Бесишь, Кудрявый

Встречаться с Сережей Пешковым странно. Странно под недовольный взгляд Сани вылетать с пары, даже не отпрашиваясь, и с широкой улыбкой перепрыгивать через ступеньки при спуске на третий этаж, где располагается буфет. Ворвавшееся через огромные окна солнце слепит глаза, заставляя щуриться, но Ване и не нужно зрение, чтобы понять, что его уже ждут в пустом холле. Знакомый переливчатый смех звучит где-то справа, и парень разворачивается резко и подбегает к Сереже, который уже ноги со старого протертого диванчика на пол спускает, чтобы растрепанный и чуть ли не светящийся от счастья Ваня плюхнулся рядом. Сережа, не спрашивая ни о чем, раскрывает чужую холодную ладонь и вкладывает в нее большую булку на салфетке. Ваня отнекивается и головой качает, ворча, что он столько не съест, а Пешков глаза закатывает и фыркает, чтобы тот не выебывался. Булочка с малиновым джемом оказывается, — он внезапно по подбородку стекать начинает под матерное чавканье и тщетные попытки вытереть лицо. Ваня только больше джем размазывает, и он уже на пальцы волнами вязкими сплывает. Сережа смеха сдержать не может и включает камеру на разбитом айфоне, чтобы снять лицо недовольное и чумазое. Бессмертных ругается громко и бухтит, что кудрявый лучше бы помог, а не издевался над бедолагой. И Пешков помогает правда — собственнически пальцы липкие перехватывает и, лукаво в глаза заглядывая, медленно сладость слизывает. Рука Ванина дергается, но вырывать он ее не спешит. Только губы облизывает нервно, вздыхая взволнованно, и от лица нахального отворачивается. О, на стены расписание звонков вешают, оказывается. Странно на большой перемене не нестись сломя голову в столовку, чтобы занять место, а просить об этом Сашу и Ярика, оправдываясь тем, что Сережу на литературе задерживают. Парни переглядываются многозначительно и Ваню по плечу хлопают, обещая, что займут стол у стены, чтобы никто за спинами Бессмертных и Пешкова не заметил, как они, руки опуская, мизинчиками сцепляются. Ваня цокает и топает к нужной аудитории на этаже филфака, чтобы однокурсника подождать. А потом, слушая его возмущенные жалобы на преподшу, вваливается в шумную столовую и присаживается к Саше с Яриком. Долбоебы эти, конечно же, смеются, когда Сережа пытается левой рукой с ложкой управиться, когда правая под стол опускается. Синхронно с Ваниной. Странно Пешкова к себе в гости приглашать, чтобы тому с зачетом по арт-дизайну помочь. У кудрявого в папке художественной только одна работа законченная, и то замызганная и явно на отвали сделанная, хотя к концу семестра нужно пятнадцать листов изрисованных сдать. Ваня подзатыльник дает слабый, когда Сережа человечку хуй огромный пририсовывает, и заставляет стереть его немедленно. Ворчит, что и так благородно согласился половину работ накалякать и что не собирается засиживаться с кучерявым чучелом допоздна. Сам себе признается, что сказал хуйню полную, потому что с Сережей готов хоть каждый день до утра сидеть и болтать о предстоящей сессии, на свой сон и на свои долги забивая. Странно после пар заваливаться к Ярику не только с Сашей, но и с Пешковым, что всю дорогу стебет Ваню вместе с его друзьями. Те только рады пополнению в компании, потому что Сережа не только второсортными шутками кидаться умеет, чем в курилке занимается всегда, а еще и собеседником интересным оказывается и на ютубе кринжовые шоу включает, от которых хочется лицо себе пробить ладонью и от смеха сдохнуть прямо на незаправленной кровати Ярика. А после посиделки сам вызывается посуду помыть и прибрать за собой и Ваней. Странно задерживаться в коридорах для разговора с парнями из Восемьдесят девятого, что всегда парню руку протягивают, когда случайно в универе его встречают. Спрашивают, как у Бессмертных дела и не заебался ли он еще от Сереги. Ваня улыбается и голову почесывает, заявляя, что Пешков замучил конкретно. А потом на паре открывает разрывающийся от сообщений телеграм и спамит стикерами с котами в ответ на наигранно гневные голосовухи от Сережи. Замечает, что аватарка сменилась наконец-то, и тыкает на новое изображение. А там — одна из, кажется, сотни фотографий с защиты, где Сережа губы показушно облизывает, а Ваня из-под растрепанной челки устало глядит на сокомандника в розовой бандане и морщит нос. Саша, в чужой телефон уставившись, уверяет, что Ваня обязан поставить эту же фотку для парной аватарки. Бессмертных отнекивается и друга ебланом называет. А дома, глядя на новую аву, признает, что ебланом все-таки оказывается он сам. Глупым и по уши влюбленным. Странно обманывать маму, сочиняя ей о ночевке у Саши, а потом набрасывать ветровку легкую для прогулки с Сережей. Ночью в городе будто дышится легче, когда мимо не проплывают измученные и недовольные лица, а по ушам не бьет противный звук взвизгивающих колес. Майские ночи, оказывается, очень теплые и светлые, когда их проводишь под луной на пустой заасфальтированной дороге с уже не смущающей ладонью в своей руке. Сережа утягивает парня на какую-то детскую площадку в чужом дворе и предлагает покачаться на качелях. Ваня садится послушно, а Пешков ногами встает на спинку и руками хватается за железные прутья. Бессмертных отталкивается от земли, отчего русые пряди взмываются резко, и Сережа тоже принимается раскачиваться. Ваня под противный скрип глаза закрывает и смеется над предложением сделать солнышко. А Пешков будто и не шутит, раскачивая их все выше и выше. Ване правда страшно становится, — он уже без проблем звезды может разглядеть на небе, когда качели снова высоту набирают, и кричит, чтобы мразь тупоголовая успокоилась. Странно у Сережи дома включать инструкцию по окрашиванию волос после Ваниных слов о том, что Пешкову очень идет родной цвет. Размешивать краску и неуверенно держать кисточку в руке — в новинку, но Сережа, сидящий в старой растянутой футболке с кучей темных капель на ней, мягким голосом успокаивает и говорит, что ручки у Ванечки рабочие, так что все должно получиться. Странно гуглить бренды презервативов и смазок и пытаться разобраться в материале, цене и качестве, когда хочется ебаться не со всеми этими параметрами, а кое с кем другим. Шею влажно вылизывающим и больно плечо кусающим во время взаимной дрочки. Чужая рука на собственном члене ощущается охуенно, Ваня с этим спорить не будет, но хочется уже и чего-то большего. После случая на базе реально охуевший Саша не упускает возможности пошутить про вич и постоянно талдычит о предохранении, а веселящийся Ярик спрашивает, не заебно ли каждый раз ставить клизму. Ваня краской заливается тут же и, заикаясь, мямлит о том, что до “этого” пока не доходило. Хочется, но страшно. И Ваня благодарен Сереже, который не настаивает и не пытается уломать. Сережа на самом деле мечтает повалить Ваню, ерзающего на чужих коленях, на спину и увидеть, как у того голова по подушке от толчков резких скользить будет, но только после того, как с дрожащих губ сорвется согласие явное. А обкончавшийся Ваня думает долго-долго в темноте своей комнаты. Приходит к выводу, что раз он каждую ночь не может заснуть без фантазий о том, как Сережа сзади его волосы отросшие в кулак наматывает и позвонки выцеловывает, шепча о том, как же тесно внутри стонущего Ванечки, то уже все, созрел. Созреть для твердой и четкой речи в аптеке при покупке смазки и презервативов он еще не успел, правда, но все же под спокойным взглядом фармацевта старается выглядеть уверенным типом, который трахается каждый день. Не получается. Сережа посматривает странно на Ваню, что губы слишком уж часто облизывает и кусает во время переписывания чужого конспекта по ебучей философии. И ногой под столом трясет как-то нервно. И пеппер свой чуть ли не проливает снова, когда резко страницу тетради перелистывает. Пешков, уже всю домашку сделавший, поднимается со своей широкой кровати и сзади подходит к сгорбившемуся над конспектом Ване. Тот напрягается сразу же, еще ниже склоняясь. — Ванюш, — Сережа поглаживает чужие плечи, скрытые футболкой белой, и большими пальцами надавливает у основания шеи, — ты какой-то загруженный сегодня. Тот глаза прикрывает, плавясь от массажа, и ручку сжимает крепко. — Да… Сессия скоро же, Серег, волнуюсь че-т. Какой же пиздабол. В данный момент его волнуют только пальцы, мягко голову массирующие, отчего хочется улечься лицом прямо на стол. Сережа позволяет это сделать и принимается мять сутулую спину. Ваня улыбается, когда Пешков забирается под футболку, и широкие ладони скользят по горячей коже, чуть пощипывая и царапая ее. Ваня мгновенно превращается в пластилин, с которым чужие настойчивые руки играются как им вздумается. Сережа заставляет парня подняться снова, чтобы рельефный пресс было удобней поглаживать. Выдыхая рвано, Ваня голову откидывает на широкую грудь и жмурится, когда юркие пальцы скручивают его соски, заставляя затвердеть. Во рту пересыхает резко, а в животе узел завязывается, когда Пешков ведет рукой вниз и несильно сжимает уже стоящий член. — Тебе так мало нужно, чтобы возбудиться, — Ваня слышит улыбку в горячем шепоте у самого уха, по которому через мгновение языком мажут, а после кусают хрящик. И он соглашается, но только мысленно, потому что зубы, прикусывающие загривок, и быстрая рука, что уже в трусы залезла и сжала истекающий член у основания, отбирают возможность связно разговаривать. Получается только постанывать тихонечко и крепко цепляться за подлокотники компьютерного кресла. Сережа разворачивает поплывшего парня к себе и за руку тянет, заставляя подняться. Ваня выдыхает разочарованно, но слушается, в отличие от своих ног подрагивающих. Благо, комната у однокурсника маленькая, и расстояние от кресла до кровати преодолевают быстро, чтобы потом вдвоем рухнуть на нее. Пешков, медленно стягивающий с себя домашнюю футболку и отбрасывающий ее куда-то в сторону, — это пиздец, сопротивляться которому Ваня не может и не хочет. Ваня хочет притянуть нависающего над ним парня ближе и втянуть его в поцелуй глубокий и влажный, с нетерпеливыми покусываниями и сплетающимися языками. Трясущиеся руки с длинными ухоженными ногтями больно царапают спину, когда Ваня приподнимает бедра, чтобы через ткань трусов и спортивок потереться о чужой стояк. — Ты такой секс с этими темными кудрями, — сбивчиво шепчет Бессмертных, наматывая на палец прядь чужих волос и влюбленно рассматривая запыхавшееся лицо. — То есть раньше я чмом обоссанным был? — приподнимает густые брови Сережа и в глаза заглядывает игриво. Ваню на смех пробивает, и он уже обеими руками зарывается в мягкие волосы, притягивая за голову ближе и выдыхая прямо в губы: — Под чмо обоссанное я бы не лег никогда. — Ты под меня еще и не ложился, если так подумать. — Исправим? Сережа приподнимается резко и взглядом серьезным изучает раскрасневшееся лицо. — Вань? Я тебя правильно понял? — Да. Непонятно откуда взявшаяся смелость, ударившая в затуманенную голову, позволяет Ване поднять колено, чтобы упереться им в чужой пах и выловить сдавленный стон, от которого сердце в еще более бешеном ритме заходится. — Так серьезно настроен? — потирается Сережа, а после стягивает футболку и с Вани. Взглядом голодным облизывает, рассматривая восхищенно. А парня снизу распирает, тот поверить не может, что невыносимо красивый Пешков со своими глазами темными и гипнотизирующими, со своим телом мягким и желанным, со своими руками сильными и умелыми вот так смотрит именно на угловатого и костлявого Ваню. Сережа еще больше смутиться заставляет, когда губами теплыми припадает к дико пульсирующей вене на шее и зубами кожу прихватывает. Пальцами настойчивыми снова с сосками играется и пробегается до ребер, пересчитывая их. Ване кажется, что еще чуть-чуть, — и он вспыхнет и рассыпется в чужих руках золотыми искрами, потому что невыносимо оставаться хладнокровным, когда тебе участливо помогают снять штаны с трусами, чтобы потом, аккуратно положив ладони на острые коленки, раздвинуть подрагивающие ноги в стороны и прикусить молочную кожу на тазобедренных косточках. — Сереж… — Ваня лицо красное прячет в сгибе локтя и чуть ли не хнычет, когда Пешков губами обхватывает головку и посасывает ее неторопливо, рукой яйца сжимая. Посмотреть на эту картину все-таки хочется, и Бессмертных выглядывает из-за локтя, в следующее же мгновение понимая, что оторвать взгляд больше не сможет. Сережа, устроившийся между ног, с качающимися в такт темными кудрями и стекающей по подбородку слюной по-блядски из-под полуопущенных ресниц глядит и щеки порозовевшие втягивает сильно, отчего Ваня стонать в голос начинает. Не соображает уже ничего совсем, задыхаясь от ощущений и извиваясь на помятых простынях, и руку кладет на плавно движущуюся голову, направляя. Сережа послушно повинуется, заглатывая глубже и стонет, вибрации по члену пуская под хриплые стоны сверху. Когда Сережа отстраняется с пошлым звуком и напоследок языком по всей длине от основания до головки проводит, Ваня пряди на загривке больно сжимает и костяшки прикусывает, чтобы разочарованный выдох спрятать. Пешков любуется работой проделанной: вспотевший Бессмертных дрожит крупно и воздух ртом ловит судорожно, жмурясь и бровки светлые заламывая. Рукой к члену тянется, чтобы дойти до разрядки, с которой его обломали, но Сережа перехватывает ее и к кровати прижимает. — Нельзя, — томно тянет Пешков, носом по щеке ведя, — ты же лег под меня не для того, чтобы от отсоса кончить? Ваня бедрами толкается, по чужому животу смазку размазывая, и свободной рукой за спину хватается, а Сережа лишь усмехается и плечо целует: — Где? Парень глаза зеленые открывает и поворачивается к тумбе у кровати: — Там, — хрипит он, — рюкзак внизу стоит… Карман средний… Сережа поднимается и к краю кровати подползает, чтобы склониться в поисках стыдных Ваниных покупок. Тот же, почувствовав свободу, все-таки накрывает член ладонью и проводит по нему пару раз, выгибаясь сильно. — Какой нетерпеливый, — шепчет вернувшийся Пешков и грубо руку от стояка отрывает, чтобы потом нежно пальцы переплести, — ты думаешь, я не хочу к себе прикоснуться при виде тебя? Такого красивого, — целует за покрасневшим ушком, — такого чувствительного, — несильно сжимает шею, — такого возбуждающего, — кусает ключицу и тут же зализывает. Ваню трясет, Ваня руками хватается за все подряд и даже не замечает, что красные полосы на чужой широкой спине и крепких плечах оставляет. Хочется большего, терпеть становится невыносимо, и парень голову запрокидывает, выстанывая: — Сереж, давай, пожалуйста. Пешкова несколько раз просить не надо: он от штанов с трусами избавляется наконец-то, шуршащую упаковку разрывает и презерватив по давно стоящему члену раскатывает под жадным взглядом снизу. Открывает тюбик и смазку по пальцам размазывает. Под коленом подхватывает, уводя ногу в сторону, и кружит пальцем вокруг дырочки. — Только давай несильно, Сереж. У Пешкова в груди какая-то щемящая нежность растекается, а на губах расплывается кроткая улыбка от мысли, что Ванечка, пальцы на ногах поджимающий, доверяет ему безоговорочно. На ладошках протягивает свою девственность и свою любовь, будучи уверенным в том, что ее примут. А Сережа не только принимает, но и в ответ отдается с пылким рвением и долгим взглядом. Абсолютно точно влюбленным тоже. Двигаться внутри Вани тремя пальцами сложно. Парень жмурится от неприятных ощущений и руками шею обхватывает, а Пешков, склоняясь, зацеловывает все лицо веснушчатое, не торопя и не принуждая. Пальцы сгибает немного, и Бессмертных на кровати подкидывает со стоном протяжным. Сережа повторяет движение и с улыбкой еще один стон с губ сцеловывает. Скоро Ваня, привыкнув, уже умоляет заменить пальцы на член, и Сережа слушается, конечно. Приставляет головку к дырке и входит плавно, останавливаясь после. Ваня дышит тяжело, голову запрокинув на подушке с рассыпавшимися пшеничными прядями, выгибается сильно, отчего ребра ракушкой проступают. Подождав немного, Сережа толкается дальше, узкие стеночки раздвигая, и склоняется для поцелуя медленного и успокаивающего. Пешков двигается неспеша и до конца входит, наслаждается стонами тихими и ресницами подрагивающими, которые на лицо очаровательное длинные тени отбрасывают. Внутри Вани пиздец как узко и горячо. Сережа изо всех сил себя сдерживает и пальцами впивается в скользящее по простыне тело. — Сереж, быстрей, пожалуйста. Сережа в голос стонет, когда ему разрешают вбиваться так, как хочется ему, — резко, рвано и по-хозяйски натягивая на себя. Чуть ли не ломается в изгибе позвонков, когда Ваня сжимается сильнее, остервенело рукой вверх-вниз по члену водя и задыхаясь от скольжения по простате внутри себя. Чувствует, что осталось немного, и бедрами подмахивает. Вздрагивает крупно, в немом стоне прогибается, чужое предплечье царапая исступленно, и изливается на живот, куда член опадает. Сережу тоже хватает ненадолго. Вдалбливаться в растраханное расслабленное тело, распластавшееся на кровати и пытающееся отдышаться, — это что-то до звезд перед глазами, и Сережа чувствует, как они взрываются и дрожью по телу проходятся. — Ты как, Ванюш? — Пешков, увалившись рядом, заботливо убирает со взмокшего лба прилипшую челку. — Липко, — сонно бормочет Ваня, робко ладонь перехватывая и пальцы сплетая. Сережа улыбается широко, в покорные глаза заглядывая. — Люблю тебя, — заправляет прядь за ухо и поглаживает его большим пальцем. А Ваня, кажется, прям на месте, со спермой на животе и все еще не восстановившимся дыханием, готов умереть от смущения и переполняющих чувств к человеку напротив. — Я тоже люблю, — пододвигается ближе и прячет лицо умиротворенное в изгибе шеи, спину обнимая. И плевать уже на философию с недописанным конспектом, на приближающуюся сессию, да и кудрявый этот вроде не бесит уже. Только вызывает желание прижаться сильнее и глаза прикрыть, наслаждаясь ленивыми поцелуями в висок.