Узы

Ахаль скептически относился к предложению Рахейда выехать на природу в выходные. Уточнил, помнит ли он, что у Ахаля аллергия на укусы насекомых, Санге вряд ли нужны клещи, а сам Рахейд в зависимости от погоды может не то что в гору не залезть – не выйти из дому без трости. Рахейд в свою очередь заверил, что его нога пока в порядке, а их с Сангой он вполне сможет обеспечить репеллентами. Ахаль все еще был скептически настроен, но сдался. В конце концов, им обоим стоило отдохнуть от города: для Рахейда это было отличной возможностью вспомнить о прошлой жизни, для Ахаля — сбежать от настоящей. И теперь, лежа на теплой земле со свернутой под головой курткой, Ахаль о принятом решении не жалел. Он знал, что Рахейд любит петь, но в полный голос слышал его редко. Чаще это было негромкое мурлыканье под нос во время домашней работы, но оно ни в какое сравнение не шло с тем, чему Ахаль внимал сейчас. Голос у Рахейда красивый, поставленный. Ахаль никогда не спрашивал, учился ли он, или это частые походы и посиделки с сослуживцами в прошлом сыграли свою роль – это было не так уж важно. Главным было то, что сейчас, лежа на колючей траве, поглаживая кончиками пальцев холку Санги, умотавшейся за охотой на лягушек в низинной речушке и теперь крепко спящей, и глядя на звезды, Ахаль чувствовал себя совершенно умиротворенным. Словно во всем мире остались только он и Рахейд, а окружающая их холмистая степь и бесконечно высокое небо, каким его невозможно увидеть в городе – их дом. Словно здесь, на свободе от повседневной рутины, было их место. В теплом ветре, запахе трав и костра, стрекоте сверчков и крике испуганного кем-то фазана. Если бы не припаркованная неподалеку машина и не песни “Сплин”, Ахаль бы даже поверил, что они попали в совершенно другой мир. Но он был не против – с Рахейдом и этот мир стал не так уж плох. Струны замолчали, и Ахаль перевел взгляд на Рахейда. – Все, концерт по заявкам окончен, артист устал, – ответил тот на немой вопрос и, отложив гитару на чехол, потянулся до хруста. Ахаль улыбнулся уголком губ и, сорвав колосок, бросил его Рахейду. – Браво! Не обессудь, цветов не захватил. – Твое желание подпевать для меня было лучше цветов, – Рахейд по-доброму ухмыльнулся. – Тебе показалось, это был не я, – Ахаль лениво отмахнулся. Они оба знали, что Ахаль любит петь не меньше, чем Рахейд, но внутренняя зажатость едва позволяла ему подать голос в присутствии кого бы то ни было. Со временем рядом с Рахейдом становилось проще, но пока что его пределом оставались безмолвные движения губ вслед за словами песни. – Когда-нибудь у меня получится, – негромко сказал Ахаль, когда они уже устроились ко сну. – Зови меня в такие поездки почаще.