Как приручить человека. Инструкция для драконов

Не то чтобы Чжоу Цзышу совсем не верил в драконов. Не верить в них — всё равно что не верить в океан: если ты никогда его не видел, это не значит, что его нет. Просто жизнь его прежде складывалась вполне спокойно и предсказуемо, так что избавила Цзышу от встреч с крылатыми огнедышащими рептилиями, а потому и их существование было для императорского наёмника исключительно теоретическим знанием, которое можно было игнорировать за ненадобностью. Впрочем, Цзышу и океана никогда не видел, однако вместо равнодушия испытывал особенный трепет и волнение при мысли о нём. Тем не менее, как бы ни мечтал глава Чжоу увидеть бескрайние солёные воды, судьба была к нему столь немилосердна, что вместо них всё же подсунула летающую ящерицу.

~

Цзышу предпочитает оценить обстановку, прежде чем вступать в бой. С одной стороны — небогато одетые люди, с длинными заострёнными палками, дешёвыми, но тяжёлыми мечами, наскоро смастерёнными огнеупорными щитами и полупустыми клетками на разваливающихся повозках. С другой — кроваво-красный дракон, кашляющий пламенем и загнанно скалящийся на первых. Сначала Цзышу подумал, в каком отчаянии должно было быть величественное создание, чтобы в поисках прокорма напасть на крестьян без скота, но сейчас понимает: защищаются тут вовсе не люди. «Браконьеры», — брезгливо морщится он. Ему бы пройти мимо да забыть про схватку, которая его не касается, да вот только взгляд дракона пересекается с Цзышевым, и тот уже чувствует себя вовлечённым. В конце концов, рассуждает он, если вместо океана досталась эта ящерица, значит судьба так распорядилась. И если он опоздает к императорскому двору (куда он очень, очень торопится, правда! Со всех ног бежит!), то так и скажет — негоже идти против Провидения. Поэтому он достаёт меч и загораживает собой дракона. В метафорическом смысле, конечно же. Ящерица удивлённо фырчит за его спиной, и горячее дыхание слегка обжигает плечи и затылок. — Поосторожнее, — закатывает глаза Цзышу, — я ведь и передумать могу. Следующее фыркание раздаётся уже куда-то в сторону, и глава Чжоу с удивлением осознаёт, что его поняли и послушали. Кто бы мог подумать. Тем временем контрабандисты перехватывают оружие покрепче, Цзышу даже в лице не меняется. Он примерно прикидывает, как они будут нападать и успевает даже продумать три тактики боя, прежде чем первый из них наконец делает выпад. Всё заканчивается слишком быстро. Цзышу разочарованно и брезгливо обтирает меч краем одежды убитого контрабандиста: визит к императору не откладывается, и это совсем не то, к чему он стремился. — Дилетанты, — роняет он вслух. Дракон вопросительно фырчит, и Цзышу оборачивается. Тот кажется позабавленным и восхищённым, если сопоставление человеческих и драконьих эмоций уместно. — Что? Я не очень тороплюсь на работу, а эти даже двух минут не продержались. Ящерица склоняет голову набок и смотрит лукаво. Если он вообще может иметь в виду что-то вроде лукавства. — Есть будешь? — Цзышу кивает на несколько тел тех, кто предпочёл не сбегать с поля боя. Шумное дыхание рептилии прерывается, и чёрные глаза превращаются в огромные потрясённые блюдца. — Что? Дракон морщит нос в узнаваемом брезгливом жесте, и резко встряхивает головой, будто отгоняя от себя отвратительную картинку. Цзышу смеётся. — Неужто вы людей не едите? Вот уж не думал! Дракон обиженно клацает зубами в его сторону с явным «хочешь быть первым?», и Цзышу на всякий случай делает шаг назад. Ящерица выглядит при этом слишком самодовольной. — Ну нет так нет, я не настаиваю, — Цзышу убирает меч в ножны. — Драконы-пацифисты, вот это открытие! Тот самый пацифист разъярённо расправляет крылья и возмущённо фыркает, но звук вдруг превращается в болезненный вой. Цзышу присматривается: крылья и хвост, оказывается, красные не только сами по себе — древнее существо ранено, и ранено всерьёз. — Да как бы они умудрились? — с сомнением произносит Цзышу, размышляя над слабо вооружёнными контрабандистами. Вероятно, дракон пострадал до встречи с ними, и только поэтому не мог отбиться самостоятельно. Он обходит пострадавшего, чтобы получше рассмотреть повреждения. Сравнительно тонкая кожа крыла распорота насквозь, так что крайний кусок выглядит почти безжизненной культяпкой, по хвосту тянется длинный глубокий разрез, а рулевые перепонки на конце сильно обожжены. Цзышу сочувствующе смотрит на невольного спутника: — Больно? Дракон не отвечает, отворачиваясь. Гордая ящерица. Слишком гордая. — Если будешь хорошим мальчиком, я позабочусь о твоих ранах, — предлагает Цзышу, и тот недоверчиво смотрит на него, склоняя голову к плечу. — Я же сказал, что не тороплюсь на работу. Дракон фыркает будто смеётся, и Цзышу тоже позволяет себе смешок. Он озирается по сторонам и, наткнувшись взглядом на убитых бандитов и остатки их скарба, размышляет, хочет ли он ночевать на месте побоища. — Идти можешь? Ящерица непонимающе… хмурится? Они умеют вообще хмуриться, или у главы Чжоу разыгралось воображение? — Трупы. Нужно похоронить, но не ночевать же на кладбище. А тащить их подальше у меня желания нет, — объясняет он. Дракон как-то преувеличенно небрежно кашляет огнём в сторону мёртвых, и они загораются, словно щепки. Взгляд остаётся непонимающим. Что-то среднее между «я так и не понял, в чём проблема» и «так лучше, ты доволен?». Цзышу вздыхает, поворачивается к горящим телам и возносит короткую молитву. Не столько от избытка уважения к почившим, сколько просто из привычки нести ответственность за свои действия. — Теперь мы точно должны уйти. Если бы у дракона были брови, то сейчас (Цзышу уверен) тот бы удивлённо их вскинул. — Запах горящей плоти вреден для хорошего человеческого сна, — едко напоминает глава Чжоу, и дракон принюхивается, но, очевидно, не слишком понимает беспокойство спутника. Однако (почти пожимая плечами, Цзышу готов поклясться) послушно ковыляет по утоптанной ранее колее. Судя по её размеру и количеству поваленных вокруг деревьев, утоптана она была им же. — Спасибо, — закатывает глаза мужчина, захватив остатки от нескольких тентов и следуя за ним. Вопреки гордому виду дракон идёт неспешно, слегка заваливаясь на раненную сторону, а хвост безвольно волочится следом. У главы Тянчуан не так уж много опыта наблюдения за драконами, но он подозревает, что величественному созданию, вероятно, очень больно. Будь он человеком, болталась бы сейчас его рука на одной кости или шрам тянулся бы по спине, перекрывая её целиком? Была бы распорота его нога от стопы до бедра или эта травма исчезла бы вместе с хвостом? Так или иначе, вероятно, он был бы при смерти и определённо на грани инвалидности, а тут идёт на своих двоих (или четырёх? Цзышу не видно сзади), всего лишь слегка пошатываясь. — Ветер в другую сторону, можем остановиться здесь. Дракон довольно стонет и падает на землю, словно очень большой мешок с картошкой. — А с виду и не скажешь, что так измучен, — одобрительно усмехается Цзышу, ещё раз обходя его по кругу, чтобы прикинуть масштаб предстоящих работ. Рядом с выбранной для ночлега полянкой протекает ручей, и Цзышу, подыскав наиболее промасленный тент, отправляется с ним за водой для промывания ран. Дракон растеряно следит за его действиями, но после первой же неуклюже выплеснутой на него порции, просто встаёт и целиком укладывается в ручей. В его вопросительном взгляде читается «ты не мог просто сказать?» и «так лучше?». Цзышу вздыхает: — Я никак не могу смириться с тем, насколько ты разумен. Дракон самодовольно фыркает. Цзышу промывает его раны вплоть до сумерек. Пациент лежит неподвижно и время от времени задерживает дыхание, но в остальном не подаёт виду, насколько болезненны для него неумелые процедуры. Глава Чжоу чувствует какое-то истинно человеческое уважение к этому существу. Когда раны промыты, а тенты кое-как выстираны с завалявшимся огрызком мыльного корня, Цзышу собирается приступить к перевязке, но дракон тяжело сдвигает хвост и не даёт «лекарю» к нему прикоснуться. — Что? Ящерица (хотя глава Чжоу подумывает, что уже пора перестать его так называть) делает усталый жест головой, будто отгоняя его. — Хочешь, чтобы я отошёл? Дракон кивает. Цзышу отходит на шаг. Потом ещё на один, и ещё. Только через два десятка шагов его перестают подгонять дальше, поэтому он наконец может остановиться. Гигантское туловище, устало шатаясь, приподнимается на лапах, и на слишком выразительной морде мелькают смирение и решительность. А потом, по-кошачьи извернувшись, дракон осторожно дует на свои раны. И всё бы ничего, да вот дует он огнём, не повреждая чешую, но опаляя истекающее кровью нутро. Взвыв от боли, он валится обратно на землю и жалобно смотрит на спутника. Цзышу сглатывает ком в горле и успевает сделать только шаг навстречу, когда чёрные глаза закрываются. — Бедняга, — с уважением замечает глава Чжоу, после чего заново вымачивает тенты в родниковой воде. При соприкосновении с раскалённой чешуей те шипят, словно шкварки на сковороде, но не высыхают полностью. Дыхание дракона становится ровнее, и Цзышу понимает, что тому становится легче. Жаль у него нет достаточно лекарств, чтобы ускорить заживление. Впрочем, работают ли мази одинаково для людей и рептилий? Однако, зафиксировав крыло тугой повязкой и заметив, что сумерки ещё недостаточно сгустились, чтобы значительно испортить видимость, глава Чжоу решается на вылазку в лес, чтобы поискать знакомые травы от ожогов. У него в голове нет ни единой мысли, чем можно было сжечь перепонки на хвосте огнеупорного дракона, но вряд ли это можно исправить простым влажным компрессом. В сером предночном свете Цзышу отыскивает только большую охапку ромашки и запасается дубовой корой, а также успевает вернуться к месту битвы с контрабандистами, чтобы убедиться, что погребальные костры благополучно потухли, не оставив даже костей. Там же он захватывает несколько котлов и черпак. Дракон всё также спит, утомлённый ранениями, пока человек возится с отварами. Впрочем, за следующие часы он несколько раз приоткрывает глаза, будто встревоженный беспомощностью или, быть может, кошмаром, но при виде спутника спокойно засыпает обратно. Глава Чжоу чувствует себя польщённым таким необоснованным, но безграничным доверием. К середине ночи настои остывают достаточно, чтобы в несколько заходов пропитать ими оставшиеся ткани и бережно намотать на повреждённую конечность. Дыхание дракона снова прерывается на время Цзышевых манипуляций, но глаза остаются закрытыми. Лишь подготовив ещё порцию снадобья для утренней смены компрессов, человек позволяет себе улечься на ночлег. Мысль о том, чтобы прижаться к тёплому чешуйчатому боку он отметает сразу: сон рептилии неспокойный, а раны глубоки, так что они могут нечаянно навредить друг другу. Поэтому Цзышу укладывается под раскидистым деревом на окраине поляны и позволяет себе уснуть. Утро встречает их дождём, что не делает мужчину особенно счастливым, и всё же он угрюмо бурчит «доброе утро» тяжело дышащему дракону. Пышная крона дерева не защищает от холодных капель, поэтому Цзышу уже почти насквозь вымок. Вчера он мог бы подготовиться к подобной погоде, но за лекарскими хлопотами не обратил внимания на очевидные природные сигналы, так что остаётся только вздыхать и сетовать на судьбу-злодейку. Перво-наперво он решает обновить компресс на хвосте пациента, и тот, любопытно втянув носом аромат настоя, покорно позволяет сделать с собой всё необходимое. Остальные повязки трогать не имеет смысла, и Цзышу оглядывается в поисках удобного укрытия от дождя. Дракон, поняв его цель, вытягивает в сторону здоровое крыло и приглашающе кивает на образовавшуюся пещерку. — Спасибо, — только и может сказать Цзышу, заползая под навес. Тело рептилии пышет жаром, словно печка, наверняка благодаря внутреннему огню, так что достаточно пары часов, чтобы одежды человека высохли, а он сам, разморённый теплом и влажностью, досмотрел прерванные сновидения. Когда он просыпается снова, небо уже прояснилось. Цзышу нехотя вылезает наружу и разминается, попутно прикидывая список дел. Живот намекающе урчит, так что охота становится первым приоритетом. — Заодно наберу ещё трав для настоев, — говорит он себе под нос. Дракон вопросительно смотрит на него, мило склонив морду к плечу. Цзышу встряхивает головой: мило — неподходящее определение для величественной рептилии размером с двухэтажный дом. — Завтрак. Пойду найду нам пропитание. Дракон на это издаёт ворчливый звук и откуда-то подталкивает к нему тушку оленя. Освежёванную и грубо выпотрошенную. — Как?! — потрясённо выдыхает Цзышу. Спутник снова не понимает вопроса и как-то неуверенно протягивает к человеку лапу с выпущенными когтями. — Нет, как ты его поймал? Дракон переводит взгляд на ручей и возвращает его обратно. — Водопой, ну конечно, — он цыкает. — Что за глупое существо отважится приблизиться к хищнику вроде тебя? Вышеуказанный хищник насмешливо глядит на него, а потом опускает морду на лапы, закрывает глаза и… обмирает. Становится неподвижным и тихим: не слышно ни дыхания, ни даже запаха, как будто сама жизненная энергия этой громадины растворяется в воздухе. Обычно воины Цзянху легко полагаются на собственную ци, даже если их органы чувств по какой-то причине отказывают, но сейчас Цзышу понимает: если он закроет глаза и доверится лишь остальным чувствам, дракон как будто перестанет существовать. — Невероятно, — говорит он вслух, и самодовольство на драконьей морде проступает прежде, чем тот открывает глаза. Движение энергий приходит в порядок, и ощутимая хищническая угроза возвращается на своё место. — Научишь? Вопреки ожиданиям дракон не усмехается и не отказывает сразу, а снова награждает его долгим взглядом, будто раздумывая. Потом он смотрит на небо, на горизонт, и затем снова на человека. — Не сейчас, да? Дракон медленно кивает. Цзышу усмехается и качает головой. — Кто бы мог подумать, что с ящерицами вроде тебя так легко общаться. Дракон легконько пихает его лапой, обиженно фыркая, и человек смеётся громче. — Прости-прости, невежливо обзывать своего будущего учителя. Пойду займусь готовкой. Лишь очистив котёл от следов прошлого настоя, Цзышу вспоминает, что так и не подготовил сменные отвары. Тогда он спешно собирается и снова уходит в лес — пока он будет есть, настои успеют напитаться и остыть, нельзя откладывать это на вторую очередь. К его возвращению олень уже восхитительно прожарен. — Я всё забываю… — начинает Цзышу потрясённо, пока дракон смотрит на него с очевидным самодовольством и невыразимой… нежностью? Пытаясь скрыть внезапное смущение, глава Чжоу принимается за изготовление противоожогового лекарства. Сейчас он отыскал ещё кусты крапивы и мяты, так что в отдельном котле заваривает их. Его скудных познаний хватает, чтобы понимать: при потере крови такой отвар может быть полезен даже для дракона. По крайней мере, хуже не будет. Через две четверти часа рептилия морщится от запаха, но послушно лакает напиток, пока человек аппетитно уминает приготовленного им оленя. — А ты ел? — вдруг Цзышу понимает, что вся тушка предоставлена в его полное распоряжение, разве что потроха пропали, да шкура отброшена куда-то на окраину поляны. Дракон морщится ещё сильнее, кивая и бросая выразительный взгляд на оленя. — Если ты не хотел есть сырые потроха, мог бы изжарить тушку с ними. Возмущённо-потрясённый взгляд молчаливого собеседника отражает всё страдание мира, словно человек безжалостно оскорбил его поварские способности. — У тебя слишком выразительная морда для ящерицы, — бурчит он себе под нос, но дракон слышит и обиженно отворачивается. Следующий час Цзышу тратит на то, чтобы заслужить его прощение. Не то чтобы он в нём нуждается, но признаёт, что не прав. Да и ссориться с величественным, в чём-то даже легендарным созданием совсем не хочется, особенно по такой глупой причине. В конце концов глава Чжоу уговаривает дракона съесть большую часть оленя, потому что остатка ему одному в любом случае хватит на несколько дней, а гигантской раненой рептилии питание важнее. После обеда настроение дракона явно улучшается, и он терпеливо выносит смену тугих повязок на ранах. Конечно, учитывая бессмысленность компрессов, стоило бы просто оставить всё как есть, но Цзышу переживает, что мокрые тенты заплесневеют и вызовут заражение крови, так что решительно снимает, выстирывает и в этот раз высушивает их (не без помощи слишком горячего дыхания). Раны заживают значительно быстрее, чем можно было ожидать от любого другого существа, но не от могущественного дракона, так что Цзышу одобрительно хмыкает: — Такими темпами тебе понадобится только пара дней, чтобы совсем оправиться. Дракон почему-то не выглядит обрадованным и как будто даже обдумывает вероятность самоповреждения, так что Цзышу (уже не удивляясь тому, как легко понимает эмоции рептилии) решительно заявляет: — О чём бы ты ни думал — прекрати. Я может и не тороплюсь обратно к императору, но появиться там должен. Я не стану возиться с тобой до скончания веков! Дракон разочарованно вздыхает и позволяет перевязать себя снова. Этим вечером они много разговаривают. В смысле, говорит Цзышу, наконец найдя собеседника, которому не страшно открыться (при всём желании никому не выболтает!), а дракон участливо слушает и иногда разбавляет беседу бессловесными эмоциональными звуками. Глава Чжоу уже совершенно спокоен, когда читает его вопросы по обсидиановым глазам или затылком понимает, с каким чувством фыркает собеседник. — Ты когда-нибудь видел океан? — доверчиво вопрошает человек, глядя в звёздное небо. Дракон коротко урчит, выражая согласие. — А я вот никогда не видел. Всю жизнь мечтаю хоть одним глазком, хоть на краешек посмотреть, но до него больно уж далеко. Вот выйду в отставку, всё продам и поеду к океану. Куплю там домик на берегу и буду доживать свой век. Дракон подбадривающе урчит и притирается к Цзышу ближе. Тот не против такой тактильности — тёплый бок рептилии как нельзя кстати в прохладный весенний вечер. — Драконов я, кстати, тоже никогда не видел, ты мой первый, — он смеётся и кожей чувствует обжигающий взгляд собеседника. — Но вот о встрече как-то не мечтал. Сказки о вас мне рассказывали, как любому ребёнку, ужасы — тоже. Но мне было как-то всё равно, ну летают где-то гигантские ящерицы, ну и пусть летают. Дракон на оскорбление недовольно фыркает, и человек успокаивающе гладит его переливающийся в свете костра бок. — Впрочем, встреча вышла приятная. Давно у меня не было такой хорошей компании. Жаль только, выпить с тобой нельзя. Собеседник возмущённо вскидывается, и всё его тело выражает протест. — Что? Серьёзно, драконы пьют алкоголь? По смутившейся морде Цзышу понимает: — Ах. Не драконы. Конкретно ты? Смущения как не бывало: дракон выглядит весьма гордым своей исключительностью. — Это ж сколько вина надо на такую тушу! — его снова слегка толкают в плечо, на что он только громче смеётся, вслух пытаясь подсчитать количество бочек, которые придётся подготовить для попойки с легендарной пьющей рептилией. Засыпают они снова порознь: дракон не возражает против человеческих аргументов, но смотрит при этом так, как смотрят на любимую фарфоровую чашечку, которую ставят на полку и не используют по назначению, лишь бы не разбить. С тоской и обожанием. Цзышу отгоняет от себя эти мысли и устраивается под деревом. Утром он задумчиво смотрит на пролетающих по небу птиц и чувствует, как чешется шея. Лениво почёсываясь, герой Чжоу переходит с шеи на плечи, и вскоре уже тянется к пятке под насмешливым взглядом дракона. Смутившись, он решительно встаёт и подходит к ручью, развязывая пояс. — Вам, ящерицам, повезло, никаких проблем с гигиеной, — ворчит он для отвлечения внимания, однако тот не оскорбляется и продолжает смотреть. Если бы наблюдатель был человеком, Цзышу сказал бы, что тот уверенно раздевает его бесстыжим взглядом обсидиановых глаз, но ведь существо, подобное этому, не может… вожделеть его? Вопреки здравому смыслу нижние штаны он решает оставить. Рубаху бы тоже не снимал, да её освежить стоит в первую же очередь. Так что остаётся только быстро погрузиться в по-весеннему ледяные воды широкого ручья. На морде дракона читается что-то вроде «я знаю, что там воды тебе по пояс», но Цзышу уверенно отворачивается и принимается за стирку, даже если зубы от холода выстукивают тайный код Тянчуан. Наблюдатель не щадит его чувства, но когда Цзышу ворчливо замечает, что никакая ци уже не может спасти его от воспаления лёгких, тяжело вздыхает и милостиво отворачивается. Глава Чжоу развешивает влажные одежды на невысоких ветках деревьев, и принимается собирать хворост, чтобы развести костёр. Он не слишком мёрзнет благодаря согревающей медитации, но прохладный весенний ветер неприятно оглаживает кожу, и небольшой очаг уже не кажется такой уж бессмысленной роскошью. Дракон недовольно бухтит и фыркает на его попытки сбора кострища, привлекая внимание, но Цзышу не оборачивается, чтобы не краснеть под его слишком человеческими взглядами. Однако тот вдруг издаёт странный высокий звук и человек инстинктивно смотрит на него. Самодовольство чёрных глаз начинает как-то нежно раздражать, но глава Чжоу не успевает разразиться ворчанием: рептилия снова приподнимает одно крыло, приглашая в тёплое укрытие. Цзышу с облегчением вздыхает, бросает дурацкие ветки и забирается внутрь. — Почему у меня такое чувство, что ты флиртуешь со мной? — слегка краснея (от жара!), решается спросить он. Дракон фыркает с выражением «спасибо, что заметил», но услужливо урчит и укладывает морду на лапы, спасая человека от неловкости момента.

~

— Ты самка! — ошарашенно понимает Цзышу по размышлении, и его спутник (спутница?) только спросонья моргает, разбужен…ная неожиданным откровением. — Конечно, это всё объясняет! Вообще-то нет, подобная теория не объясняет ровным счётом ничего, но Цзышу на мгновение становится легче. А потом до дракона, видимо, доходит смысл его слов. Тот вдруг возмущённо воет, складывает крыло и оскорблённо отползает подальше, что явно даётся ему нелегко. Зато глава Чжоу осознаёт, что обращения в мужском роде продолжат быть уместны, если спутник, конечно, вообще захочет с ним разговаривать и дальше. — Нет, ну а что я должен был подумать?! — восклицает Цзышу, с болью в сердце наблюдая, как дракон неловко пытается освободить второе крыло, чтобы, очевидно, улететь в своё драконье царство и навсегда забыть о неосмотрительном человечишке. — Погоди, ты сделаешь только хуже. Не зная, что сказать после такого провала, глава Чжоу молча освобождает раненое крыло и замечает, что тонкая кожица уже начала срастаться, и, наверное, к утру уже вернётся в своё первоначальное состояние. Поразительная скорость, даже завидно. — Пойду одеваться, — говорит он вместо всех извинений, что приходят ему в голову, и это работает: дракон заинтересованно поворачивает к нему морду. Столкнувшись взглядом с Цзышу, он обиженно вздёргивает гигантский чешуйчатый нос, но продолжает коситься на человека. Глава Чжоу усмехается, но позволяет себе расслабиться под этим вежливым (или не очень) вниманием. Он преувеличенно медленно накидывает на плечи нижнюю рубаху, затягивая завязки поплотнее, чтобы тонкая ткань очертила фигуру, затем грациозно влезает в нижнее пао и вопреки обыкновению дважды оборачивает тонкий поясок вокруг талии, подчёркивая её узость. Шэнь ложится на плечи уверенной тяжестью, и в этот момент Цзышу задаётся вопросом, какого, собственно, демона он творит. Однако, подхватывая одежду широким поясом, впервые столь тщательно выделяя изгиб бёдер, он отмахивается от этой мысли: ну хочет дракон им полюбоваться — пусть любуется. В конце концов, главу Чжоу за глаза зовут одним из красивейших людей императорского двора, разве можно судить древнее существо за желание смотреть? Когда полупрозрачный дачан, купленный лишь ради скидки за комплект, завершает образ, Цзышу приступает к причёске и пальцами расчёсывает подсохшие волосы. Дракон за спиной, кажется, даже не дышит, и Цзышу это по-своему льстит. Конечно, в другой ситуации так открыто играть с огнём он бы не осмелился, но что может сделать ему дракон, кроме как одобрительно фыркнуть? Придя к такому, в общем-то логичному выводу, глава Чжоу искусно заплетает простую косу и укладывает её в причёску, прихватив парой спрятанных в рукавах заколок. — Я прощён? — он резко поворачивается и успевает поймать полный обожания взгляд чернющих глаз. Дракон растерянно моргает от внезапности, а потом устало вздыхает и закатывает глаза. Цзышу готов поклясться, что края его пасти изгибаются в чём-то похожем на улыбку. И он улыбается в ответ. Их идиллия заканчивается следующим утром. И вовсе не потому, что крыло дракона предсказуемо зажило: лететь ему всё ещё довольно рискованно. И дело даже не в затянувшейся, хоть и всё ещё пугающей ране на хвосте. И уж конечно, почти сошедший ожог не мог бы убедить их расстаться столь скоро. Если бы Хань Ин всё не испортил. — Убери оружие, ну, — морщится Цзышу. — Ты серьёзно смотришь на существо размером с постоялый двор и думаешь, что твой меч для него страшнее, чем зубочистка? Молодой воин смущается и прячет оружие в ножны. Его примеру следуют другие, стоящие поодаль с нервным потом на юных лицах. Дракон, забавляясь, кровожадно скалится, и отряд наёмных убийц как по команде делает шаг назад. Цзышу закатывает глаза и незаметно пихает его в бок. — Глава Чжоу, — почтительно начинает Хань Ин. Он собирается продолжить сразу же, но осекается, глядя на величественное существо, на которое столь доверительно опирается его начальник. Сделав некоторые выводы, он добавляет, — господин дракон, прошу простить за вторжение. Но Его Величество… «Господин дракон» издаёт разражённый вопль, явно не намереваясь выслушивать до конца. Он гневно выдыхает облака дыма, и только проявленная вежливость Хань Ина защищает того от подпаленных бровей. Цзышу старается не слишком веселиться от столь явного недовольства рептилии, поэтому прячет смешок за покашливанием. — Я же сказал, что мне всё равно придётся явиться во дворец, не строй из себя обманутую девицу. Аргумент не приносит никакого эффекта: этой манере драматизировать позавидуют лучшие актрисы имперского театра. Цзышу снова закатывает глаза и даёт знак своим людям: те понимающе растворяются в тенях деревьев, а он сам поворачивается к дракону. — Я так и не догадался дать тебе имя, — бормочет глава Чжоу, вглядываясь в грустные обсидиановые глаза. — Хотя я, наверное, и не имею на это никакого права. В конце концов ты ведь разумное существо, наверняка оно у тебя есть. Тот выглядит, словно готов отречься от всех своих имён и отозваться на любую унизительную кличку, но Цзышу оставляет эти мысли при себе, ласково проводя рукой по его морде. — Ты будешь в порядке, правда? И может, однажды мы встретимся снова. Глава наёмников и огненный странствующий дракон. В глубине обсидиановых глаз что-то вспыхивает, и Цзышу не может не залюбоваться. Пусть судьба не подарила ему долгожданной встречи с бескрайними водами океана, она подбросила ему это величественное существо, которое значит теперь в его жизни гораздо, гораздо больше какой-то солёной лужицы. Это ли не везение?