carpe diem

Невольно взгляд цепляется за светлую макушку. В этой огромной толпе безликих идиотов, он, отчего-то, выделяет именно её. Сначала попалась на глаза случайно, вместе со своими дружками влезла в заварушку, где белоручкам не место. И отважная, отчаянная такая была пока пиздила кого-то своим шлемом, что он невольно засмотрелся. Ореол святости и символ благородства, величественной красоты да посреди стонущих и окровавленных туш где-то между заброшенной постройкой и свалкой. Его даже покоробило, слишком уж залипательно. Смекалистая, додумалась вырваться и вызвать патрульных. Не то чтобы после он так уж и пристально за ней следил, но в конце то концов, невозможно было игнорировать тот факт, что она гнала как ненормальная и умудрялась оставаться стабильной поддержкой. Он вообще-то наплевательски относился к каким-то гендерным стереотипам, было просто похуй, его это никоим образом не касалось. Дело было в том, что его нехило так кренило всякий раз, когда он видел как дрожат тонкие и бледные кисти, как судорогой сводятся её ноги, и с какой жадностью она припадала к воде после заезда. Его коробило, скреблось внутри что-то такое странное и непонятное. Не безликая похоть или жажда овладеть ею, хотя и стоило признать, что она была очень даже в его вкусе. Что-то другое, болезненно тянущееся из глубин и задевающее все внутренности. Казалось неправильным то, что она, эта девица, ничуть не уступает тем надоедливым уродам из своей команды. Эти долбоебы изрядно потрепали им нервы и сколько бы они не изворачивались в надежде, наконец, убрать их из гонки, твари были живучие. Конкретно о ней речи никакой не было и по какой-то всеобщей договорённости, Уин и Жнец сочли правильным не обращать на неё никакого внимания, несмотря на то, что шла она плотно и наравне даже с ним самим. Она упорно прикрывала задницы этим уёбкам и это было до жути неправильным, раздражающим. Он долго пытался сообразить, с чего ему такой расклад дел казался до искр в глазах неправильным. Долго пытался понять самого себя. Что есть в этой девке, чего нет в других? Почему взгляд упорно цеплялся за неё? За ней было любопытно наблюдать, за её эмоциями, и тем, как она растекается перед ублюдком Джо. Она сверкала, светилась, готова была услужить тому барану, сделать всё, что бы он ни попросил. Даже зависть пробрала, будь у него на привязи она, эта белобрысая, он бы наигрался вдоволь. На него тоже вешались девки, все эти шлюхи перепутавшие его с мажористым хуем, у которых на него были свои планы. Несомненно, он производил на людей именно такое впечатление, пока не спускал себя с тормозов. Все эти шлюхи бегут как крысы с тонущего корабля, стоит ему спустить себя с поводка. Показать своё истинное лицо, полное кровожадного вожделения. Он таким уродился, выцеженный сквозь ненависть и боль. Пёс, рвавшийся покорить вершины в обиход, наебав всех доморощенных героев вроде тех же «Колибри». И похуй, что амплуа антигероя срослось с ним настолько, что он и сам начал в него искренне верить. Это было удобно и избавляло от многих бед, в том числе таких вот, блондинистых, не вписывающихся в его личные стандарты. Всё было при ней. И фигурка ладная, и личиком удалась более чем. Длинные шелковистые волосы жуть как хотелось потрогать, блестящие, и пахнут охуенно. Он знает, он стоял совсем рядом с ней в один из тех вечеров, когда она вызвала ментов. И умная, и вся такая… он таких разъебывал на раз-два, потому что по итогу, все они оказывались течными суками у которых самомнение как у порнозвезды. Они завышали цену за себя, ставили ультиматумы, пытались дать понять, что стоят всего сразу и подороже. Наверное в том и была ошибка, зачем пытаться, если нужно просто быть? Как она. Она просто есть и ей похуй до него настолько, что грусть берет. Она его боится и не скрывает этого. Не смотрит в глаза, хотя ему в глаза посмотреть само по себе сложно. Ноги будто сами заставляют обходить его десятой дорогой. Вся она словно сжимается и ощетинивается, и ему бы нравилось, о да, он бы упивался её страхом, но какой бы поскудой ни был, внутри всё жгло от досады. Было бы иначе, будь на её место очередной говнюк для мордобоя, с этим ноль проблем. Джокер в целом-то и никогда ничего не усложнял, всё для него было просто, но эта девчонка, Шелли, заставляет напрягаться и много думать. Заставляет всё усложнять и каждый раз анализировать. Может быть, он бы и поклал на неё, один чёрт все бестолку. Не в его правилах прибедняться, но на этот раз разница была колоссальна. Очевидно, ей не по душе кривая дорожка, усыпанная дерьмом. Он выбирает путь наименьшего сопротивления, тогда как она загоняет себя в самые дебри. Он делает это ради выживания, даже не своего, она делает это потому, что может себе позволить. Они из разных миров, стоило сразу признать. Но даже так, даже осознавая, он не переставал смотреть и выискивать её. То единственное столкновение наедине, он не помнит детально, слишком был разъёбан после боев. И всё-таки, кое-какие воспоминания имелись. Они столкнулись на выходе из кофейни, где он обычно берёт свой мятный чай. За стеклом двери увидели друг-друга сразу. Она испуганно замерла с вытянутой рукой, позади он успел заметить каких-то долговязых шкетов, жадно оценивающих её взглядом и перешёптывающихся. Джокер потянул дверь на себя и ступил внутрь первым, нависая над ней и рассматривая её растерянное лицо. Сделав небольшой шаг назад, она изумлённо и тихо проговорила: — Извини, — а затем отошла в сторону, будто её маленькая тушка в действительности была способна загородить собой вход. Он лишь ухмыльнулся и направился к кассе, краем глаза замечая, что следом за ней вышли те два уебка. — Резче, — хотелось быть повежливее, но раздражение вырвалось куда раньше. Бариста засуетился и спустя мгновение он вышел на улицу, неспешным шагом следуя за Шелли. Вероятно, она прогуливалась по городу, крутя головой и то и дело сверяясь с телефоном в руке, она выглядела радостной. В руках у неё был почти такой же стаканчик как и у него. Она выглядела ранимой, с высоты его полёта, казалась хрупкой и беззащитной. В его среде обитания любой мог запросто переломать ей хребет одной лишь рукой. Там, где выживал он, таких как она трахали жестко и до помутнений, пока тело не содрогалось в конвульсиях, отнюдь не удовольствия. С мнением таких как она никто не считался, просто потому, что там где обитал он, всё решали его слова, или Уина. Её, эту белобрысую девчонку, запросто можно было унизить или сделать чего похуже, так что мысленно он даже ругнулся на её этих «друзей». Какой смысл орать во всю глотку о справедливости, если они такие ебланы? Джокер видел, как те два долговязых придурка совсем не нежно дёрнули её за рукав кофты. Она удивлённо обернулась, слегка недоумевая, затем нахмурилась. До него доносились лишь обрывки слов, но было нетрудно догадаться чего от неё хотели. Он отчётливо расслышал, как Шелли грозно бросила «Отвалите» и отвернулась, намереваясь продолжить свой путь. Обратно её дёрнули с силой, так, что стакан который она держала в руках, заметно расплескался, пачкая одежду. Он реально двинулся с места, сам себе удивляясь. Собирался встрять и начистить морды, зная его, мелкая потасовка грозилась перерасти в одностороннее избиение, но он был только рад. Остановившись на пол пути и глядя на развернувшуюся картину в немом восхищении, он всё же улыбнулся. Это было гораздо, гораздо круче всего, что он видел за последние дни. Будто в замедленной съёмке, он видел как Шелли апперкотом врезала сначала одному, а затем точным ударом с локтя второму. Те согнулись по полам, испуганно хватаясь за лица, но ей вдруг будто стало мало этого, схватив одного из них за волосы, она приложила его носом к коленке. Тело неудачника содрогнулось, удар оказался нехилым, так, что он свалился на землю. Выражение её лица было бесподобным, в отвращении, она пнула этого уебка и обратила взгляд ко второму, который тут же жалобно заскулил. Он больше не смог сдерживаться, расхохотался как ненормальный, настолько его удивила эта картина. Одним точным движением пульнув остывший чай в небольшой мусорный бак, подошёл ближе. Она нахмурилась и насторожилась, двое уебков испуганно сжались, признавая его. — Джокер, — соловьем запел тот, что был целее. — А мы уже уходим вот, так что ты звиняй, — потащив товарища, они как можно скорее скрылись из поля зрения и он не видел смысла останавливать их. Хотелось, конечно, отыграться, но не сейчас. Сейчас, рядом с ней, он чувствовал как утекает сквозь пальцы каждая секунда. Не хотелось терять эти драгоценные мгновения впустую. — Так значит, это твоих рук дело? — зло бросила Шелли и покосилась. — С хера ли? — он и не сразу сообразил, как это выглядело со стороны. А как осознал, улыбнулся шире. — Неплохой удар, птичка. Шелли ничего не ответила, развернувшись, ушла вперёд, игнорируя его. Джокер шёл следом, позволяя себе рассмотреть её и насладиться этим зрелищем. Воистину, хороша. А ростом едва ли доходит ему до груди. Весьма пагубная мысль мелькнула в голове, вынуждая сжать зубы. Как бы она приняла его? Смогла сразу или пришлось бы растягивать? Пришлось закурить. Стоило пустить дым по ветру, как она остановилась и обернулась, гневно сверкая глазами. — Чего тебе нужно? — Ничего такого, что ты бы не смогла осилить, — нагло усмехаясь, он всё же не удержался, подошёл ближе, почти вплотную. — Птичка, мне нужна ты. Ну как? Шелли отпрянула и разозлившись, зло бросила: — Отвали! Не иди за мной! — шаги её стали резче и быстрее, хотя она, вроде как осознавала, что ему ничего не стоило нагнать её. Что он и сделал. Спустя минуты недовольств и пререканий, она в итоге замолчала и выбрала игнорирование, что его, в принципе, устраивало. Он просто ступал за ней следом, рассматривал мир, подмечая, что за столько лет жизни, кажется, впервые просто смотрит. На приметные здания, уютные заведения и красивые улочки. Шелли останавливается около небольшого фонтана и бросает монетку на удачу. Джокер хрипло смеётся, но ничего не говорит. Забавная. Они гуляли, хотя едва ли это можно было назвать прогулкой. Он будто преследователь, ступал за ней бесшумно и молча, чем заслужил короткие и злые взгляды. Спустя час или около того, оказавшись в небольшом супермаркете, заварили каждый себе рамён. Точнее, он просто повторял всё то, что делала Шелли, а она делала вид, что его не существует. Усевшись с ней за один столик прямо перед панорамным окном, он отчего-то испытал самое настоящее удовлетворение. Едва они принялись есть, Шелли резко соскочила, но он не шелохнулся, подмечая оставленную на месте сумку. Спустя мгновение она поставила на стол упаковки кимчи и маринованной редьки, а затем две жестяные банки колы. Усевшись на место, пододвинула закуски к центру, так, чтобы он смог дотянуться. — Держи, — холодную банку колы она всучила ему в руки. Поблагодарить не позволил вставший ком в горле. — Кажется, я расчувствовался, — усмехнулся он когда дожевал. Шелли промолчала, продолжая есть. За окном постепенно начали сгущаться сумерки. К тому времени как пошёл дождь, они молча пили кофе из автомата, который он принёс. Когда же вышли наружу, на улице стало куда прохладнее чем днём. Шелли поёжилась от крупных капель дождя и пронизывающего ветра, а он подумал, что если не сейчас, то никогда. Обернулся к ней, подошёл ближе, отмечая, что на этот раз она не дёргается в испуге, и склонился, накрывая девичьи губы своими. Она судорожно выдохнула, отталкивая его от себя. Джокер, предвидя подобное, обхватил её руками, сдавливая в тугое кольцо объятий и не шелохнулся. Шелли зло зашипела, начала вырываться и прикусила ему губу. Он на один короткий миг отстранился, глянул сверху вниз в её полные злости глаза, и застыл. — Один поцелуй, — прохрипел, опуская взгляд к её губам и снова целуя. На этот раз нежнее, сначала осторожно касаясь губами, а затем вылизывая. Шелли ни на миг не расслабилась, тугая, будто натянутая тетива лука, она замерла. Нежности и прочие ласки были не для него, но сейчас не пришлось, хотелось быть таким. Он целовал так, как никогда и никого не целовал, он в целом то и не любил целоваться. Ощутив как тело под руками вздрагивает, стоило прикусить и зализать, почувствовал разлившееся в груди тепло. Было охуенно сладко. Мысли в голове смешались, сердце забилось как бешеное. Он чувствовал себя будто оказался внутри клетки один против толпы недоумков. Восторг и какая-то совершенно детская радость от безнаказанности и свободы действий. Едва найдя в себе силы оторваться, он схватил её за руку и повёл в ближайшую гостиницу, затылком ощущая, как впился злобный взгляд. Всё ожидая, когда она выдернет руку и прекратит его безрассудство. Секунды продолжали утекать, а понимание что у него, у них, есть лишь здесь и сейчас, в этом моменте — укрепилось. Если она вырвет руку, если она прикажет отпустить, конечно же он подчиниться. Не настолько же отбитый, и всё-таки, если они окажутся за порогом этой чертовой гостиницы, в эту ночь он не отпустит её никуда. — Что ты делаешь? — дыхание слегка сбившееся, но ладонь из его руки она так и не вырывает. Джокер не находит в себе силы ответить, чувствуя непривычную робость и куда более непривычный страх. Перед зданием приличной на вид гостиницы — у него попросту совесть не позволила вести её в эти уёбищные мотели — вдвоём они застыли напротив двери, разглядывая друг-друга в отражении. — Вы заходите? — мужик в плаще и сумкой в руках застыл позади, отчего им пришлось войти внутрь первыми. Внутри он перестал мешкать, стремительным шагом направился к ресепшн и сняв номер, двинулся в направлении лифтов, крепко сжимая её ладонь. Глянув на ключ-карту, рассмотрел номер этажа и зайдя в лифт, нажал на цифры. Шелли рядом подрагивала и часто-часто дышала. Он посмотрел на неё, встав напротив, наклонился, снова целуя не напористо, осторожно даже. Шелли же, будто пыталась заглушить голос разума, ухватилась за него и подалась вперёд, углубляя поцелуй. Языки стали двигаться развязнее, его собственные ладони покалывало в жгучем желании дотронуться до неё, однако он пытался сдерживать себя. Разве что позволил отстраниться и наклониться ниже, к шее, и оставить влажные поцелуи у основания, слегка прикусывая кожу. Лифт остановился, а через мгновение они оказались перед дверью, которая легко открылась, стоило поднести ключ. Оказавшись внутри, он стянул с себя куртку, оставаясь в одной футболке и притянул девушку к себе, стягивая одежду с неё. Почти сразу он раздел её до пояса, бесстыдно разглядывая, а затем проведя ладонью вдоль тела. Прихватив под ягодицы, Шелли тут же обхватила его ногами, и он прислонился к холодной стене. Она невольно выпрямилась, касаясь голой грудью его и потянулась к одежде, стягивая. Их горячие тела соприкасались так, что ему казалось, будто между ними искры. Он нихуя не романтик, далёк от всех этих вещей, но рядом с ней всё горело, все преобразовывалось и менялось. Его большие ладони гладили её, ласкали и сжимали всюду, она выдыхала ему в рот и медленно сходила с ума. Он видел как темнели её глаза, как закатывались в моменты наслаждения, как она подставлялась под поцелуи. Дойдя до кровати, он навис над ней, снова рассматривая и улыбаясь тому, какая она послушная в его руках, покорная. Запечатлев поцелуй, он довольно властно прошептал: — Давай, — поменявшись с ней местами, с неким восторгом заметил, как красиво она восседает на нём. Слегка привстав, Шелли стянула с себя штаны, оставаясь в одном нижнем белье. Провела ладонью по широкой груди, повторяя движения татуировок и очертания некоторых шрамов. Он чувствовал как горячая плоть прижимается к его животу, схватил её за бедра, заставляя качнуться и потереться. Шелли тут же уперлась в него руками и довольно улыбнулась. Можно было заметить, когда она, наконец, отпустила себя, позволяя насладиться происходящим. Наклонившись вперёд, она стала осторожно выцеловывать его, уделяя особое внимание шрамам. Джокер плохо помнил ту ночь, лишь смазанным витком остались в памяти чувства и стоны. Она приняла его сразу, спустила штаны, сначала потеревшись, а затем резко опускаясь. Они оба простонали звучно. Из осторожных и плавных движении всё слишком быстро скатилось к грубым и животным чувствам. Он кусал, сжимал до белых пятен на теле, сначала насаживал, а затем поставив на колени, врывался сам, не сдерживаясь. Шелли была охуенно узкой, горячей и податливой. Она выдержала весь тот напор, с которым он на неё обрушился, всю его животную сущность, с которой он вбивался в неё, глубоко и плотно. Она стонала, иногда срываясь на крик. Царапалась и извивалась под ним, позволяя оставлять синие отметины от укусов. Массивная кровать под ними жалобно скрипела, но он даже не слышал этого. Уши будто заложило, словно он оказался где-то на высоте. Он видел свои руки на её шее, чувствовал как большой палец оглаживает губы, сминая, а горячий язык играет в ответ. Её упругие груди колыхались в такт его движениям, он вылизал её всю, лаская горячую плоть особенно страстно. Грязные и полные похоти звуки заполнили комнату, в воздухе витал металический запах, так присущий сексу. Он чувствовал всё, будто ищейка, едва ли не рыча от удовольствия. Будто в бреду, видел как сотрясалась девушка под ним от очередного оргазма. Как громко и протяжно она простонала, а ему было мало. Обескураживающее чувство безысходности, начало его конца, заставляло его вновь и вновь двигаться в ней, вело вперёд, и он, точно одурманенный, мучал её. Слово мучал едва ли подходило, потому что Шелли оказалось такой же безумной и ненасытной, как и он сам. Она отдавалась с не меньшей похотью, с которой он брал. Лишь под утро, едва найдя в себе силы пойти в душ, он умыл её первой, кутая в полотенце и скидывая с постели все грязные простыни. Выйдя на застекленный балкон и закуривая, он так и не смог найти в себе силы оторвать от неё взгляда. Шелли крепко уснула, кутаясь в одеяло и выглядя снова обманчиво хрупкой. Бросив беглый взгляд на горизонт и с сожалением отмечая, что алый рассвет вот-вот расколет небосвод своим заревом, он вошёл внутрь и лёг рядом с ней, обнимая за талию и притягивая к себе ближе. Она была маленькой в его руках, точно девочка из сказки. Он правда старался не уснуть. Старался застать момент её пробуждения, потому что был уверен, это будет последнее, что ему останется. Когда он открыл глаза в следующий раз, солнце вовсю пекло в зените, а за спиной ощущалась зияющая пустота. Не спеша оборачиваться, он всё же ладонью провёл по опустевшей постели, отмечая, что та давно похолодела. Шелли ушла тихо и незаметно, оставляя после себя пульсирующую боль. Это было ожидаемо, он и не надеялся на другой исход. В конце концов, он и не был к ней настолько привязан, чтобы сокрушаться по этому поводу. Они были друг-другу никем, чужими и далёкими. Всё было охуенно, если так подумать. Никаких обязательств, никаких попыток наладить контакт или что-то вроде того, всё так, как он и любит. Просто непривычно, ведь чаще всего это он тот, кто уходит тихо и незаметно.

***

Он для неё — никто. Безликая масса, которая сливается с такими же. Для себя она, вероятно, уже определила круг тех, кто выделяется. Так что, встретиться с ней хотя бы взглядом та ещё морока. Даже когда получается, она смотрит так, словно он — пустое место. Ни тени блеска, ни какой-либо эмоции. Это нормально. Всё правда нормально. И их короткое рандеву с Джо, случившееся в аэропорту и разлетевшееся по сети, тоже объяснимо. Шелли вернулась к себе, на свою родину. А для него вдруг весь ебучий мир стал пресным и безвкусным. Этот гребанный мир, захоронивший в себе зачатки справедливости с самого начала неправильно, перестал играть красками. В Сеуле стало пусто и даже будто бы холодно. И какого хуя он так попал?