Принцесса

Погода стояла отличная, небо было ясно-голубым и таким глубоким и бескрайним, что просто взглянув в эту ширь, ты словно бы растворялся в ней. Только то и дело расчерчивающие воздух птахи немного нарушали это впечатление. Но всё равно контраст между вечными небесами и той страшной суетой, что царила вокруг, был огромен. Люди толпились, толкались, клубились на ипподроме: занимали места, делали ставки, встречались со знакомыми, озвучивали прогнозы, сплетничали… Многие были преисполнены возбуждения – азарт распалял их, заставлял лица краснеть и бледнеть, споря друг с другом о том, кто первым достигнет финиша. Но присутствовали здесь и те, кому было решительно наплевать на вопрос о победителе. И одним из них был лейтенант Сузаку Куруруги. Признаться, когда доктор Ллойд-Асплунд объяснял ему, в чём заключается его задание, он ожидал немного другого. Не жаркого боя, конечно, но и не медленного фланирования по верхней галерее вместе с леди Сесиль. Они неспешно бродили туда и сюда, разглядывали происходящее внизу через маленькие театральные бинокли. И даже, спасибо его спутнице, ели мороженное. Не сказать, чтобы всё это было ему не по нраву – он очень давно не чувствовал такого умиротворения. Вот только на обязанности охраны это совсем не похоже. Сузаку всё больше помалкивал, позволяя леди Сесиль рассказывать о скачках: её отец оказался большим любителем и знатоком этого спорта и не раз водил её на ипподром в детстве. Однако, когда до открытия осталось всего несколько минут, Куруруги всё же не выдержал – чувство долга взяло верх, и он спросил: - Мисс Круми, мы ведь здесь охранять должны? - Да. - Тогда ничего что мы просто отдыхаем? Сесиль немного порозовела, но быстро нашлась: - Это – скорее формальность. Стадион отлично охраняется полицией, спецслужбами, войсками – сейчас все на ногах из-за последних событий с Зеро. А мы… Это была скорее благодарность от командования, можно сказать… подарок. Просто свободных мест на трибунах не осталось и потому нас... сэра Хайрама, строго говоря, пригласили таким вот образом. Только ему нет дела ни до чего, кроме исследований – в голосе ее послышалась обида - поэтому доктор Ллойд-Асплунд и … - К сожалению, не пришёл с нами, – закончил за неё Сузаку. Он хотел было продолжить мысль, но увидел, что его визави уже на него не смотрит. Лошадей заводили в загоны – скоро старт, и Сесиль, перегнувшись через перила, разглядывала их в бинокль. А Сузаку… вдруг поймал себя на мысли, что разглядывает её. Обычно помощница сэра Хайрама была одета в стандартную форму инженерного корпуса: коричнево-бежевая, строго функциональная – множество карманов и ремней, а на лице вечное выражение сосредоточенного внимания, как у ученицы отличницы. Вдобавок их общий начальник обычно не давал ей и минуты покоя – миллион просьб, тысяча придирок, сотня окриков и так до тех пор, пока раздражение и обида не перевешивали восхищение гением и врождённую вежливость. Тогда, обычно, следовал маленький взрыв, после которого Ллойд-Асплунд получал заслуженный нагоняй за черствость и эгоизм, вынуждающий его остепениться - на часок-другой. Но теперь… Теперь она была кем угодно, только не скромной помощницей. Про её происхождение Сузаку ничего не знал и не спрашивал, боясь что тогда могут последовать такие же вопросы в ответ, а обманывать ему ужасно не хотелось. Ему претило и опротивело лгать… Но сейчас она выглядела роскошно. Очаровательная улыбка, грациозные движения. Пышные формы, обычно скрываемые мешковатым мундиром, теперь подчёркивало красное платье, ещё и натянувшееся из-за наклона… - Выглядите вы просто изумительно, - не удержался он от комплимента. Она повернулась, немного резко, на лице застыло удивление и страшное смущение. - Ну ты даёшь, Сузаку! Нельзя же вот просто так… Это неприлично! - Я вовсе не хотел… Сузаку, по правде сказать, не знал что и ответить, тем более, что стыдно ему стало вдвойне – перед Сесиль и перед той, о ком он на мгновение позабыл, произнося свою дерзкую реплику. Впрочем, нет. Ему, конечно, и следует поскорее о ней забыть – все эти безумные мысли… А он всё стоит и молчит, как последний идиот! Ну что же… - Эй, это же… Сузаку! Ты чего тут делаешь? Когда он повернул голову и увидел Милли Эшфорд, а за ней и остальных членов студсовета, то даже и не знал что чувствовал сильнее: удивление, или облегчение. Откуда? Но это точно были они. Милли и её командирский голос спутать было нельзя ни с чем – она шла вперёд, держа в правой руке сложенный зонтик от солнца и размахивая им, как тамбурмажор в такт шагам. - А ты? - У моей семьи здесь связи, вот и получила приглашение и решила всех привести сюда. - Всех? Лелуш, Наннали? - Привет. - Удивлён, что и вы пришли. - Это я упросила! Бра... принц Кловис. Когда я услышала, что открывают его ипподром, то сразу захотела посмотреть на скачки. - Скачки? Но ведь ты же.. - Не вижу, да? Это ничего. Я помню, как выглядят лошади, я люблю их. У меня была своя лошадка, когда… раньше. А кто лидирует объявляют по громкоговорителю. Наннали улыбнулась, мило и робко, и Сузаку пожалел, что не сможет смотреть предстоящий заезд вместе с ней. Он ведь на службе… Или сможет? Но вдруг всё на ипподроме притихло. Довольно резко – Сузаку даже по привычке напрягся, прислушался и быстро окинул взглядом, выискивая угрозу. Но нет. Ничего опасного не было. На церемонию открытия прибыла генерал-губернатор…

***

"Успели!" - эта мысль была первой, когда Гилберт Гилфорд увидел парадный фронтон ипподрома: белого мрамора лошади, арки в римском стиле, колонны, кассы справа и слева, а над всем этим в маленькой нише часы, показывающие, слава Всевышнему, 11:25. Когда принцесса Корнелия буквально вылетела из гардеробной, то он странным образом, разволновался больше всех. Она не может, не должна опоздать! За все свои военные компании рыцарь Ее Высочества ещё не гнал найтмер так быстро - разве что только тогда, в Медине... Анекдот, если вдуматься, вот только ему смешно не было. Дарлтон относился к происходящему как к забавному случаю из числа тех, которые потом с улыбкой припоминают, сидя у огонька. Маленькая принцесса - как к игре. И только он, её рыцарь, понимал, что это значит для Британской львицы… Ерунда, безусловно - но такая, которая способна выбить из седла, из колеи. А сейчас это может представлять реальную опасность. Люк открывался словно бы медленнее, чем обычно. Гилберт соскочил на землю и в три шага уже стоял около найтмера с таким знакомым вензелем на борту…

***

По дороге она как заведённая повторяла речь – от всей этой суеты текст стал немного путаться, так что нужно было восстановить его в памяти до прежнего отточенного состояния. Ни в коем случае нельзя выдать своё волнение – его могут принять за свидетельство неудач в борьбе с мятежом. Борьбе с Зеро. В самом деле, какому безумному идиоту может прийти в голову, что Корнелия Британская, генерал-губернатор и фельдмаршал, обеспокоена из-за платья! С этой мыслью, она хотела было выпрыгнуть из найтмера – люк открылся - как вдруг поняла, что что-то её не пускает! Платье попало в щель между креслом и основанием приборной доски. Вместо прыжка получился какой-то нелепый подскок, а она оказалась в итоге в весьма неловкой позе: одна нога на подножке, по которой забираются в машину, а другая ещё наверху. Главное – ничего не порвать в этом чёртовом одеянии. Можно только представить каков будет позор, ведь времени на то, чтобы что-то менять, нет ни секунды. Нужно аккуратно, обеими рукам, вот так… Не упасть бы ещё! Риск был слишком велик, так что Корнелия, несмотря на всю неловкость положения, с горячим мысленным желанием спалить синим пламенем все шляпки мира, помахала своей, привлекая внимание Гилфорда: - Гилберт, вы здесь? Хорошо. Будьте так любезны... мой найтмер похоже отказывается воспринимать свою хозяйку в новом виде…

***

Гилберт Гилфорд чувствовал, что лицо его становится одного тона с мундиром – зацепившийся подол платья Её Высочества задрался непозволительно высоко. Он пытался не смотреть на тот вид , который ему открылся, (хотя хотел туда взглянуть, чувствовал это со жгучим стыдом), но отвернуться вовсе не мог – его помощь стала бы тогда совсем бесполезной. Ну же! Ну же!!! Есть! Нежная ткань была высвобождена без ущерба, принцесса ловко спустилась вниз. А где Юфи и Дарлтон? Если и он это видел, то… Гилберт Гилфорд протёр успевшие запотеть очки…

***

Ну и денёк! Как можно было потерять ещё добрых две минуты на выгрузке из найтмера?! Теперь на трибуну нужно буквально бежать. Как же хорошо, что Юфи всё же нашла эти сапожки, в которых можно двигаться как человек, а не корова на льду! Перед входом в ВИП зону стояло двое охранников: один вытянулся по стойке смирно, а другой посмотрел на Корнелию непонимающими глазами и потребовал было пропуск. Не узнал! Появившийся следом в проходе сэр Дарлтон быстро разъяснил ему, с кем он имеет дело. Генерал умеет быть доходчивым. Хорошо бы только этих громких разъяснений не слышали гости… Теперь лестница на верхний ярус. Десять ступенек. Двадцать. Вот она уже видит макушки сидящих. Так, замедлить шаг, перевести дыхание – она на месте, вовремя, всё так, как и должно быть. Спокойствие, уверенность, достоинство и… и будь она трижды проклята если ещё раз проделает что-то подобное!

***

Гилберт Гилфорд стоял на трибуне и слушал речь. Нет. Чушь, враньё! Он не понимал ни слова. Он просто смотрел. Он весь был взгляд, он пожирал глазами и запоминал, высекал в памяти этот образ, чтобы никогда уже не забыть его. “Непозволительно! Недопустимо! Безответственно! Глупо!” – внутренние крики долга и совести не могли ничего поделать с ним… Это было странным образом похоже на горячку боя – пока они неслись сюда, пока была цель, был страх – смешной, но что из того, он словно бы не мог дать воли своим глазам, чуть подслеповатым, однако сейчас видящим всё так чётко. Гилфорд всегда знал, что принцесса - его принцесса - очень красива. Сияюще. Потрясающе. Покоряюще. Но не позволял себе оживить это знание, усилием воли обращал его в отвлечённую абстрактную истину, самого Гилберта, не касающуюся. Как бы закрывал глаза. Но сейчас, как порой яркий свет пробивается прямо сквозь сомкнутые веки, всё пришло с силой весеннего половодья. И он не мог ни закрыться, ни заслониться от истины… Впрочем, похоже, не он один. Можно было бы сказать, что чувства, старые чувства, пребывавшие под спудом в его душе, а теперь расправившиеся, вдохнув этой живительной красоты, ослепили рыцаря Её Высочества Корнелии Британской. Но нет, не только лишь это. Когда принцесса подходила к трибуне с пушистым цветком микрофона и видом на поле предстоящего ристалища, то стихали разговоры, поворачивались одна за другой головы, что молодые, что с волосами, убелёнными сединой и прореженными проплешинами. И это была не просто вежливость, не этикет, не заискивание. Все и в самом деле, так же, как и Гилфорд, словно бы впервые смогли разглядеть её по-настоящему. Без ореола славы, грозной силы, воинственной ярости и имперского величия. Оно ушло и все увидели прекрасную… девушку… женщину… Прекрасную принцессу, словно бы из старой и доброй сказки сошедшую... Может он и преувеличивает, обманывается. Наплевать! Он увидел. Корнелия говорила про ипподром, про заботу о благе, безопасности, и уровне жизни граждан, про Кловиса, что подарил городу этот комплекс, ставший ему посмертным монументом, но Гилберт различал лишь обрывки фраз. Он признался себя в том, что было для него святым и несомненным - и, вместе с тем, в чём он не решался до конца и с полной откровенность признаваться никогда, что гнал из ума и из сердца не один год. Не смел думать об этом. Верный оруженосец могучей воительницы, копьё защитницы Британии, Гилфорд не мог, не должен был говорить этого хотя бы и самому себе. Даже мысленно! А сейчас тихо шептал губами. Сердце Гилберта Гилфорда билось так, как оно стучало в самых яростных атаках Аравийской кампании - нет, ещё сильнее. И каждый удар его был словом: “Люблю. Люблю! ЛЮБЛЮ!”

***

В это же самое время на другом конце стадиона сердце одного почти случайно оказавшегося здесь человека отстукивало прямо обратное: “Ненавижу. Ненавижу! НЕНАВИЖУ!”. Он найдёт способ победить. Он всегда его находил и находит. Силами его новых Чёрных рыцарей, или его собственной потрясающей силой он отыщет его. Он победит и узнает ответ на заветный вопрос, правду, которую так давно жаждет раскрыть. Он обязательно узнает…

***

Милли Эшфорд мысленно вписала пометку в воображаемый блокнот – она всегда так делала, когда замечала что то интересное. Лулу. Он смотрел на принцессу так, будто съесть её готов. Она и правда красивая, а он молодой юноша, но… Любопытно. Не такой уж он и непробиваемый! Может быть у бедняжки Ширли даже есть ещё повод для надежды. Да, это определённо стоит занести в мысленный блокнот…