Сборник Томы

      — Принцесса, ты… уверена? — Тихо спрашивает Тома, пытаясь принять более удобное положение. Ремень жутко натирал запястья, но он терпел.       — Уверена, — ты взяла в ротик уже вставший член, слыша, как Тома задыхается.       Идея связать Тому оказалась интригующей. Рассказывать о своих желаниях, не боясь, полностью доверяя партнеру. Разве это не прекрасно? Конечно, он всегда поддержит тебя в любых твоих начинаниях.       Ты взяла глубже, обхватывая пальчиками основание. Нельзя дать ему кончить раньше времени. Выпускаешь его изо рта, проводя рукой по длине, языком, будто оглаживаешь головку, снова принимая его в ротик. Тома не поддается. Толкнуться хотя бы на миллиметр глубже в твой горячий ротик получается почти инстинктивно.       Оторвавшись от члена, ты перешла выше, целуя его живот. Все это сопровождается сбитым дыханием Томы. Сейчас он был весь в твоей власти. Беззащитный, но такой доверчивый. Одной рукой проводишь по члену, сжимая его. Тома скулит, толкается в руку, хочет больше ласки и всеми путями его тело кричит об этом.       Еще немножко. Поиграться, посмотреть на него. Упиваясь ощущением полного контроля и власти над ним.       Проводишь своим языком по шее, ощущая очередной толчок в ладошку.       — Милая, сожми его, прошу, — Тома шепчет томно, тихо, любовно. Но ты глуха к его просьбам. Наоборот, перемещаешь руку на его живот, лишая необходимой ласки.       — Ты мне сейчас приказал? — Мурлычешь ему в ухо, ощущая, как он извивается под тобой, прося большего. Слишком мало тебя. Чересчур мало, катастрофически. И он хочет восполнить это.       Оставляешь на шее влажный поцелуй и присаживаешься на него, сразу же пачкая его член в своей смазке. Тома напрягается.       Попалась. Твоей смазки так много, что Тома почти чувствует себя победителем. Сейчас ты немножко потрешься о него, а потом дашь, наконец, заполнить свою пустоту. Ведь ты такая мокрая, играешься с ним уже минут двадцать. Железная выдержка. Он так думал, пока не ощутил, как же велико́ твое желание.       Все, как по сценарию. Трешься о него, чуть привстаешь и… снова трешься. Так ты делаешь несколько мучительных для Томы минут. Его лоб взмок, а ремни на руках начали скрипеть. Хочется внутрь. Там, где так тепло, мокро, тесно и невероятно хорошо.       — Кошечка моя, сколько… ммм, сколько можно, — слова даются тяжело, он сбивается, — я все понял, принцесса, но позволь мне... — твои пальчики смыкаются на его шее, лишая доступа к кислороду. Он не задыхается, но его дыхание очень затруднено. И он получает дикое удовольствие от этого. Он полностью подчиняется тебе. Он зависит от тебя. От каждого твоего движения и вдоха. Его глаза чуть закатываются от удовольствия, рот приоткрывается в немом стоне.       Ну же, детка, сделай это.       И ты не в силах держаться от этой картины. Приподнимаешься, позволяя его члену скользнуть по мокрым стенкам внутрь. Ты невероятно медленно садишься, давая себе ощутить эту наполненность, как медленно твои стеночки влагалища пропускают его, как тебе приятно с каждым сантиметром, как Тома дрожит, задерживает дыхание и как призывно скрипит ремень на его запястьях. Подмечаешь, что Тома не толкается внутрь, позволяя тебе делать все самой. Подчинение. Контроль. Ты — главная. И он не может оспорить это. Замечаешь его красноватые запястья, сжатые кулаки.       — Ты такой терпеливый и послушный, Тома, — смеешься над ним? Нет. Хвалишь, а он, как верный песик, сейчас чуть ли не заскулит от удовольствия.       Ты сама задаёшь темп, ослабеваешь хватку на его шее, давая ему больше кислорода. Снова ощущение, что ты полностью контролируешь ситуацию. Снова ощущение, что Тома сдался тебе окончательно. Быстрый темп после нескольких десятков минут необычных ласк — самое идеальное и правильное решение.       Ты стонешь, ощущая, как он растягивает тебя, как дрожит внутри тебя его член, готовый кончить как можно глубже. Скрип ремней, его стоны становятся громче и ты удивляешься, насколько он может быть громким, почти наравне с тобой, ваши стоны становятся единым звуком, который слился так же идеально, как и ваши тела. Сменяешь темп на более медленный, снова хватаясь за его шею и сжимая ее пальчиками. У Томы опять закатываются глаза от удовольствия. Опускаешься на него медленней, но глубже. Целуешь. Так мокро и пошло, что мурашки пробегают по телу. Он напряжен, будто струна, издавая соблазнительные хрипы. Хватка снова слабеет.       — Принцесса, пожалуйста, прошу тебя, — агония удовольствия захватила его. Ты и сама готова кончить вот-вот на его члене, наблюдая, какой он у тебя сегодня хороший мальчик.       Но надо продержаться. Надо услышать. Ускоряешься против воли. Он так глубоко в тебе, что сносит крышу. Предательская близость к оргазму сжимает его член интенсивней и ты боишься не услышать…       — Прошу, можно. можно мне кончить, я ведь такой… хороший… мальчик, — это точка невозврата.       — Боже, Тома, да! — Ты кричишь, не понимая от чего: от его слов, которых ждала или просто от собственного яркого оргазма, так ярко пробирающего твое горячее тело. Под тобой становится чересчур мокро, Тома кончает с невероятными стонами и ты снова удивляешься тому, что слышишь. Последние глубокие толчки дались тебе тяжелее. Тело почти не слушалось, из тебя вытекала его сперма, вперемешку со смазкой.       Плотно обхваченный тобой член все подрагивал внутри тебя, пока ты пыталась снять с него ремни, что получалось из ряда вон плохо.       — Оставь, — он тоже чувствует это, слова даются с большим трудом, — отдохни пока, может… еще рано снимать? — Тома улыбается.       Черт, это ведь не очередной его просчитанный план, не его ли это сценарий?       Ты спросишь у него потом, знал ли он, что сказать и когда. А сейчас тебе слишком хорошо.       Надо прилечь сейчас на его взмокшую грудь, приходя в себя…