Серебряный Принц, или Одиночество - это поправимо

Глава 48

      — Не болейте, мальчики. — Митр дотянулся и всё-таки чмокнул на прощание щёчку дока. — Я побежал!       — Так нечестно! — наигранно завёлся Айр, приподнимаясь на кровати, — Кто-то обещал три дня на стульчике в ванной поспать, причём не один, а на пару с супругом. Вы, случайно, не знаете кто? Я, видите ли, собрался ночной концерт послушать, а тут — полный облом.       Интересно, когда? Он же в это время уходит работать.       — Поговори мне еще, проказник! Пусть тебе мартовские коты вместо соловьёв серенады поют, — док в шутку показал кулак, лукаво усмехавшемуся Рыжику. — Я ведь и передумать могу, иголок у меня предостаточно, на твою «мадам Сижу» надолго хватит!       — Давайте устроим ему иглотерапию прямо на язык? Последнее время он что-то слишком много болтает. — Я тоже к разговору подключился, по-прежнему держало накопленное на Айра раздражение.       — Дельная мысль, не помешало бы такое помело укоротить. Повезло тебе, что Митр ушёл и этого безобразия не слышит.       Из ванной донёсся насмешливый голос:       — Конечно, дорогой, я не слышу совсем ничего.       — Ты почему до сих пор здесь крутишься! Подслушивал?! — яростно взвился док. Что ж его никак не отпускает? По идее, поцелуй в щёчку должен был обиду растопить.       — Да делать больше нечего, кроме как интересоваться вашей болтовнёй. У меня причёска растрепалась, пришлось поправлять. Не могу же я в неприглядном виде в своем кабинете показаться, меня там уже ждут. С утра, пока есть свободное время, мы с Зитром подстригаем сдавших смену поваров и охранников. Надеюсь, помнишь, что по условиям контракта это входит в наши обязанности. Вот теперь — всё, — через пару секунд он вышел в коридор. — Ну, всем пока. — На этот раз — точно закрылась дверь входная.       — Злые вы, — притворно надулся Айр, — Вот уйду от вас, будете знать, потом пожалеете!       — Куда ты денешься с подводной лодки? — Я и тут не удержался, чтобы не вставить шпильку.       — А ты, канарейка, вообще молчи, не то вместо лимона мимо чая выдавлю. Не уважаю я этот цитрус, знаешь ли.       — Как ты меня назвал?! — Нет, по-моему, он сейчас договорится!       — Ну, ладно, ладно — попугай. — И очень удачно изобразил кривлявшееся перед зеркалом упомянутое пернатое. — Попка — хороший, попка — красивый. Боже мой, какая птичка!       — Что?! — возмущённо взревел я, попытался соскочить с кровати и со стоном рухнул обратно. Живот скрутило, будто в солнечное сплетение врезался железобетонный столб.       — Ты что творишь, идиот! — Док схватил мою руку, стараясь нащупать пульс. Кажется, от боли он зашкаливал. — Куда ты рыпаешься! Тебе нужен покой, я же предупреждал — никаких нагрузок и резких движений! Когда ты, наконец, начнёшь меня слушать!       — Простите, — я смущённо натянул на нос простыню. Мечтал укрыться с головой, лишь бы не смотреть ему в глаза, но это было бы совсем уж невежливо.       — Ай, — доктор отмахнулся, как от надоедливого насекомого, — Мне твои извинения не нужны. Сам себе боль причинил — перед собой и извиняйся. Ладненько, — он рывком поднялся. — Я, пожалуй, тоже пойду, хоть до обеда поспите, а мне нужно проведать альф, я же потом три дня не смогу отсюда выйти. И предупреждаю — никаких разборок, ясно? Иначе обоим задницы надеру. Взяли моду, понимаешь, по поводу и без, распускать языки.       Я его почти не слышал, как-то слишком быстро укутал сон, наверное, лишь теперь в полную силу подействовало успокоительное. Что ж, посмотрим, чем закончится наш эксперимент. Главное, чтобы он не превратился в горький опыт. Как там поётся — что день, грядущий, мне готовит? Кажется, так.       ***       Лекарство оказалось густым, маслянистым, и неимоверно болючим, перед уколом ампулы приходилось в ладонях растирать, чтобы согреть, вдобавок, вводить его нужно было очень медленно, чтобы не дай бог не образовался абсцесс. От уплотнений не спасало ничего: ни тёплые грелки, ни йодные сетки. После второй пытки я капитально охромел на обе ноги, а до окончания экзекуции оставалось семь уколов. Док с сочувствием поглядывал, как я шкандыбаю в туалет, но ничего не говорил. Только когда колол, в ответ на мои стоны я слышал: «Терпи, маленький, терпи, осталось совсем чуть-чуть». Знаю я это «чуть-чуть». Десять бесконечных минут игла торчит в заднице (да, я по часам засекал!), и ягодица от безумной боли разрывалась до темноты перед глазами. Зато — вы не поверите — на следующий день, после того как док начал это лекарство колоть, из зеркала в ванной на меня смотрел прежний я. Кожа стала белой, как раньше, даже склеры очистились. Правда в самых уголках глаз оставалась небольшая желтизна, или мне это только казалось? В общем, неважно, главное, что боль в правом подреберье совсем ушла, действительно, изобретение замечательное. Док зачем-то беспрерывно измерял мне температуру. Я уже настолько к термометру привык, что без него во рту чего-то не хватало. Айр ржал, что я с пользой восстанавливаюсь: нашёл новый способ учиться делать минет. Дир на него порыкивал, но не сильно. Хотя бы потому, что Айр не давал никому скучать. Впрочем, скучно здесь никогда не бывало. Трижды в день заглядывал Митр — узнать, как я себя чувствую и немного поговорить с мужем, а вот Рин… Рин навестить меня ни разу не пришёл. Ладно, чего это я о грустном? Кроме того, последнее время к нам повадился Зитр. Первый раз он наведался вечером, когда я после первого укола в себя приходил. Док рассчитал время, чтобы мои стоны не мешали отдыхать Айру.       — К нему нельзя, — без раздумий взял на себя арт-мастера доктор, загораживая проход, — Он не может сейчас говорить.       — А когда, интересно, сможет? — Сварливо поинтересовался Зитр.       — Где-то через недельку.       — Что?! — В своей обычной манере, с пол оборота завёлся он. — Какую недельку?! Вы с ума сошли! Когда я должен на нём рисовать, мне тоже нужна репетиция, и сегодня к готовым костюмам аксессуары привезли!       — Ну, спрячь их пока в подсобке у Митра.       — В подсобке, — изумленно прошептал Зитр, как бы не веря тому, что услышал, а потом взорвался, — Их померить нужно! Если что-то плохо сидит, у меня останется пару дней всё исправить!       — Ты прекрасный художник, сам разберёшься, в крайнем случае Айр есть.       — Допустим, фигуры у Принцев почти одинаковые, с плащами и перьями как-нибудь справлюсь, но у них же разный оттенок кожи, мне необходимо именно на Малыше рисовать!       — Скажи на милость, как ты собираешься это осуществить? Он же жёлтый весь, вот смотри! — Док потащил его за руку в комнату. — Видишь? Если на такую красоту зелёную краску нанести — она посинеет!       Хорошо, что не я, а только краска. В подобранной Зитром к моему образу палитре, действительно преобладал белый и серебряный цвет, но на закрывающих шрамы перьях присутствовал и тёмно-зелёный тон тоже.       Зитр с ужасом уставился на меня и забормотал:       — Боже мой… Что делать… что делать…       — Валерьянку пить. Три раза в день по две таблетки. Аккурат к празднику оклемаешься. Теперь иди, ему отдыхать нужно.       — Как скоро он выздоровеет?       Я понимал, что Зитр не о моём здоровье печётся, художника волновали лишь собственные амбиции, и всё равно в груди кольнуло, что в отличие от того же Рина, он хотя бы поинтересовался.       — Не знаю. Я впервые на практике применял этот препарат, поэтому даже мне результат неизвестен. А валерьяночку всё же попей, попей, здравый рассудок тебе пригодится. Айр, иди с ним, если что — помоги, видишь, как расстроился наш живописец.       Рыжий тяжело поднялся с кровати. Понимаю, ему хотелось до работы отдохнуть, тем более он недавно с тренировки вернулся, очевидно, не судьба, покой нам только снится.       — Вечно я крайний, — Айр недовольно сверкнул зелёными глазищами из-под пушистых золотых ресниц. — Вот скажи, чего я должен за тебя отдуваться?       — Их бин (я есть) — больной, — жалобно простонал я, лёжа на животе. Мне приходилось двумя руками придерживать на пострадавшем месте тёплую грелочку.       Вдруг я услышал, как начал смеяться Зитр. Честно, я настолько удивился, что нестерпимая боль отступила на задний план.       — Не думал, что ты знаешь немецкий. Фраза прозвучала потрясающе. Молодец, красивый пистон Айру вставил.       Мы с доком прыснули со смеху, хотя мой смех скорее напоминал вымученный стон. Кто ж знал, что у такого напыщенного индюка с чувством юмора всё в порядке. Рыжий раздраженно носом воздух втянул, и потопал к двери.       — Прошу, — он изобразил театральный жест, приглашавший Зитра на выход.       — Только после Вас, — художник насмешливо поклонился, еще больше выводя этим рыжего баламута из себя. На что Айр фыркнул, демонстративно отбросил за спину копну, уже отросших до поясницы золотистых локонов, и с чувством собственного достоинства вышел в коридор.       С тех пор одна и та же картина повторялась изо дня в день: Зитр появлялся на пороге, а док культурно его отшивал. Художник больше не ругался, лишь заглядывал ему через плечо, тяжко вздыхал и уходил, правда пожелание: «Скорее поправляйся», тоже звучало.       Опасное безумие, потеря памяти и слепота, меня — тьфу, тьфу, тьфу (чтоб не сглазить), миновали. Даже протектор с блокатором колоть не пришлось. К тренировкам я мог вернуться как док и обещал, но вот измученной попе уколы покоя не давали. Она превратилась в один болезненный ком — ни встать, ни сесть, ни лечь. Дир сжалился и где-то раздобыл ультразвуковой аппарат. Лишь после трёх сеансов я смог подойти к пилону. Больше двух недель ушло на то, чтобы снова вернуть телу былую ловкость, после того как пятая точка стала немного меньше болеть и позволила полноценно двигаться. Если помните, Айр должен был встретиться со Стином и кое-что принести. Естественно, вышел полный облом. Кто ж знал, что лекарство незамедлительно доставят и док совсем не будет из комнаты выходить. Собственно, чему удивляться, закон: любой каприз за ваши деньги — испокон веков действует безотказно. Мы выждали время, пока Дир не объявил, что сегодня ночевать не останется. Он и без того задержался у нас втрое дольше, чем поначалу рассчитывал.       — Думаю, пора лишний матрац из вашей комнаты убрать. Я достаточно долго наблюдал за возможными последствиями введения препарата и убедился, что моё неусыпное бдение больше не требуется.       Желанные слова, наконец, прозвучали. Теперь за нами не будут настолько пристально следить. Однако свидание пришлось отложить — Стин попал под дождь, сильно простыл и на две смены не вышел, а это, как-никак, целая неделя. Едва он на работе появился, Айр попросил проводить нас в зал, с понтом, пошли на тренировку. Меня оставил у шеста навёрстывать упущенное, а сам — забрался вместе со своим возлюбленным на чердак. Хорошо, док в зал не заходил и не видел, что ползаю я по пилону в гордом одиночестве. В общем, чем они там занимались остаётся лишь гадать, но вернулся Рыжик счастливым, как вымытый слон, и вовсю сверкал растянутой до ушей белозубой улыбкой. А вот док в этот день, как назло, домой не торопился, весь вечер с нами просидел. Не знаю почему — возможно, ждал, пока освободится Митр, а может, что-то заподозрил, и поэтому не хотел подольше оставлять одних. Только в ванной, под шум льющейся воды, нам с Рыжиком удалось перекинуться парой слов.       — Ну, что! — Я подпрыгнул от нетерпения, когда уселся на маленькую скамеечку, и тут же скривился. Вредная попа невежливого обращения не прощала. Ох, как же она еще болит!       — Осторожно! Банка! — рассерженно вскрикнул Айр. Он успел на лету подхватить означенный предмет, который по моей неосторожности вывернулся у него из рук и едва не грохнулся на пол. Хорошо, что содержимое не выплеснулось.       — Даже если бы она разбилась, это не испортило бы тебе настроение, да? — Я поймал в зеркале отражение сияющей, как стоваттная лампочка, моськи.       — Сейчас меня, вообще, невозможно расстроить. Потребуется что-то покруче, чем разлитая на кафель дорогостоящая дрянь.       — Чем же вы на крыше занимались?       — Я что, должен перечислять тебе подробности?! — деланно возмутился Рыжик, хотя счастливая улыбка выдавала его с головой. Я, собственно, вовсе не это имел в виду, но раз пошла такая пьянка… Отчего бы откровения не послушать? Тем более мне далеко не безразлична его судьба.       — А то ты не догадываешься, что двое влюбленных делают, когда остаются наедине, — с лёгкой ехидцей продолжил распекать меня Айр. Внезапно его глаза мечтательно прикрылись.       — Знаешь, Стин превосходным любовником оказался. Представляю, как он будет кувыркать меня в кровати, если такое вытворял даже на чердаке.       — Ты доволен? — Мне пришлось быстро отвести от зеркала взгляд и уставиться в пол. Не знаю с чего, но я ощутил настоящий укол ревности. А может, это была элементарная зависть? Очень неприятное чувство, должен сказать.       — Спрашиваешь!       Я не успел вовремя отдёрнуться, как Айр наклонился и мимолётно коснулся губами моей щеки.        — Спасибо, если бы не ты, я бы точно упустил своё счастье. Сначала Стин нежный, ласковый, трепетный, просто паришь и таешь в его умелых руках, а потом он взрывается, как огонь, и испепеляет. Если честно, я уже с ума по нему схожу, настолько мне с ним понравилось.       Нет, я так не могу, нужно срочно перевести тему.       — В круглых цифрах — до чего договорились?       — Во-первых, он принёс по списку то, что ты перечислил на листке. Всё, вставай, теперь моя очередь.       — А во-вторых?       Мы поменялись местами. Я перехватил банку и приступил к извозюкиванию рыжей головы тягуче-пахучей субстанцией.       — А во-вторых — когда я искал, куда бы твоё добро спрятать…       — Почему это сразу моё? Оно наше, общее.       — Тише! — Он быстро покрутил пальцем у виска, — Совсем уже!       — Ой! — Что-то я расслабился и про бдительность забыл, нужно поосторожней себя вести. Руки у меня были заняты — одна перепачкана, в другой — банка, поэтому в знак раскаяния несильно прикусил губу. — Прости-прости. Давай, рассказывай дальше.       — Оставшиеся с прошлого праздника ящики с ракетами никто не убрал, они стоят на прежнем месте под стенкой. Я случайно бутылку со смазкой в щель уронил. Пришлось за ней лезть, и вот в самом углу я обнаружил…       — Наверное, они давным-давно отсырели? — Дурацкая привычка, не дослушав, перебивать! Единственное оправдание — в тот момент все мои мысли занимали ракеты, впрочем, если бы Айр успел договорить, это вряд ли что-нибудь изменило.       — Ничего подобного! В том-то и дело, что нет! Я проверил — запалы сухие, их мы тоже к делу привлечём. Стин уже своих предупредил, что на праздник будет работать, а они и рады.       И правда — кому охота за порядком следить, когда все остальные день рождения шефа отмечают: гуляют и пьют? Рин… скоро у тебя праздник, а мы так тщательно готовимся его испортить. Прости меня, любимый, прости.       — Эй, не отвлекайся! — Айр легонько толкнул мою ногу. — Ты постоянно витаешь где-то в облаках. Давай заканчивай, сколько можно! У меня только пол головы намазано, а скоро смывать!       Я спохватился. Пара мазков — и готово, а мне уже нужно купаться.