Не бойся меня

Чу Ваньнин не помнил ничего. Ни о разрушении Пика Сишэн, ни о смерти Сюэ Чженьюна, ни о смерти своего приемного отца. Черт возьми он не помнил собственной смерти, это, не говоря о том, что он ничего не знает о том, кто сидит перед ним и называет себя его мужем. Чтобы он в здоровом теле и светлой памяти поверил, что кто-то добровольно взял его замуж и заботился о нем? Да не смешите. Тем более такой парень… красивый, сильный… милый. Либо он шутит, либо его заставили. Интересно кто. Может тот же Сюэ Чжэнъюн. Он вечно пытался его сватать. Или он сам мог принудить Мо Жаня выйти за него? Но если это все правда. И он кинулся под атаку духа, чтобы защитить Мо Жаня, значит он действительно любит его. Любил. Теперь он этого не помнит. А значит ничего не было и они ничего не должны друг другу. Он может уйти и отпустить Мо Жаня, простить ему все, если тот с ним из-за долга и извиниться за причиненные неудобства. Душа ноет и не хочет этого, но разум сильнее, все что он видит здесь не вызывает в нем ничего. Сколько бы он тут времени ни провел, теперь это ничего не значит. Как и его память. Все можно начать с начала. Весь рассказ Мо Жаня вызывал в нем лишь недоумение и злость на самого себя. Не спас, не уберег, не остался. Бросил того Сюэ Мэна справляться с кланом в одиночку. Интересно он таким же прилипчивым остался? В кого вырос? Однако и оставшиеся воспоминания ничего не вызывают в нем. Сейчас стоя перед небольшой хижиной, в которой он, по словам Мо Жаня, жил последние годы, перед ним открывались все дороги. Вот он засыпает, будучи старейшиной пика, в своем Павильоне, а очнулся в чужой кровати и почти сразу очутился в чужих, медвежьих объятиях. Все вокруг такое чужое, дом, природа, воздух, энергия, даже собственное тело подводит. Несмотря на то, что у него нет возможности проверить слова Мо Жаня, расскажи он любую чушь, сейчас Чу Ваньнин мог бы в нее поверить. Хотя рассказ его «ученика» и похож на эту самую чушь. Перерождение, объединения миров, смерть его единственного друга, да и по итогу он сам оказался замужем. Расскажи ему об этом кто-то «вчера», пока он был в Павильоне Алого Лотоса, то сразу бы отхлестал наглеца Тяньвэй. Разум явно не хотел принимать реальность. Чу Ваньнин чувствовал словно находится в прострации, что-то между непониманием, безразличием и все приправлено нотками тихой грусти. Но в чем Мо Жань точно не соврал, прошло много времени. Он постарел, как и его тело. У него болело все, ноги, бедра, руки. Скорее всего это результат нападения духа, а он не успел восстановиться. — Учитель, я приготовил для вас воду, чтобы вы искупаться. Неожиданный голос со спины напугал его и заставил слегка подпрыгнуть. — … — вырвавшись из собственных мыслей Чу Ваньнин молча уперся взглядом в Мо Жаня, не зная, что говорить. Откашлявшись Чу Ваньнин хотел бы начать говорить, но Мо Жань опустив голову пробормотал быстрее: — Я ведь могу называть тебя хотя бы Учителем? Мо Жань выглядел как брошенный пес, что увидел вернувшегося хозяина и надеялся на порцию ласки от любимого человека. Кажется, если прищурить глаза он разглядит на чужой спиной виляющий из стороны в сторону пушистый хвост. Ко всему воображение дорисовывало опущенные собачьи ушки. Несмотря на то, что Мо Жань выше его как минимум на голову, сейчас он, склонивший голову и сжавшийся, выглядел меньше. Еще чуть-чуть и он поверит, что перед ним стоит какой-то молодой ученик и извиняться за что-то. Даже ледяное сердце Чу Ваньнина не выдержало такого, к тому же этот человек так упорно видит в нем своего мужа, а он отобрал его у него. Своим холодом и суровостью Чу Ваньнин не хотел ранить этого человека. Просто не мог. Прежде чем он успел подумать, что он делает, рука потянулась к чужой макушке, чтобы потрепать по густым волосам. Откуда-то снизу послышался полный облегчения выдох. Рука двигалась словно по привычке, глубже зарываясь в мягкие локоны. Жест утешения пробудил в Мо Жане проблеск надежды и заставил резко поднять голову, чтобы Чу Ваньнин смог увидеть его ярко светящиеся глаза, которые выглядели слегка покрасневшими и опухшими. Чу Ваньнин опять сделал кому-то больно. — Глупый мальчишка. Я не он, смирись. Нехотя он выпустил руку из чужих волос и ушел, не оборачиваясь, в дом, в котором все казалось таким незнакомым. Вода должна расслабить его тело и помочь привести мысли в порядок. Сняв верхнее одеяния, он собирался заодно оценить, насколько сильно ранил его тот дух, раз тело так ломило. Однако то, что он увидел точно не принадлежало какому-то духу. Все тело было усеяно красными отметинами и следами. Подойдя к зеркалу, чтобы разглядеть «травмы» получше. От увиденного он сначала побледнел, а потом зарделся, так что еще чуть-чуть и он начнет плеваться кровью от возмущения! Все. Все тело покрыто чужими, яркими отметинами, следами и укусами. На белой, будто нефрит, коже это смотрелось так красиво, словно тут им и самое место. Розовые, которые почти сошли, видимо самые старые. Фиолетовые, уже налившиеся, но не успевшие сойти. И красные, они еще слегка побаливают, видимо недавно поставленные. Они были везде, на бедрах, животе, ключицах, шее и спине. Даже Чу Ваньнин, неискушенный в этих делах, понял почему у него так болели бедра, и какой монстр сделал это. Эти постыдные следы укусов… «Интересно на Мо Жане такие же?» — вспыхнула в голове мысль, заставившая его ударить самого себя по щеке, чтобы прогнать это. Как он вообще посмел подумать об этом. Это все не его. Да не его. Он просто занял чужое место. Другого Чу Ваньнина. Может вовсе попал в другую реальность? Но в зеркале он все равно четко узнавал себя, свою неприглядную, серую внешность, с годами он не стал лучше выглядеть. Закрыв лицо руками, чтобы не видеть весь этот срам, громко застонал. Теперь у него есть доказательство, но с Мо Жанем они точно не просто сожители. Пока он мылся, то руки вечно возвращались к следам и поглаживали красные пятна. Как бы он ни одергивал себя, в животе начал разгораться ранее неизвестное чувство, сравнимое с жаром и томлением. Он возбудился… первый раз в своей жизни. Сознательной жизни, делая автоматически помарку в голове подумал Чу Ваньнин. Все мысли так или иначе возвращались к Мо Жаню, к его рассказу, к их жизни. Какой она была? Были ли они счастливы? Или он вечно все портил… Но может ему не стоит никуда уходить? Он вполне может попробовать жизнь здесь. Попробовать стать собой из будущего, сейчас. Попробовать стать счастливым с Мо Жанем. А там, быть может, и вспомнит когда-нибудь. Выйдя из воды, он отправился на поиски Мо Жаня. Обойдя весь дом, тот обнаружился только во дворе, колющим дрова без верхних одежд. Перед ним стоял полуголый мужчина, а он просто смотрел. Буквально глазел, желая запомнить каждый мускул и не в силах оторваться от загорелого тела. Особенно он следил за крупной капелькой пота, что начинает свой путь с шеи, пробегая по всему телу, и постепенно исчезает. Он не знает сколько так молча наблюдал, но когда его заметили, то подошел ближе, сокращая расстояние между ними до вытянутой руки. — Мы были счастливы? — резко, но неуверенно спросил Чу Ваньнин. Увидев в чужих глазах вопрос, то прикусил губу ожидая ответа. Положив топор на землю, Мо Жань прижался лбом ко лбу, и охрипшим голосом сказал: — Безусловно. Каждый из нас счастлив, и мы любим друг друга. До этого мы прожили здесь почти безвылазно многие годы, а последние месяцы путешествовали по миру. Ты искал новые книги, а я украшения и артефакты. Мы вместе помогали простым людям. Пока мы жили здесь, но ты все свободное время посвящал работе над Ночными стражами, а я спускался с горы и выполнял поручения людей. А по вечерам я и ты придавались глубокой страсти, каждый раз показывая, как мы любим друг друга. От такого жеста Чу Ваньнин начал тяжело дышать, но не отстранился, и незаметно для самого себя приоткрыл губы, словно само его тело просило о поцелуе. Холодные и прищуренные ранее глаза мужчины расслабились под чужой близостью. Рядом с Мо Жанем он терял себя и всю свою защиту, весь его холод и отстраненность мгновенно таяли. Если одна близость оказывала на него такое влияние, одна мысль о Мо Жане заставляла его тело гореть, не удивительно, что он влюбился в него. — Почему я… — томно шепчет Чу Ваньнин. — Почему ты? — не понимая уточняет Мо Жань. — Почему ты выбрал меня. Чужие губы расплылись в широкой улыбке, а в глазах появился блеск радости, словно он только и ждал этого вопроса. — Потому что ты моя душа. Мое сокровище. Потому что ты лучший. Ты всегда заботился обо мне, хоть никогда этого не говорил и не показывал. Вечно отдавал и ничего не просил взамен, хотя скажи ты хоть слово, и я готов на все. Между нами были недопонимания, так скажем. Я был зол на тебя и буквально ненавидел тебя, — на этих словах Чу Ваньнин испугался и хотел уже было отойти, но крепкие руки обхватили его, не давая уйти. — Я сделал тебе плохо. Я бесконечно виноват перед тобой. Но ты простил меня и не винишь за то, что случилось. Мы вместе пережили многое. Ты спас меня и не раз. Ты буквально спустился за мной в ад. — Ты ведь тоже… — Слова застревали в горле, но того, что он говорил было достаточно, чтобы Мо Жань понял его. — И я, — смущенно поджав губы Мо Жань не удержался и поцеловал его в щеку. — Куда ты, туда и я. Сердце в груди стучало и было готово выпрыгнуть от подобного признания. Ему никогда такого не говорили, он не мог поверить своему счастью. Лишь в мыслях осталось тихо молиться, что это не сон. — Не сон. Я здесь живой, материальный, твой, — видимо он сказал это вслух. — Я не помню, мне жаль, — признался Чу Ваньнин. — Не важно, мы ведь можем все исправить и вернуть? — Да… — от этих слов камень с души свалился у обоих. Мо Жань понял, что его не бросят, а Чу Ваньнин понял, что даже такой кому-то нужен. — Я сделаю все, чтобы ты ни на секунду не пожалел об этом. Я слишком жадный, чтобы отпускать своего мужа. Когда пришло время ложиться спать, Чу Ваньнин обнаружил Мо Жаня, который готовил себе спальное место на кушетке, которая чуть ли не меньше самого Мо Жаня. Удивившись этому, Чу Ваньнин решил напрямую спросить в чем дело. — Ты спишь в другой комнате? — Что? — искренне удивился Мо Жань, но быстро сообразил, о чем его спросили. — Я подумал, что если буду спать с тобой сейчас, то стесню тебя или напугаю. — Глупости, я тебе дева на выданье что ли, чтобы бояться с человеком спать в одной постели, к тому же ты мой муж. Разве я не должен к тебе привыкать? — настаивает Чу Ваньнин, от чего Мо Жань замирает и в мыслях расплывается в улыбке. Даже сейчас о нем заботятся. — К тому же кровать будет большой для меня одного… Я не привык… — резко говорил он и разворачивается направляется в их спальню. Какой же он милый, промелькнуло в голове у Мо Жаня и он направился вслед за Учителем. Чу Ваньнин проснулся первым, за окном было еще темно. Солнце только начало вставать, но уже окутывало комнату теплым, приятным светом. Солнечный лучи падали прямо на Мо Жаня, освещая спящее лицо. От такого человека, от которого веяло чем-то родным и домашним, защемило сердце. Он хотел вспомнить. Он не хотел делать больно Мо Жаню. В груди раз за разом скручивались противные узлы. Почему он такой… Сам он был прижат к чужой груди и фактически дышал в нее. Несмотря на открывшееся ночью окно, он этого совершенно этого не заметил, будучи укутанными жарким телом. И в ответ Чу Ваньнин тоже во сне начал обнимать Мо Жаня, его белые и тонкие руки смотрелись на контрасте с чужими очень красиво. Словно им тут самое место. Неужели он так просыпается каждое утро уже долгие годы? Ради этого он мог бы отказаться от многого. Но всю идиллию слегка портило кое-что крупной упирающееся прямо в живот. Чу Ваньнин решил бы что-то чужое колено, но оно слишком высоко. Либо колена у Мо Жаня три, либо это не колено, а его нефритовый столб. Даже по ощущение сквозь ткань он был очень большим. А для Чу Ваньнина почти-вчерашнего-девственника, это было… слишком. Данная ситуация опять распалило его желание, как тогда в купальне. Этот чертов узел в животе не давал успокоиться, заставлял вертеться, но из-за крепких объятий не было даже малейшей возможности, только лежать в обнимку со своим… мужем. Не удержавшись, он аккуратно провел рукой по груди, желая ощутить мускулы под рукой. И не прогадал, ведя рукой по телу, он ощущал, как меняются под рукой мышцы, иной раз перекатываясь, как поднимается и опускается грудная клетка, как бьется чужое сердце. Иной раз под пальцами оказывались твердые соски, которые он, не удержавшись слегка сжимал между пальцами. Кстати, перед сном, когда Мо Жань менял одежды на спальные, то обратил внимание, что вся его спина покрыта плотными полосами от шрамов, так напоминающие следы от ногтей. И судя по наличию, засохшей крови у Чу Ваньнина под ногтями, эти следы оставил он. Увлекшись своей игрой с чужой грудью, как не заметил, что Мо Жань проснулся и молча наблюдает за ним из полуприкрытых глаз. Ему достаточно тяжело сдерживаться, чтобы не выдать себя. Сейчас он должен дать возможность Чу Ваньнину действовать и не спугнуть его. В душе хочется петь о том, насколько идеальный его Учитель. Хочется приблизить еще к себе. Впиться зубами в шею, зарыться носом в волосы чтобы вдохнуть запах, покрыть поцелуями все тело. Потом спуститься еще ниже и взять в рот аккуратный член, чтобы один раз довести Чу Ваньниня до оргазма одними оральными ласками. Он бы уделил свое внимание всему, и круглой головке, и небольшому стволу, и налитым яичкам. Потом еще раз довел бы его до исступления, но в этот раз только пальцами. Чтобы тот стонал и просил о большем. Ругался на него, царапался. Чтобы у него на ногах каждый раз от толчка поджимались пальцы. Чтобы сам начал просить о большем. Он хотел слышать все всхлипы и мольбы. Хотел целовать в губы и глубоко проникать в рот, хотел целовать родинку за ухом. Мо Жань определенно сумасшедший. Однако он развратил своего Учителя уже раз, сможет и второй. Главное терпение.