Сигареты

      Враги могут быть самыми близкими друг другу людьми. Друзья не могут понять этой связи, они и не пытаются, в то время как Чуя просто смирился.       Он устал с агрессией реагировать на любую мысль о бывшем напарнике. Устал ненавидеть себя за заботу о нем, когда каждую ночь втайне следит за ним из здания напротив. Устал губить свои лёгкие и вспоминать сколько раз спасал его от смерти. В такие моменты, когда все внутри заполняет едкий дым, он постоянно вспоминает. Вспоминает все.

Flashback

      Им было по шестнадцать, когда они начали курить. Первым был именно Накахара, который специально искал то, что придётся ему по вкусу и нехотя делился с напарником.       У Осаму не было зависимости, но ему было плевать, что курить. Это могли быть и дорогие сигареты, что курил Чуя, так и обычные самокрутки с самым дешёвым табаком. Но в один прекрасный день он впервые сам купил целую пачку каких-то изысканно-дерьмовых сигарет. — Что это за хуйня? — скривился рыжеволосый, когда Дазай показал ему новое приобретение. — Новый способ самоубийства, — весело ответил шатен. — Открою тебе, долбаебу, Америку: одна пачка тебя не убьёт. — Я знаю, слизняк, — усмехнулся подросток. — Но это обещание. Когда сигареты в пачке закончатся, я прыгну с крыши ***. Накахара заметно вздрогнул. Это было самое высокое здание в Йокогаме. — После этого я точно не выживу, — продолжал Осаму. — А просто так с него прыгнуть нельзя? — фыркает парень, вновь затягиваясь своей сигаретой. — Слишком скучно, — надул губы Дазай. — Так веселее. — Ты долбаеб. — Как знать, Чу, как знать. — Я, блять, знаю это. — Тебе не идёт притворяться умным. — Не закроешь ебальник, сдохнешь быстрее, чем закончится эта пачка.

***

      Они не умели любить. Но Чуя умел привязываться, а Осаму умел понимать. Он видел все истинные эмоции в этих ненормально-ярких голубых глазах, что так ненавидел. Ненавидел, потому что понимал. Ненавидел, потому что сам начинал чувствовать. Это было чревато болью, а боль шатен не любил.       Накахара пытался скрыть эмоции от самого себя. Пытался перестать беспокоиться. Пытался перестать спасать, что делал уже пятьдесят шесть раз по его подсчётам. Когда-то пододвинуть мусорный бак, когда-то промыть желудок и уложить спать, когда-то вызвать скорую. Он пытался скрыть свою зависимость от самого себя же. Проще было посылать, ненавидеть, а после делиться сигаретами и пить дешевое пиво. Проще было избивать, кидать в стену, а после выдыхать с облегчением, кладя тяжёлую голову на чужое плечо. Проще было издеваться, подъебывать, а после задыхаться от яростных поцелуев и грубой хватки длинных пальцев на худых бёдрах. Это было проще. Так было правильнее. — Чуя! Чуя! Рыжеволосый устало отрывает голову от подушки, чтобы сонно и зло спросить: — Что, блядь? Дазай только вернулся с балкона обратно в комнату. На нем спальные штаны, а голый торс обмотан бинтами, которые ещё немного и в общем спадут. Его рубашка сейчас на теле одного из самых молодых мафиози, что вечно мёрзнет в чужой квартире. — У меня осталось всего десять сигарет, — не теряя весёлого настроя, промолвил исполнитель. Накахара непроизвольно вздрагивает, но подавляет сентиментальный порыв. — Будешь будить меня из-за такой хуйни — полетишь в стену. Возвращайся в постель и закрой уже это ебучее окно, я замёрз. Осаму усмехается и ложится обратно в кровать, позволяя напарнику устроится на его обнажённой груди и обнять туловище руками. — Какой же ты костлявый, — фыркает парень, пытаясь устроится поудобнее. — Спи, чиби, — тихо молвит шатен, зарываясь пальцами в длинные рыжие пряди. — Заткнись, — уже даже не зло. Лишь сильнее прижимает все ещё живое тело к себе и проваливается в сон.

***

      Чуя не мог признать, что беспокоится, даже когда выкуривает десятую сигарету подряд. Напарник не отвечает на звонки уже больше двенадцати часов, а руки трясутся все больше.       Только заметив знакомый силуэт в конце коридора, юноша ощутимо выдыхает. — Ты какого хуя не отвечал? — Мой малыш Чу волновался? — на бледном лице расплылась издевательская улыбка. Накахара фыркает и бьет ладонью в грудь, лишь бы на пару секунд ощутить биение чужого сердца. Осаму отлетает на пару шагов назад, кашляет, но смотрит с пониманием. И от этого взгляда рыжеволосого начинает тошнить. — Ненавижу тебя, — зло рычит мафиози и разворачивается, чтобы быстрым шагом уйти. Куда-нибудь. Лишь бы сдержаться. Вслед ему доносится веселое: — Я тоже тебя люблю, чиби! Он замирает буквально на мгновение, в то время как сердце начинает биться предательски быстро. — Пошёл нахуй, мумия. Даже не оборачивается. Лишь ускоряется, чтобы сбежать от того, кто читает, как раскрытую книги. Чтобы сбежать от того, кто понимает.

***

      Он не признает, что беспокоится, пока не просыпается ночью от сообщения: «Чуя, поздравь меня, осталась всего одна» Тело подскакивает с кровати само, не слушая мозг. Одежда натягивается будто сама, а байк ведёт какая-то неведомая сила. Рыжеволосый тихо открывает чужую дверь и, убедившись, что напарник спит, идёт на кухню, чтобы увидеть почти пустую пачку сигарет на столе.       В ту ночь она пополняется ровно на три. Его. Накахаровские.       Дазай не говорит об этом. Ни на утро, ни вечером. Ни в этот раз, не в следующие. Просто курит чужие сигареты из своей пачки.

***

      Когда он уходит из мафии, то бросает вредную привычку. Но в кармане его пальто все ещё болтается та самая пачка, что чудом выжила, с теми самыми, Накахаровскими, тремя сигаретами, что были положены туда в последний день, когда они виделись. И когда Чуя умирает от собственной силы, Осаму скуривает их в тот же день на его могиле. — Пачка закончилась, чиби… — тихо шепчет шатен, опуская руку на землю, позволяя скомканному куску бумаги упасть к чужому надгробию. В тот же день он поднимается на ту самую крышу. В тот же день он делает шаг в пропасть. Бывший исполнитель разрешает себе не улыбаться. Детектив разрешает себе расслабиться. Он разрешает себе понять самого себя.