрастерял без тренировок с мечом значительное количество духовных сил. Как бы то ни было, талисман у меня не сработал. Вэй Усянь принимает подношение Мэн Яо, даже не пытаясь скрыть нахлынувшую радость. Обладание готовым талисманом перемещения станет серьезным подспорьем в его работе. Да что там, оно продвинет его вперед на несколько сотен шагов. — Не сработал? — уточняет он. — Но почему? Как далеко вы пытались перенестись? — В Цайи. — Вы же говорили, что такие короткие путешествия не расходуют много духовных сил. Мэн Яо задумывается на мгновение и кивает: — Это правда. Очевидно, дело в чем-то другом. Вэй Усянь вертит талисман и так и эдак. Читает убористые столбцы, написанные аккуратным почерком. Насколько он может судить, логика заклинания не нарушена. Расчеты произведены верно. — Попробуйте активировать его еще раз. Вдруг со стороны понять, в чем проблема, будет проще. Мэн Яо послушно забирает талисман и пускает по нему поток духовной энергии. Столбцы иероглифов вспыхивают золотистым светом, в воздух поднимается несколько ярких искр. Мэн Яо не двигается с места. Он пробует активировать талисман еще раз, а затем еще. Результат остается неизменным. Все это выглядит так, будто талисман пытается сработать, но что-то ему мешает. Дело тут не в духовной энергии и не в правильности написания формул. Мэн Яо не пускает что-то другое. Что-то глобальное, куда более мощное, чем талисман перемещения. Что-то, связанное с Облачными Глубинами. Что-то неизменное, непоколебимое, древнее. Внезапная догадка пронзает Вэй Усяня. — Барьер! — срывается с его губ. — Демоны, это же барьер. — Что вы имеете в виду? — Барьер, окружающий Облачные Глубины. Если он не пропускает заклинателей, пытающихся выбраться за ворота пешком или на мече, то почему должен поддаться талисману перемещения? Наверняка старейшины это учли. Мэн Яо поднимает глаза на Вэй Усяня и несколько мгновений внимательно на него смотрит. — Вы ведь правы, — проговаривает он наконец. — И как я только сам не додумался? — О, не корите себя. Просто вы никогда не пытались забраться в Облачные Глубины без нефритового жетона. Я же делал это еще в годы своего обучения. Поверьте, будь у вас такой же опыт, вы бы тоже сразу же поняли, в чем тут дело. — Не стоит принижать своих заслуг, молодой господин Вэй, это очень хорошая догадка. А ваша идея насчет использования для талисмана темной энергии… — Мэн Яо на секунду умолкает, запускает ладонь в рукав ханьфу и выуживает оттуда пару свитков. — Я проверил личную библиотеку Цзэу-цзюня и нашел пару трактатов по схожей теме. По большей части там старые легенды и поэмы, в соответствии со вкусом моего мужа, но есть и несколько весьма здравых предположений. Возможно, они могли бы вам пригодиться. Мэн Яо растягивает губы в своей неизменной улыбке. Его осанка безупречна, белое ханьфу идеально отглажено. Несмотря на это, весь его вид — воплощение уязвимости и настороженности. Где-то внутри, под всеми этими масками, сложной прической, супружеской лентой, превратившей его в ланьскую собственность, кроется боль. Едва заметная и тщательно скрываемая. Такая тонкая и сложная, что ее может заметить лишь тот, кто испытывает нечто схожее. — Спасибо за книги, но… Вы не хотели бы присоединиться к моему исследованию сами? — взывая к самой этой боли, вопрошает Вэй Усянь. — Я? Ох… я был бы рад, но… вы уверены, что хотите именно моей помощи? — Уверен. Хочу. Именно вашей. * Этим утром Вэй Усянь хромает. Он пытается делать это как можно незаметнее, запахивает ворот ханьфу под самым подбородком, прячет запястья в широких рукавах. Мэн Яо хватает одного взгляда, чтобы распознать его ухищрения. Он смотрит внимательно и тяжело, но вопросов не задает. Вместо этого он протягивает свиток, исписанный мелкими иероглифами. Вэй Усянь углубляется в чтение. — Как вы это сделали? — отзывается он через время, достаточное, чтобы прогорела одна палочка благовоний. — Вы пришли практически к тем же выводам что и я. Вы… вы… вы умны. — Что вы, молодой господин Вэй, я просто достаточно неплохо знаю устройство талисмана перемещения. В отличие от вас, я встречал человека, который им пользовался. — Это не объяснение. — Вэй Усянь качает головой. — Мой муж, например, не только встречал человека, что пользовался флагами, привлекающими духов, он пару раз даже применял их сам. Тем не менее он может лишь повторять флаги, а не совершенствовать. Вы же… демоны, вы поняли, как сузить поток энергии так, чтобы разрезать магические щиты. Я не встречал такого в трактатах. Вы не могли этого прочитать. — Нет, я… — Лицо Мэн Яо на краткое мгновение освещает улыбка. Она не такая яркая, как та, что он дарил Цзэу-цзюню, и не такая сахарная, как та, что доставалась остальным, но все равно очень светлая и красивая. Вэй Усянь едва успевает ей залюбоваться, как она исчезает, сменяясь скованным выражением. — Я тоже нигде о таком не читал. Но на самом деле это единственное, что приходит на ум, когда пытаешься решить проблему с барьером. Я подумал, первое, за что мы можем зацепиться, — контрщитовые чары и заклятия. Вы слышали об артефакте «Пронзающие Иглы Дождя»*? Он позволяет так сузить поток атакующей энергии, что ни один известный магический щит не способен его удержать. Нить духовных сил становится настолько тонкой, что проскальзывает через прорехи плетения защитных чар, словно игла сквозь ткань. — Пронзающие Иглы Дождя? Пронзающие Иглы Дождя! Конечно, я об этом слышал! Это великолепная мысль! Это действительно может сработать! Вэй Усянь бросается к книжным полкам и начинает выгребать те, что могут помочь ему с новой задачкой. В этот момент он забывает и о физическом дискомфорте, и о тоске, что уже которую луну пожирает его изнутри, и обо всех своих сожалениях. Он почти становится собой прежним. Он почти верит, что в себя прежнего еще может вернуться. * Пронзающие Иглы Дождя – артефакт из вселенной Далеких странников. * Вэй Усяню нравится работать в компании Мэн Яо. Он уже встречал людей, равных себе по уровню совершенствования или в бою. Теперь же он узнает кого-то, равного ему интеллектом. Это удобно. Мэн Яо не приходится, как Цзян Чэну, по несколько раз объяснять свою идею. Не приходится, как с Ханьгуан-цзюнем, в ответ почти на каждое предложение получать цитату со Стены Правил или нравоучение. Мэн Яо понимает все с полуслова, не чурается темной энергии, не боится неоднозначных методов. Напротив, идея талисмана перемещения, не зависящего от духовных сил, кажется ему интересной. Вэй Усянь находит это логичным. Ни для кого не секрет, что Мэн Яо начал тренироваться слишком поздно и уже никогда не станет выдающимся заклинателем. Вместе они легко разбираются в устройстве Пронзающих Игл Дождя и понимают, как этот артефакт истончает поток духовной энергии. И все же устройство щитовых заклятий серьезно отличается от барьера. Плетение защиты вокруг Облачных Глубин такое же сложное, изящное и продуманное, как и все ланьские фамильные чары, и взломать их ох как непросто. Тем не менее всего за половину луны совместной работы Вэй Усяню удается существенно продвинуться в своих исследованиях. Это наполняет его душу энтузиазмом. Впервые за долгое время он с радостью встает по утрам и искренне улыбается. Наверное, именно поэтому он и теряет бдительность. Придя однажды после ужина в цзинши, Вэй Усянь видит Ханьгуан-цзюня, склонившегося над его бумагами. Супруг не говорит ему ни слова. Он просматривает свиток за свитком, сохраняя спокойное выражение лица. Убирает их в стол. Пьет чай. Расплетает на ночь волосы. Он выглядит так, словно ничего не произошло. Это усмиряет всколыхнувшуюся было тревогу Вэй Усяня. В его записях слишком сложно разобраться, формулы заклинаний запутаны и непонятны, в них тяжело узнать размышления о талисманах перемещения, особенно если специально этими самыми талисманами не интересоваться. Вэй Усянь засыпает успокоенным. Наутро он не обнаруживает ни своих наработок, ни жетона для входа в библиотеку… * Он зол. Так зол, как не был, наверное, с того дня, когда обнаружил тело Вэнь Нина в Цзиньском лагере военнопленных. Темная энергия, почти выветрившаяся из него за луны, проведенные в Облачных Глубинах, клубится в опустевшем даньтяне, требуя высвобождения. Ему хочется позволить ей овладеть собой. Дать волю гневу. Боли. Ярости. Хочется разгромить к демонам цзинши, Облачные Глубины, весь Гусу Лань. Вэй Усянь делает глубокий вздох и гасит это в себе. Душит. Его злость никогда не приносила ему пользы. Напротив, именно она уничтожила его жизнь и жизни людей, что возлагали на него надежды. Перед глазами Вэй Усяня проносятся картины недавнего прошлого. Трагедия на тропе Цюнци, смерть Цзинь Цзысюаня, слезы на глазах шицзе, суд в Безночном Городе, сотни заклинателей, требующих казни брата и сестры Вэнь и самого Вэй Усяня. Тогда они все были как никогда близки к смерти. Только милость Ханьгуан-цзюня позволила им избежать наказания. Вэй Усянь знает, что не имеет права на гнев, обиду и ненависть. На самом деле его муж спас его самого и его людей и достоин лишь благодарности. На самом деле он имеет право так с ним обращаться. Вэй Усянь за свои проступки заслужил куда худшего... Интерлюдия 1 Лань Ванцзи выучил все три тысячи правил. Он может прочитать их по памяти в обычном порядке, а может задом наперед. Это всегда радует его дядю. Тот только выглядит суровым. Лань Ванцзи знает, что на самом деле его дядя очень хороший. Дядя приносит Лань Ванцзи засахаренные фрукты, рассказывает истории. Когда-то его дядя был прославленным заклинателем. Он ходил на ночные охоты и побеждал там разную нечисть. Лань Ванцзи может назвать целую кучу разной нечисти из книжки с картинками, что он однажды отыскал в библиотеке. Это тоже радует его дядю. Дядя вообще любит, когда к нему приводят Лань Ванцзи. Вот только у него почти никогда нет на племянника времени. Дела клана отбирают у дяди почти все силы. Лань Ванцзи знает, что его дядя еще совсем-совсем молод, но у него в бороде уже есть белые, словно шапки на горных пиках, волосы. Из-за них дядя выглядит суровым. Из-за них и суровой морщинки между бровей, что почти никогда не разглаживается. — Ты снова привел его ко мне? — спрашивает он у адепта, что держит сейчас Лань Ванцзи за руку. — Почему? Разве сегодня он должен быть не у своей, с позволения сказать, «матери»? — Госпожа Лань не может принять сегодня своего сына. Вчера ночью ее посещал Цинхэн-цзюнь, так что она с утра не совсем здорова. — Адепт крепче сжимает ладошку Лань Ванцзи и отчего-то старательно избегает направленного на него взгляда. — Понятно. — Дядя вздыхает устало и раздраженно. — Что ж, юный нефрит, расскажи-ка мне, что за прошедшие пол-луны ты выучил нового?..