Узы

Рахейд не любил, когда Ахаль ездил к родителям, в дом где он рос. С одной стороны Рахейд понимал, что семья это важно, и со своей у него все в порядке, но Ахаль после каждой поездки возвращался как натянутая струна готовая лопнуть, снова просыпались его обсессии, которым потребовалось немало времени в совместной жизни, чтобы поугаснуть в безопасности. Но вот в очередной раз Ахаль вернулся идеально вылизанный, но категорически не в духе: случайно наступил вертящейся под ногами Санге на лапу и прикрикнул на нее за это, огрызнулся на Рахейда, что он тут без него устроил срач, опять все раскладывать, а потом сбросил сумку в коридоре, не разбирая, переоделся и ушел перемывать тарелки, чтобы переставлять их по цветам. — Что тебе на этот раз сказали? — спокойно поинтересовался Рахейд, привалившись плечом к косяку кухни и заглядывая в напряженную спину. — А что нового они могут, — фыркнул Ахаль и передернул плечами. - Выгляжу неправильно, говорю не так, помогаю мало — мог бы больше, работа моя отстой, лучше бы все-таки выучился на врача, и уже давно пора семью заводить и внучков родителям показывать, и конечно надо на меня поорать. А потом первые пять минут вместе истекли… Шутит, это уже неплохой знак. Возможно в этот раз обойдется без нервного тика. Рахейду сложно было понять, почему Ахаль так остро реагирует на претензии родителей — он же знает, что они неправы, сам это признает, но после каждой с ними встречи превращался из самостоятельного взрослого мужчины в подростка с тяжелым переходным возрастом, когда любой косой взгляд заслуживает смертельной обиды. Однако что Рахейд понимал отлично — проблема в голове есть, и даже если он не может ее понять, Ахалю от нее плохо и больно, а это самое важное. Рахейд не любил, когда его любимому причиняют вред, а тем более незаслуженно. Оттолкнувшись от стены, он подошел к Ахалю сзади и, прижав его спиной к себе, аккуратно забрал из дрожащих рук тарелку, ополаскивая и откладывая в сторону. — Ты все делаешь правильно, а если они не понимают, какое ты сокровище, это исключительно их проблема, — мягко пробормотал он и поцеловал Ахаля в макушку. Ахаль склонил голову, невольно шмыгнув носом, и Рахейд, выключив воду, накрыл его кисти своими ладонями, легко сжимая. Опять совсем истер пальцы жесткой губкой чуть ли не до ссадин, а это значит, что позднее вечером будет второй тур в категории “мои руки шершавые, надо намазать их всеми кремами мира”. Но хотя бы тарелки он, кажется, согласился оставить в покое. — Пойдем, гуленька мой, ты сядешь и выдохнешь, займешь руки своими узелками, а я сделаю вкусненького. Ахаль покивал и, вытерев руки, сложил полотенце в идеальный, черт бы его побрал, квадрат, и покорно вышел за узелками. Это был шнурок, на котором Ахаль на свое усмотрение сначала идеально завязывал узлы, потом развязывал, потом снова завязывал. Не так сильно помогало, но это всяко лучше, чем драить ванну, плиту или мучить тарелки руками и руки тарелками. А по дороге было слышно как Ахаль почесал Сангу и пробормотал нечто вроде “Ну извини, глупая морда”. Пусть Санга и без того наверняка не обижалась. “Надо будет познакомить его с моими родителями,” — промелькнула у Рахейда мысль, когда он открывал холодильник, чтобы достать яйца на выпечку.