Formalin in your blood.

Меж двух огней.  — Твоё детство — не оправдание твоих злодеяний, — прошептал Сигма, потирая голые, исхудавшие плечи, пока Шибусава застёгивал ремень на брюках. — Я… же просил остановиться. Мне было больно. — Рак прогрессирует. Поверь, уже скоро я не смогу осчастливить тебя в постели, — улыбнулся блондин, глядя на парнишку. — Возможно, это и был наш последний раз. — Тацухико… мне было больно, — всхлипнул пленник, даже не вытирая слёз. — Ты вдалбливал меня в эту кровать, заставлял глотать по самые гланды… — Что, Николай был лучше? — Николай никогда не причинял мне боль. Он всегда останавливался, если я просил, — не выдержал подобного сравнения Сигма, сжимаясь от разрывающей тело боли. Шибусава коротко усмехнулся, накинул рубашку и встал с кровати. Вид у мужчины был крайне уставший, облезлый. Он чувствовал: смерть уже рядом. Болезнь прогрессировала, и он, упрямо не обращаясь к врачам, пытался бороться с ней в домашних условиях. А это значило, что на этом свете дела нужно было закончить как можно скорее. И он подготовился: формалиновый раствор, украшения, прощальное письмо и кое-что ещё, необходимое для обряда. Сигма же, больше уже походил на выжатую оболочку, а не на человека, был вынужден наблюдать, как Тацухико мастерит ему гробницу. Сколько он уже в плену? Сам не знал. Он давно забыл вкус свободы, а тело его стало хрупким, как хрусталь. — Завтра всё закончится, дорогой мой, — улыбнулся мужчина, беря пленника за руку и ведя к выходу из комнаты. — Мы соединим наши судьбы навеки. Но, в знак любви, я позволю тебе загадать последнее желание. Я его исполню. — Какое великодушие, — усмехнулся Сигма, пока его заводили в пустую комнату с единственным окном, выходящим на соседские дома. Изредка он видел там людей — таких близких, но таких далёких. — Раз уж у меня есть желание… я хочу печенье. Чтобы внутри — шоколад, сверху — клубника и фисташки. Такие продавались у нас, на окраине, в районе, где мы жили. Тацухико остановился у зеркала и повернулся к пленнику. Реакция была мгновенной — на его лице появилась улыбка. — Ты просишь… печенье? — произнёс мужчина, сцепив руки в замок — Даже не свободу? Не письмо кому-то? — Ты обещал исполнить. Или твои слова — не больше, чем пустой звук? — перебил Сигма. — Я прошу печенье. Напоследок хочу попробовать любимую сладость.  — Хорошо. Будет тебе печенье, — кивнул мужчина. Взгляд младшего привлекли книги — о погребальных обрядах и смертных казнях. Теперь было ясно, откуда идеи. Болезнь сделала Шибусаву мнительным, лишила его способности анализировать все до кротчайших мелочей. — Я поеду сейчас же. А ты оставайся в этой комнате. Надеюсь на твоё хорошее поведение. Он сказал это с ленивой усмешкой, будто нарочно желая задеть — показать своё превосходство. Слова звучали как насмешка, хлёстко, с подчеркнутым безразличием. Словно пленник — не человек, а вещь. Он даже не задержал взгляд на его лице — как на пустом месте. Повернулся, будто всё уже решено. Начал собираться. Движения — неторопливые, точные. Он надел тёмную рубашку, застегнул до шеи, сверху — длинный плащ с капюшоном. Всё закрыто. Ни одной детали, по которой можно узнать. Поглядев в треснутое зеркало, пригладил волосы, надел перчатки. Он растворится в толпе. А пленник… останется здесь, с его словами, как с последней насмешкой. — Выходит, это действительно мой последний шанс… — прошептал Сигма, глядя в крохотное окно с решётками, из которого было видно, как Шибусава уезжает со двора. — Мне нечего терять. Может, стоит попытаться?.. Дверь была заперта. И ещё подпёрта тумбой. Оставался один способ — звать на помощь. Сигма опустился на колени возле розетки и начал осматривать пластиковую защиту. Она уже выглядела не так надёжно. Немного повозившись со шпилькой — снял рамку и получил доступ к проводам. — Интересно, как вас соединить-то… — пробормотал он, потирая слезящиеся от стресса глаза. Собрав бумагу, он разложил её у розетки, плеснул из кувшина воды на провода. Искра. Вспышка. Глаза на секунду ослепло. Пошёл дым. Бумага загорелась, пламя охватило доски. Теперь — разбить окно. Хоть чем. Даже если никто не придёт, лучше сгореть, чем остаться экспонатом в коллекции психопата. На удивление, минут через десять, когда дым вырывался наружу, Сигма заметил незнакомца, перелезающего через забор. Неужели — спасение? Собрав силы, он закричал, высунул руку, слабо махая. — Это вы… Сигма? — спросил мужчина, подбегая к окну и хватая его за руку. — Откуда вы знаете моё имя? — прохрипел Сигма. — Пожалуйста, помогите. Я в плену… я продиктую номер. Позвоните… — От Достоевского. Подождите. Сейчас вытащу вас. Закройте нос и рот влажной тканью, — велел мужчина, скрывшись у крыльца. Через минуту дверь открыли. Сигму вывели. Он ещё не успел наглотаться дыма, но один вопрос жёг изнутри: — Откуда вы меня знаете? От Достоевского?- по крайней мере мысли, от кого еще мог оказаться сосед не было.  — Да. Я от него. И я прекрасно знаю, кто ты, мальчик, — ответил старший— Босс нашёл несколько объектов. На каждый отправил человека под прикрытием. Сейчас позвоню ему и нас заберут. — Неужели… это конец? — со слезами сказал Сигма, вытирая лицо от грязи. — Они живы? Николай?.. Как вас зовут? — Вопросы — потом. Меня зовут Натаниэль, — произнёс собеседник , доставая телефон и набирая номер. Через несколько коротких гудков Фёдор взял трубку. Внутри он уже надеялся услышать именно то, чего ждали все. В комнате тем временем сидели Николай и Иван. Иван поил того чаем — после клиники Гоголь всё ещё не мог действовать самостоятельно. Помощь нужна была.  Один лишь Александр спокойно переписывался в мессенджере, не особенно вовлечённый в общее дело. Как-никак он личную жизнь налаживал.  — Фёдор Михайлович, я нашёл его. Геолокация у вас есть. Приезжайте. Он в плохом состоянии, но жив. Я отключаюсь — ему нужна помощь. Сигма сидел на земле, опираясь о своды своего замка — тюрьмы, где провёл бесчисленные дни. Слёзы катились по щекам. Радость и надежда рвали грудь. Его нашли. Он увидит Николая. Свобода. Дом. Всё будет как раньше… ведь так? Увы, счастье длилось недолго. Когда розовая пелена спала с глаз, Сигма увидел фигуру вдалеке. Тацухико. Пистолет в руке. Он издалека заметил дым и вернулся. — Ты ведь не всерьёз думал, что я позволю тебе это? — прошептали губы блондина, растянутые в безумной улыбке. Он не произнёс ни звука — и не нужно. Сигма понял всё без слов.