Не бойся меня

Они с учителем долгие годы жили вместе, вдалеке от всех, изредка выбираясь в ближайший город за покупками. В какой-то момент однообразие надоело обоим. Хотелось чего-то нового спустя десятки лет, проведенных в спокойствии. Оставив уход за их домиком на лесных духов, они отправились в странствие желая увидеть, как же изменился мир. Живя в глуши для себя и для друг друга, даже не знаешь, как изменился расклад сил в мире заклинателей, появились ли новые кланы. День за днем, неделю за неделей они двигались по городам, преодолевая множество километров дорог. Иной раз приходилось вставать на меч, чтобы пересечь особенно трудную лесистую и болотистую местность. Мо Жань не мог позволить запачкать своему учителю его белые одежды. За годы Чу Ваньнин так и не избавился своего страха высоты и поэтому летели они вместе на одном мече, но даже это не могло успокоить и в его груди поднимался леденящий душу страх. Как бы ни было совестно Мо Жань же наоборот любил эти полеты. В это время учитель прижался спиной к нему все ближе и ближе, пока между ними не останется и миллиметра. Будь возможность Чу Ваньнин проник бы под кожу и спрятался там или обернулся белым котом и залез на шею, за пазуху. У Мо Жаня же открывался простор возможностей доставать и бессовестно лапать своего любимого. Крепко прижать к телу и обнять крепкими руками, чтобы согреть. Или развернуть лицом к себе, чтобы защитить от ветра. И ни один полет не проходил, чтобы его пальцы не проникали под халаты, чтобы погладить трясущееся тело, за что каждый раз Мо Жань получал тычок в бок и еле слышимую фразу «Не отвлекайся». Где справедливость? Он ведь хотел как лучше, расслабить и отвлечь учителя от его мыслей и страхов. Однажды его альтер-эго предложило заняться сексом прямо на мече, во время полета, будучи в полной уверенности в своих способностях следить за полетом даже в таком состоянии, за что весь день провел связанный и развязали уже его только на следующий день, когда вернулся Мо Жань. Когда они оказывались в городе, то первым делом шли на центральный рынок и торговые улицы. Чу Ваньнин мог посмотреть и найти для себя новые книги и трактаты, а что Мо Жань, что Тасянь-цзюнь искали интересные украшения и амулеты, которые могли бы им подойти. Когда начинало смеркаться и силы начинали заканчиваться, то они отправлялись в лучшую по словам жителей пекарню. Учитель мог подкрепиться и набрать себе сладостей, а Мо Жань подсмотреть интересные рецепты, чтобы, когда они вернутся к себе в хижину, он мог продолжить баловать свое золотце новыми сладостями, а пока в «полевых» условиях приходится обходиться этим. Чаще всего они задерживались в городе хотя бы на неделю, помогая мирному населению разобраться с их проблемами, а у тех всегда находились просьбы разобраться с монстрами, духами и прочими надоевшими тварями. Останавливаясь на постоялом дворе, они желали выспаться после того, как иной раз приходилось ночевать под открытым небом на мягкой и качественной кровати. Правда это качество и мягкой определялось утром, если спина болела чуть меньше, а кровать оставалась целой. На следующие же дни уже можно было отправиться на задания. Когда они видели ночных стражей в домах людей, Чу Ваньнин начинал словно светиться изнутри. Конечно, никто кроме Мо Жаня этого не замечал, однако это было важно для них обоих. Для учителя, что его изобретения помогают простым людям. Возможно, они вернутся, и он займется новым прототипом. Так они и жили, пока в один из дней, жители городов не смогли наблюдать как над их домами с огромной скоростью пролетает черное пятно. Мо Жань летел без продыху двое суток ни разу не остановившись. Во время ночной охоты, на них напал сзади дух льда, Чу Ваньнин среагировал быстрее и закрыл Тасянь-цзюня от удара множества ледяных осколков. Кристаллы вошли в тело учителя, как нож в масло и пропали, не оставив ни следа. Следующий час прошел как в тумане, очнулся он уже весь в чужой крови в доме лекаря, пока тот осматривал Чу Ваньниня. Хоть дух и был агрессивный и кидался на всех, но не был опасным. Тело начинала постепенно замерзать пока не превратиться в лед, однако спасение от него до смешного простого, и лекарство можно было найти даже в самой мелкой деревне, а в случае чего самому сделать. Большую опасность представляла возможность упасть без чувств посреди ночи в лесу с монстрами. Дав лекарство Чу Ваньниню, он подхватил тело и отправился домой, чтобы тот мог восстановиться там. Пора отдохнуть от их путешествия. Оказавшись дома и уложив свое сокровище на кровать, он повалился рядом без чувств. Когда же он проснулся на улице светлело. То ли он проспал пару часов, то ли сутки, и Тасянь-цзюнь пропустил свой день. Учитель рядом продолжал мирно спать. К телу неприятно липли одеяния, которые стали грязного цвета от засохшей крови того напавшего духа, который был в мгновение изрублен, за то что посмел посягнуть на его мужа. Вначале позаботившись о том, чтобы Учитель был в чистоте, Мо Жань сменил его одежды и постельное белье, а после отправился в купальню, чтобы позаботиться о себе. Вернувшись в спальню, как только привел себя в порядок, то увидел грациозно сидящего на кровати человека, от которого слегка веяло отстраненностью и холодом. Но не думая об этом Мо Жань бросился к нему, притягивая к себе и заключая в объятия. — Учитель! Вы очнулись — радостно говорит Мо Жань. Наконец с сердца упал камень. Послышался глубокий вздох полный облегчения. Однако тело в руках было подозрительно скованным и неповоротливым. Чужие руки прижались к его груди, отталкивая его от себя, желая выбраться из объятий. Из любимых губ сорвались слова, от которых что-то в груди болезненно защемило. — Кто ты? Отдернув руки, Мо Жань растерялся, не зная куда себя делать. Его забыли? Это шутка какая-то… Растерянный он просто смотрел на учителя, желая, чтобы тот что-нибудь сказал, но тот лишь молчал в ответ и смотрел на него. Первым гнетущую тишину нарушил Мо Жань — Муж. Я твой муж, а ты мой. Эти слова еще сильнее напугали и тот дернулся как от огня, прижимаясь ближе к стене, укрывая себя одеялом, как щитом. — Вздор! Чтобы я… с тобой. Я, по-твоему, обрезанный рукав что ли? Где Сюэ Чженьюнь? И где я? Это не похоже на павильон Алого Лотоса. Почему ты назвал меня учителем. С каждым словом на душе становилось все более тошно и тошно. Как сказать. Как рассказать, о том, что случилось, о том сколько времени утекло. Слов и эмоций не хватает, лишь на лице образовалась нервная улыбка. — Я… Ты… Это было очень давно Ваньнин. Прошло много времени. С тяжелым камнем на сердце Мо Жань нехотя отстраняется. — Я заварю твой любимый чай. Может это позволит вспомнить, а там я и отвечу на все твои вопросы. Хотелось прижать своего мужа к груди, обнять, шептать на ухо о своей бесконечной любви. Но пока делать этого нельзя, иначе он лишь сильнее напугает Чу Ваньниня. Того Чу Ваньнина, который прячется за маской из льда, как за щитом, того Чу Ваньнина, который не подпускает к себе никого, того одинокого Чу Ваньнина. Но если он однажды смог забраться к нему в душу, то и в этот раз сможет заслужить доверие, главное ни за что не отпускать. Так они и заключили временное перемирие. отправившись на кухню Мо Жань заварил чай и решил еще испечь печенье, чтобы дать побольше времени Чу Ваньнину прийти в себя. Возвращаясь в спальню с чаем и сладостями, в надежде задобрить одного дикого котика, он обнаружил Чу Ваньниня, осматривающего свою библиотеку. Обычно она была в полном беспорядке, а на полу валялись запчасти от новых изобретений, но так как они уходили в путешествие, то лесные духи убрались во всем доме. Сейчас он выглядел чистым и ухоженным, но словно не живым. — Золотце, я испек лотосовое печенье. — Не называй меня так, — отрезал Ваньнин и не обратил на него внимания, продолжая рассматривать книги. — Чу Ваньнин, я испек лотосовое печенье. Иди ко мне. — … Осторожно подходя, как кот, оказавшийся на чужой территории, Чу Ваньнин смотрел на печенье, как на врага и не решался взять из чужих рук лакомство. — Ты сам его приготовил? —после тяжелого молчания спрашивает Чу Ваньнин. — Лесные духи слегка помогли, однако да. А что, думаешь я тебя отравить пытаюсь. — … — Это шутка. Ваньнин это шутка. Оно полностью безопасно, — одно из печений он засунул к себе в рот и почти не жуя проглотил, и взяв другое поднес прямо к чужим губам, слегка проталкивая. Чу Ваньнин опешил от такой наглости и перехватив чужую руку вырвал печенье. Осторожно откусив кусочек от печенья, он съел сначала одно, потом второе, и не остановился пока на подносе не осталось ни одной сладости. Мо Жань лишь молчал, боясь спугнуть, а тому надо хотя бы чуть-чуть поесть. Было тяжело наблюдать за крошками, оставшимися на лице, которые нельзя смахнуть, протянув руку. — Тебе понравилось? — Сносно. Получив легкий кивок, Мо Жань расплылся в улыбке, для такого учителя похвала была чем-то неизведанным, и даже сейчас его чувства выдавали лишь слегка покрасневший кончики ушей. Но сейчас им предстоял тяжелый разговор, а Мо Жань следовало подумать, о том, что следует сказать в первую очередь, а о чем следует пока умолчать. Пока он ограничился сухим рассказом, о том, кто он, где они, о смерти Сюэ Чжэнъюна и его жены, о том, что Сюэ Мэн теперь глава клана. И лишь вскользь упомянул о своей «проблеме», в роли Тасянь-цзюня. Каждый раз, когда он говорил о особо тяжелых моментах, то подсознательно тянулся к Чу Ваньниню, желая обнять и утешить обоих. Однако учитель одергивал руку и отстранялся чуть дальше. В конце рассказа его сокровище, молча вышел из комнаты, оставив Мо Жаня один на один со своими переживаниями, с мыслями о том, что Чу Ваньнин может уйти.