Как приручить человека. Инструкция для драконов

Цзышу не знает, откуда взялся Вэнь Кэсин, но абсолютно уверен, что тот — его кармическое наказание. Впрочем, это наказание ловко взваливает истекающего кровью главу Чжоу на плечо, и только поэтому тот готов простить ему назойливость. — Я был уверен, что ты свалишься в обморок при виде ран, — стараясь не отключаться, бормочет Цзышу с полуулыбкой. Кэсин самодовольно фыркает: — Только потому, что я ухожен и красиво одет? — И потому что ты взвизгнул, увидев мышь. — Не люблю грызунов. У всех свои слабости, а-Сюй, — растеряв всё самодовольство, смущённо замечает спутник, слегка розовея щеками. Отчего-то манеры и ужимки этого человека кажутся до боли знакомыми и почти родными, но Цзышу уверенно отмахивается от этого чувства: мало ли манерных и воспитанных мужчин встречалось в его жизни? Вместо лишних размышлений он внезапно смеётся. Легко и заливисто, словно не он истекает кровью и не ему каждое лишнее движение причиняет боль. Кэсин косится на него с подозрением и нежностью, но молча продолжает тащить к выходу из императорских подвалов. — Даже не спросишь, что меня смешит? — весело интересуется глава Чжоу, глядя на то, как танцуют стены перед ним. — Тебя накачали неизвестным веществом и пытали несколько дней. Ответ очевиден. Цзышу радостно цокает и качает головой, отчего мир кренится влево, а Кэсин устало, но ласково вздыхает и подхватывает его под колени, укладывая в объятия, как в колыбель. — Я бывший глава императорских наёмников, а ты несёшь меня, словно принцессу, — не делая ни единой попытки выбраться, смеётся Цзышу. Он опускает голову на плечо своего спасителя и снова думает над тем, откуда взялось всё безграничное доверие, которое он испытывает к нему. Неделю назад, когда Вэнь Кэсин только свалился на его голову, Цзышу с первой же секунды ощутил желание ярко улыбнуться и сжать того в объятиях, хотя до сих пор уверен, что тогда видел его впервые в жизни. Поэтому он хмуро зыркнул исподлобья и попытался отвязаться, но фокус не увенчался успехом. Кэсин назойливо преследовал его день за днём, вызывая абсолютное чувство безопасности и доверия, которое казалось до того необоснованным и внезапным, что Цзышу наоборот вёл себя закрыто и грубо. Он подозревал подвох в каждом его движении, но так и не смог заставить себя действительно постараться от него сбежать. А когда пару дней назад главу Чжоу предал и заманил в ловушку его царственный брат, именно на этого прилипалу и оставалась единственная надежда. Которая, честно признаёт Цзышу сейчас, полностью оправдалась. — Ты не читал сказок? Каждому дракону полагается своя принцесса. — О! А я ведь и правда знаю одного дракона! Сказки всё врут, в жизни они гораздо адекватнее, — Цзышу чувствует себя слегка пьяным из-за яда в крови и не может ухватиться за проскользнувшую в голове мысль, как не может и заметить снисходительно-ласково закаченных глаз спутника. Однако тот и сам развивает мысль: — Но хоть красивы-то они как в сказках? — Я не знаю сказок о красивых драконах, — отрезает глава Чжоу. Кэсин снова знакомо фыркает, и Цзышу кажется, что он звучит как-то обиженно. Однако продолжить не удаётся — сначала Кэсину приходится драться с прибежавшей с восточного крыла стражей (местную-то он перебил по пути за Цзышу), а затем сам лорд Чжоу отключается, не сумев побороть яд в меридианах и потерю крови. Приходит в себя он уже на постоялом дворе. Его раны промыты, чистые нижние одежды заменяют прежние лохмотья, волосы заплетены в свободную косу, а внутренняя сила свободно циркулирует по перевязанному телу. Кэсин сидит за столом и сосредоточенно сервирует еду на нём, словно продумывая стратегию в вэйцы. — Ты переодел меня, — недовольно бурчит Цзышу, надеясь не показать, как тронут заботой. — Я почти не смотрел на твоё прекрасное подтянутое тело, честное слово, — с обезоруживающей улыбкой парирует Кэсин. Он мгновенно теряет всю серьёзность и выглядит невозможно счастливым от пробуждения товарища. — Ну разумеется, — лорд Чжоу с наигранным раздражением закатывает глаза и силится встать, но охает от боли. — Я напоил тебя противоядием, но отрава ещё не полностью побеждена организмом, поэтому и раны заживают медленнее, — мягко объясняет Кэсин, помогая усесться поудобнее. — Значит, ты умеешь не только лапать спящих мужчин без их на то разрешения. — Ох, а-Сюй, я человек многих талантов, — его чёрные глаза вспыхивают, но Цзышу не может разобрать эмоцию. Знает только, что беспросветная ночь в чужом взгляде кажется родной и близкой, однако абсолютно уверен, что такое прекрасное лицо он запомнил бы при первой встрече. Боги, этот Вэнь Кэсин весь из загадок! Тем временем, на коленях у Цзышу оказывается добротный деревянный поднос, на котором спутник с прежней сосредоточенностью расставляет плошки с едой. Пока тот хмурится, двигая жареную лапшу то ближе, то дальше, меняя утку и пельмени местами или медленно поворачивая тофу по часовой стрелке, глава Чжоу наблюдает за ним. Каким бы внезапным ни вышло знакомство с этим мужчиной, отрицать его безусловную притягательность очень сложно (а Цзышу пытался!). Поэтому остаётся только поддаться его очарованию и заворожённо следить за изящными пальцами. С рассеянной улыбкой глядя на идеально выверенные движения, Цзышу отстранённо понимает, что уже, оказывается, обрезал свои рукава и незаметно для себя отдал недоверчивое сердце в эти красивые руки. И наверняка чёрные глаза, полные обожания и заботы, сыграли свою роль. — Сам поешь или покормить? — мурлычет этот искуситель, и Цзышу решительно берёт палочки. От количества яств разбегаются глаза, но пока Кэсин следит, главе Чжоу нельзя задерживаться с решениями, поэтому он хватает первый попавшийся рулетик и внезапно решает его откусить, а не положить в рот целиком. От странной идеи становится смешно, и Цзышу улыбается, глядя сотрапезнику в глаза и медленно вонзая зубы в тонкое тесто. Кэсин почему-то очарованно сглатывает. — Видимо, — неожиданно хрипит он, не сводя взгляда с остатков рулетика, зажатых между палочками главы Чжоу, — яд более стойкий, чем я думал. — Почему? Кэсин моргает и смотрит на Цзышу. — Ты серьёзно не понимаешь? — уточняет он и умилённо склоняет голову к плечу в очень, очень знакомом жесте. — Мы встречались раньше, Вэнь Кэсин? — глядя в чернющие, словно самый дорогой обсидиан, глаза, спрашивает глава Чжоу, и собеседник загадочно улыбается. — Почему ты спрашиваешь? — Не увиливай. Кэсин молчит полминуты, после чего усмехается и говорит: — Думаю, я достаточно запоминающаяся личность. Цзышу награждает его подозрительным взглядом, но решает не уточнять. Его аппетит разыгрался, и потому сервированные вкусности оказываются кстати. Даже порядок, в котором товарищ разложил плошки, идеально отвечает его пожеланиям: Цзышу не приходится тащить длинную лапшу через весь поднос, ведь она ближе других, а упитанные жаренные цзяоцзы удобно лежат на противоположном крае. Выбивается лишь курица гунбао, острота которой не привлекает измученного болезнью человека. Тем не менее, она оказывается близко, наравне с лапшой. — Слишком остро, я не буду, — вскользь указывая палочками на плошку, говорит он, и тянется к медовым шарикам. — О? Кэсин выглядит сбитым с толку и чуть-чуть растерянным, как будто столкнулся с незнакомым словом или не ожидал такой реакции. — Ты не знаешь, что значит «остро»? — забавляясь, уточняет Цзышу. Он не думает, будто это в самом деле так, но сама идея его веселит. Кэсин смущённо пожимает плечами и отвечает с напускной лёгкостью: — Скорее, не очень понимаю концепцию. Для меня она абсолютно обычная. — Курица гунбао? — от удивления Цзышу даже замирает, не дожевав. Он не слишком нежен в вопросах специй, но даже для него это блюдо является одним из самых острых в традиционном меню. — Мгм, — тянет Кэсин. — Но мне нравится сочетание арахиса с мясом и аромат перца. — Что тогда для тебя остро? Собеседник смотрит на него долгим неуверенным взглядом, и по размышлении отвечает: — Мечи, ножи и другое холодное оружие. Цзышу фыркает: — Прекрати играть словами, я говорил о еде. Кэсин выглядит так, словно хотел бы ответить, что он именно это и имел в виду, поэтому Цзышу напускает на себя суровый вид, и тот, пожевав губы, произносит: — Не знаю, я ещё не пробовал бы ничего, что могло бы обжечь мои рецепторы в этом смысле. Его тон будто бы подразумевает больше, чем спрашивающий понимает. Очередные экивоки утомляют, но вдруг Цзышу смотрит на поднос, и его озаряет другая догадка: — Это твоё любимое блюдо? И жареная лапша, и медовые шарики? Кэсин удивлённо кивает: — Как ты понял? — Ты поставил их ближе ко мне, лао-Вэнь, — нежно отвечает он. Это чувство заботы и внимания, которое внезапно ощущает лорд Чжоу, напоминает ему те несколько дней, проведённые под горячим боком величественного дракона. Примерно то же окутывающее чувство чужой безграничной любви к своей персоне он испытывал тогда и… От неожиданной догадки Цзышу давится конфетой, а, вспомнив её название, вдруг громко смеётся. — Я подавился бородой дракона! Кэсин выглядит одновременно встревоженным и раздражённым, когда морщится: — Её вообще не должны были приносить. «Могут ли драконы обращаться людьми?» — задумывается Чжоу Цзышу, когда смотрит, как суетливо Кэсин принимается отодвигать злополучную тарелку от него подальше и наливает вино в чашу. За неделю совместного странствия Цзышу успел найти в спутнике потрясающего собутыльника, способного поддержать любой тост и осушить равное количество кувшинов, но только сейчас в голове всплыло самодовольство огромных обсидиановых глаз после той самой фразы про исключительность того самого дракона. Возможно ли уместить величественность древнего и легендарного создания в столь хрупкое, хоть и невыразимо красивое человеческое тело? Раскрыв рот, чтобы задать прямой вопрос, Цзышу вдруг представляет, каким идиотом будет выглядеть, если ошибся. Поэтому вместо глупого «ты случайно не тот самый дракон, который раздевал меня взглядом трое суток?», он молча выпивает предложенный напиток. В конце концов, Кэсин липнет к нему, как карамель к зубам, у него ещё будет возможность проверить свои догадки. Утром они отправляются в путь. У них нет конкретной цели, ведь главное — скрыться от возможного преследования. Впрочем, сейчас, когда Цзышу подозревает в спутнике гигантскую ящерицу, верить его обещаниям защиты становится гораздо проще, чем когда тот прикидывается обычным странствующим благодетелем. Первой подсказкой становится то, как легко Вэнь Кэсин — изящно одетый богатый господин — умудряется развести костёр даже из влажных после дождя веток. Хотя подсказка скорее в том, что Цзышу так ни разу и не удалось увидеть, каким образом он это делает. В одну секунду Кэсин безуспешно чиркает кресалом о кремень, сетуя на погоду и собственное невезение, а в другую (стоит Цзышу отвернуться, конечно же) уже греет руки о ласковое пламя. Отношения Вэнь Кэсина с огнём в целом можно считать одной большой подсказкой, ведь то, как безбоязненно близко он протягивает ладони или укладывается на ночлег, совершенно не вяжется с образом праздного повесы. Цзышу видел неженок, не знавших полевых условий: те никогда не приближаются к костру столь безрассудно. Впрочем, когда в первые дни знакомства, глава Чжоу раздражённо оттаскивал спутника подальше от пламени, тот оправдывал свои замашки незнанием опасности. И, если рассуждать разумно, а не надеяться на невозможное, это похоже на правду. — Ох, а-Сюй, твоя тонкая талия может соперничать с самыми ладными девичьими фигурами! — восхищённо выдыхает Кэсин, прячась за веером в кокетливом жесте, когда Цзышу примеряет новые одежды у портнихи (не то чтобы потенциального дракона кто-то приглашал посмотреть). Этот момент глава Чжоу тоже уверенно относит в категорию подсказок, ведь то, как часто спутник беззлобно сравнивает его красоту с женской (всегда в пользу Цзышу, разумеется) — наверняка маленькая месть этой очеловеченной ящерицы за ту опрометчивую фразу про самку. Кто бы мог подумать, что легендарные создания столь мелочны! Вэнь Кэсин потрясающе хорош в охоте, и, на взгляд Чжоу Цзышу, это тоже подсказка. Он всё ещё помнит тот удивительный навык маскировки, который демонстрировал дракон тогда у ручья, и всё ещё мечтает ему научиться. Обнадёживает, что если Кэсин может продолжать использовать своё мастерство в человеческом обличье, значит, сможет и Цзышу. Разумеется, если не считать огромной вероятности того, что Кэсин — просто человек, который по-человечески хорошо охотится и искренне не любит требуху. Как и подобает всесторонне образованному молодому господину, выросшему в достатке. Некоторые подсказки предполагаемый дракон подаёт как намёк, и Цзышу внезапно понимает, что, вероятно, результатов его умозаключения ждёт не он один. Впрочем, верить в это можно, только если решить, что Кэсин — действительно тот, за кого принимает его глава Чжоу, и что он так же опасается выложить правду прямым текстом, как спутник — о ней спросить. Но так как в этой логической цепочке домысел строится на домысле, сосредотачиваться на ней Цзышу не решается. Что до очередной подсказки, так её Чжоу Цзышу получает одним звёздным вечером, когда они распивают тёплое вино, сидя в обнимку на крыше постоялого двора. — Ты уже понял, куда мы движемся? — спрашивает Кэсин, смотря на спутника с нежным лукавством, пока тот устраивается на его руке удобнее. Цзышу внезапно осознаёт, что даже ни разу не задался таким вопросом. С тех пор, как в изящном молодом мужчине он разглядел черты знакомого дракона, а также принял собственную заинтересованность в романтическом развитии их отношений, он напрочь позабыл о необходимости допустить и другие варианты. Он перестал сопротивляться стремлению души доверять и доверяться этому человеку, перестал выискивать подвох в каждом его действии и разрабатывать запасные планы на каждый их совместный шаг. Глава императорских наёмников, гонимый бывшими подчинёнными, сейчас лишь ответственно заметает следы и высматривает признаки слежки, во всём остальном полностью полагаясь на спутника. Впрочем, хотя бы за направлением он следит. — На восток? Кэсин самодовольно улыбается и с замахом делает глоток вина: наверняка, чтобы покрасоваться изящной белой шеей, выступающим кадыком и идеальной линией челюсти. Цзышу на краткий миг забывает, о чём, собственно, они говорят. Потенциальный дракон слишком очевидно доволен таким эффектом. — Знаешь, что на востоке? Лорд Чжоу закатывает глаза в ответ на чужое самодовольство, и специально перекладывается на руке спутника так, чтобы выступающие спинные позвонки неприятно давили на лучевую кость и прилегающие мышцы. Кэсин охает и тихо смеётся, уловив посыл. — Шэньси, Хэнань, Анхой, полагаю. А за ними море. Мы идём на побережье? Кэсин лукаво смотрит на него, и в его взгляде не просто нежность — всепоглощающая искренняя любовь, от которой у Цзышу плавится всё внутри. Он стал позволять им обоим больше совсем недавно, когда раны на теле окончательно зажили, но только сейчас вдруг понял, что ему, на самом деле, всё равно, окажется ли Кэсин тем самым драконом. Неважно, были ли у них прежде три дня на двоих, или они впрямь познакомились случайно во время чужой пьяной драки. Неважно, имеют ли чувства лорда Чжоу рациональные объяснения или являются внезапной блажью. Ничего не важно, кроме Вэнь Кэсина и его обсидиановых глаз, за которыми Чжоу Цзышу пойдёт хоть на край света. — Мы идём дальше, — доверительно шепчет Кэсин, склонившись к уху спутника. Цзышу сначала улыбается, наслаждаясь близостью, а затем осознаёт то, что услышал. Он удивлённо поворачивается к спутнику почти целиком: — За море? — Мгм, — скорее мурчит, чем говорит Кэсин, — за морем острова и другие страны, а за островами — океан. Я слышал, это потрясающее зрелище. На мгновение дыхание Цзышу перехватывает от восторга, и только потом он берёт себя в руки и, склонив голову к плечу на манер спутника, ухмыляется: — Кто тебе сказал, что я хочу его увидеть? В ответ Кэсин только улыбается и наконец тянется за их первым поцелуем.

~

— Расскажешь, что тогда случилось? — спрашивает Цзышу позже, ласково касаясь кончиками пальцев изгиба плеча партнёра. Именно оттуда начинается длинный шрам, пересекающий всю руку почти до запястья. Когда они только разделись и оказались в постели, вид жутких красных полос и ожогов на нежной белой коже едва не сбил с него весь настрой, но дракон (теперь уже абсолютно точно он) легко вернул его умелыми ласками. Они лежат лицом к лицу, всё ещё обнажённые и тёплые после любви. Кэсин чуть напрягается, когда Цзышу едва не задевает шрам, но поняв, что касаться всё ещё болезненно чувствительной кожи никто не будет, снова расслабляется и избегает ответа с ленивой улыбкой. — Ты догадался только по шрамам? — У меня были подозрения и раньше, но я опасался задавать прямые вопросы, — признаётся Цзышу. — В голове не укладывалось, что та гигантская ящерица могла стать таким компактным мужчиной. Непонятно на что обидевшись сильнее, Кэсин больно пихает его в плечо, и лорд Чжоу заливается лёгким звенящим смехом, откидываясь на подушки. Как удачно всё сложилось: тогда и сейчас. Наверное, встреча с драконом действительно оказалась знаком Провидения. — Я тоже опасался говорить, — признаётся Кэсин. — Хоть и искал тебя специально по всему Цзянху, духу признаться не хватило. — Так и знал, что ты не просто так тогда на меня свалился! Кэсин фыркает по-драконьи знакомо, и сердце Цзышу радостно трепещет от чувств к нему. — Свалился я просто так, — обиженно замечает дракон, — Меня толкнули, я не устоял. Но в том постоялом дворе оказался не случайно, а шёл за тобой три дня и не знал, как подобраться. — Скрывал энергию, как тогда с оленем, да? Поэтому я не заметил слежку? — подозрительно щурится лорд Чжоу. Кэсин чуть склоняет голову, сверкая тёмными, как ночь, глазами, и явно раздумывает над следующей фразой. — Нет, — доверительно шепчет он наконец. — Ты не заметил слежку, потому что мы единое целое. Цзышу неверяще фыркает, закатывает глаза и встаёт с кровати. Он накидывает на себя нижние одежды и выглядывает наружу, подзывая служанку. Та старательно отводит взгляд от его неподобающего вида и едва ли слышит заказ, но покорно кивает и уносится исполнять. Лорд Чжоу поворачивается ко всё ещё лежащему Кэсину и видит трогательную беззащитность вперемешку с безграничной любовью в его глазах. Поэтому сдаётся и уточняет: — Что ты имеешь в виду? Опять будешь вещать про родственные души? Кэсин лишь приподнимается на локте, оставаясь восхитительно раздетым и открытым для жадного взора Чжоу Цзышу. — Я уже говорил тебе: каждому дракону полагается принцесса. Цзышу знает, что может швырнуть в него подушкой: шрамы не настолько чувствительны и по большей части уже зажили, но рука всё равно не поднимается. Впрочем, ничто не мешает ему схватить нижние одежды Кэсина с пола и комом бросить в него. Не травмоопасно, но выразительно (лорд Чжоу безмерно горд собой). Пока дракон хихикает, распутывая рубаху, он ворчит: — Ты назвал меня девицей? — Ты назвал меня ящерицей! «Справедливо», — признаёт Цзышу, но вслух вскидывается: — Есть разница. — Менее обидно от этого не становится, — с готовностью возражает Кэсин, уже заканчивая возиться с завязками длинной нижней рубахи. Наверное, стоило бы извиниться, раз уж это прозвище действительно так задевает дракона, но Цзышу не хочет превращать их разговор во что-то серьёзное, поэтому решает вернуться к нему позже. Он завязывает собственные одежды крепче, накидывает верхнее пао, игнорируя остальные предметы гардероба, и небрежно закалывает волосы, когда в дверь стучатся: служанка принесла чай и холодные закуски. Поскольку Кэсин всё ещё лежит полуголый на разворошённой постели, и, судя по всему, не планирует хоть как-то прикрываться, Цзышу лишь слегка отворяет дверь, забирает поднос и обещает вернуть его позже. Дракон лениво спускает ноги с кровати, потягивается и, едва ли одетый, усаживается за стол. Лорд Чжоу очень старается не допустить нежности во взгляд, которым он осматривает красивые черты своего сверхъестественного любовника: его длинные ресницы, изящные пальцы и мягкие волосы, которые выглядят идеально несмотря на то, что хозяин ещё даже не попытался причесаться. Но судя по хитрой улыбке, застывшей на любимых губах, миссию выглядеть строго Цзышу провалил. — Так что там про принцессу? — сурово спрашивает он, расставляя пиалы для чая на столе. Кэсин ловко размещает тарелки с закусками, снова поворачивая их в согласии с каким-то собственным замыслом, и оттого тон его звучит чуть более сосредоточенно, чем можно было ожидать. — Драконья суть тянется к людям и это взаимно, так уж вышло. По одному особенному человеку для каждого дракона. Ваши сказки называют их принцессами, но на самом деле, пол и социальный статус не имеет никакого значения. В конце концов, — таинственно понижает он голос и заглядывает в глаза, — какая разница, кому дракон позволит себя оседлать? В обсидиановом взгляде вспыхивает хитрость, а губы изгибаются в усмешке, поэтому Цзышу, краснея всем лицом, старается найти в этой фразе какой-нибудь другой смысл, не связанный с обнажёнными телами и постелью. Внезапно это становится очень сложной задачей. Глядя на его потуги, Кэсин смеётся и милосердно помогает: — В смысле «пустит на свою спину и покатает над океаном», хотя мне нравится ход твоих мыслей. Цзышу хочет выплеснуть чай ему в лицо, но только закатывает глаза и пытается выглядеть не настолько смущённым, какой он есть. — То, о чём ты подумал, между драконом и человеком обычно невозможно, — продолжает Кэсин, — в людей могут обращаться только члены королевской семьи, так что чаще всего родственность душ лишена романтического подтекста, остаётся только взаимное доверие и преданная дружба. Он хитро смотрит на собеседника поверх чашки с чаем и ждёт, когда тот осознает смысл. Цзышу полностью оправдывает его ожидания: — Значит, принцесса у нас всё-таки ты? — он с улыбкой склоняет голову к плечу, полностью отдавая себе отчёт в том, что копирует манеру Кэсина. — О, нет, а-Сюй, — вкрадчиво говорит тот, слегка подаваясь навстречу, — обычно меня зовут Владыкой Долины драконов. Цзышу очарованно смотрит в чернющие глаза и думает, можно ли быть влюблённым ещё сильнее, чем в момент, когда величественное и властное существо сидит напротив него в одной нижней рубахе с испачканными в меду губами. Подаваясь порыву, он тянется к этим губам и проводит по ним большим пальцем, стирая остатки мёда и не сводя взгляда с чужих глаз. — Кто учил тебя манерам? — медленно и низко спрашивает Цзышу, убирая руку от его лица. — Весь заляпался. Кэсин заворожённо следит, как его недавний любовник слизывает мёд с собственного пальца, и сам сглатывает вязкую слюну, теряясь в мыслях. — У нашей семьи есть… была… человеческая семья… прислуга… они… — он резко выдыхает, когда Цзышу прикусывает кончик большого пальца. — Учили нас вести себя с людьми. Бессердечный лорд Чжоу, наконец, возвращается к своему чаю, и дракон, моргнув, собирает себя обратно и продолжает, явно цепляясь просто за последнюю всплывшую в голове тему. — Но, когда мне было десять, мои родители и почти все люди из прислуги были убиты, — словно между делом сообщает он, наливая чай и себе. — Осталась только двухлетняя девочка, так что с того момента мне пришлось самому разбираться в том, как работает человеческое тело и мир людей в целом. Цзышу резко приходит в себя, ругая себя за то, что всё же перевёл разговор в серьёзное русло. — Мне жаль. — Это было давно, и все виновные сполна заплатили за это, — отмахивается Кэсин. — Девчонка выросла и сейчас, вероятно, безмерно рада тому, что наш дом в её полном распоряжении и никто не запугивает её жениха, угрожая изжарить его к ужину. Лорд Чжоу смотрит на его лицо и пытается понять, действительно ли он относится к этому так просто. Не найдя признаков застарелой боли, он решается поддержать атмосферу. — Ты же не ешь людей. — Для него я сделал бы исключение, — ворчит дракон, с очевидной нежностью поддерживая беседу о воспитаннице. Цзышу легко смеётся. — Она научила тебя так придирчиво расставлять посуду? К его удивлению, Кэсин внезапно краснеет столь сильно, что тон кожи становится почти неотличим от рубинового перелива его чешуи. — Нет, это… — он тянется к чайнику и пытается подлить себе чаю в нарочито-небрежном жесте, но когда тот оказывается пуст, с сожалением поджимает губы и поправляет палочки рядом с тарелкой. — В книгах моей семьи было написано, как серьёзно люди относятся к этикету и как важно соблюдать условности за столом, чтобы не выдать себя. Но после смерти воспитателей, некому было сказать мне, какие книги отражают современную ситуацию, так что я выучил все. Лорд Чжоу не может сдержать изумление, замирая с палочками у рта, и, видимо, это помогает Кэсину почувствовать себя уверенней, потому что он продолжает. — Когда я набрался смелости выбраться к людям, то понял, что условные картинки совсем не отражают реальности. Пытался наблюдать со стороны, не участвуя в застольях, но картину это не прояснило, ведь мне почти не удавалось сесть за стол с кем-то выше чиновника. А простые люди утомительно хаотичны. Я… — он вдруг краснеет ещё сильнее и опускает голову, очевидно не желая признавать слабость, — я очень старался тебе понравиться, поэтому каждый раз пробовал техники разных эпох, чтобы ты выбрал то, что тебе подходит. Цзышу чувствует, как припекает кончики ушей. Бедный дракон использовал все свои знания этикета, чтобы его впечатлить, а он всегда считал его сосредоточенность простой причудой. К своему стыду, он признаёт, что почти не замечал разницы в сервировке и, на самом деле, понятия не имеет, в чём её отличия сквозь века. В его жизни были сотни часов уроков этикета, но они никогда не включали в себя знания прислуги, поэтому он бы не заметил неверного расположения блюд на столе, даже если бы их было только два. — Мне понравилось, когда ты расставил их по своему вкусу, — осторожно решается сказать он, чтобы не молчать совсем уж долго. Кэсин вскидывает на него глаза, склоняет голову к плечу и с подозрением щурится пару секунд. Но после мягко усмехается вместо упрёка и качает головой. — Как скажешь. Лорд Чжоу с облегчением улыбается и тянется к кувшину вина.

~

Когда Цзышу видит океан, у него захватывает дух. Месяцы назад, когда они прибыли в Ханьчжоу, Кэсин уговорил его отправиться в Страну Восходящего Солнца на корабле, надеясь приберечь эйфорию первого полёта спутника для океана. Видя его энтузиазм, Цзышу с удовольствием согласился. Он был утомлён пешим (хоть и крайне приятным) путешествием, что растянулось на долгие месяцы, и воодушевлён открывшимися романтическими возможностями, поэтому с лёгким сердцем оплатил им билеты и присмотрел местечко на борту для удобного вечернего распития вина. Впрочем, воспользоваться им удалось далеко не сразу. Море не произвело на него должного впечатления, когда он взглянул на него с деревянных доков порта, а после отбытия ему было не до наслаждения видами — качка свалила его с ног хуже жесточайшего похмелья. Первая неделя путешествия прошла словно в тумане, состоя в основном из тошноты и взволнованного голоса Кэсина, который каждый день по десятку раз предлагал пересесть с корабля на драконью спину. Цзышу отказывался снова и снова, потому что неожиданно счёл это вызовом собственной выносливости, и был намерен побороть слабость любыми методами или взять её измором. На седьмую ночь его мучений Кэсин в тайне обратился полностью, вернулся в порт, прикупил пару десятков средств, облегчающих болезнь, и к завтраку уже нанёс на шею и запястья спутника эфирное масло имбиря, разложил на его тарелке чищенные дольки лимона и мандарина, чередуя их с кусочками кумквата, а в дополнение заварил чай с тремя видами мяты, ромашкой и корнем лакрицы. Цзышу был так измучен, что даже позволил себе открыто порадоваться такой заботе и искренне поблагодарить возлюбленного. К концу этой части путешествия он всё-таки успел разглядеть сверкающие голубоватые воды Восточно-Китайского моря и насладиться ими, но его желания взглянуть на океан это нисколько не умалило (впрочем, он был несказанно рад, что дальше ему предстояли лишь пешие и воздушные передвижения). Островное государство они пересекали ещё несколько недель, стараясь наблюдать за мирным течением жизни со стороны и не привлекать внимания (хотя с неугомонным Кэсином, который, конечно же, говорит на местном языке и с удовольствием примерит все наряды, соответствующие его статусу, это оказалось не так-то просто). Но вот они, наконец, добрались. Рассветное солнце играет на зелёно-голубых волнах, и Цзышу хочется плакать от восторга. Прохладный утренний ветер с воды оседает на губах солью, а грудь наполняется чувством абсолютного и невыразимого счастья. — А-Сюй, — шепчет Кэсин откуда-то справа, — над облаками ещё красивее. Он тихо обращается и укладывается на холодный прибрежный песок, в котором утопают босые Цзышевы ноги. Лорд Чжоу отрывает взгляд от линии горизонта и заворожённо смотрит на то, как рассвет раскрашивает рубиновую чешую драгоценными отблесками, а обсидиановые глаза полыхают любовью и восхищением. В голове мелькает мысль, что надо бы отложить полёт на потом, ведь такого количества счастья становится слишком много для обычного человеческого сердца. Но Цзышу всегда был жадным до впечатлений. Кэсин подробно проинструктировал его накануне, как и куда лучше усаживаться, за что держаться и как подавать сигналы, поэтому сейчас им оставалось только взлететь. Лорд Чжоу ощущает трепет, подобного которому не испытывал никогда. Он делает глубокий вдох, чтобы океанская свобода заполнила лёгкие, и улыбается навстречу мягкому розово-персиковому свету с остатками синей ночи. Похлопывает Кэсина по шее, обозначая готовность. Дракон делает несколько медленных шагов, привыкая к весу на своём теле и давая всаднику возможность освоиться с балансом. Его могучие лапы утопают во влажном песке, а позже шуршат, слегка погружаясь в воду. Цзышу знает, что купание не входит в их планы, и всё равно замирает в предвкушении. Кэсин раскрывает крылья и слегка ими покачивает, предупреждая человека и разминаясь перед полётом. Цзышу сглатывает и пытается дышать, но продолжает поглаживать его шею, давая понять, что не передумал. А потом они взлетают.