в этом мире умирать не ново, но и жить, конечно, не новей.

Невероятная слабость и тихий писк пробивались сквозь дымку, царившую в сознании Бакуго. Голова была будто отлита из свинца, а тело не слушалось от слова совсем – даже пошевелить пальцами руки стоило титанических усилий. Кожу садило от ожогов, а на руке, похоже, был гипс. Едва он смог слегка разлепить веки, как яркий свет, пробивающийся сквозь шторы, ослепил, заставив вновь сомкнуть глаза и сощуриться. Но и за эту долю секунды Катсуки заметил зеленые вихры волос. Он смог бы заметить их на любом расстоянии, при любом освещении. Порой, даже если их на самом деле не было. Это было наваждением.

***

Следующее пробуждение не доставило ничего кроме ноющей боли во всем теле и раздражения, скребущего в горле. На кресле рядом с Бакуго сидел его лучший друг – Киришима Эйджиро. Лицо его было расслаблено, голова чуть откинута на спинку кресла. Парень дремал. Пока Бакуго наскребал силы чтобы издать хоть какой-то звук, старался осмотреться. Больничная палата была ничем не примечательна, те же шторы, что и в прошлый раз, но комната будто была тусклее, словно источник света убрали. И дело было вовсе не в солнце. - эй, Придурок, - прошипел Бакуго сиплым, слабым и тихим голосом. Он не знал, сколько провалялся тут в состоянии, близком к состоянию кабачка на грядке, но, похоже, долго, - проснись, черт тебя дери. Эйджиро дернулся, уронив голову со спинки и резко открыл глаза. -Бакубро, ты проснулся! Ну наконец-то. Лежи, я схожу за врачом. - Киришима старался быть как можно тише и плавнее, будто любое резкое движение или громкий звук мог вновь забрать у него друга и не вернуть вовсе. Парень вышел, одергивая полы расстегнутой рубашки, надетой поверх футболки. Через непродолжительное время невысокий мужчина с намечающейся лысиной и круглыми очками на самом кончике носа вошел в палату. Полы его халата развивались как плащ героя. Герой, спасающий героев, какая ирония. - Добрый день, юноша, как ваше самочувствие? – врач встал рядом с койкой и достал из нагрудного кармана ручку, щелкнул ею и стал записывать что-то на бумажках, закрепленных на планшете в его руках. - Будто в блендере перемололо и выплюнуло, - съязвил блондин, устало сверкнув глазами. - Вы помните своё имя? Какое сегодня число? – доктор оторвал взгляд от бумажек. - Маня зовут Катсуки Бакуго. Черт его знает какое сегодня число. Должен быть конец марта, если я пробыл тут не слишком долго. - Что ж, юноша, в логике вам не откажешь. Сегодня 15 апреля. Вы прибыли сюда 25 марта и провели в состоянии комы 22 дня, пережили две клинических смерти. Но вот вы и снова среди нас. Ближайшие несколько дней я понаблюдаю за вашим состоянием и проведу некоторые тесты на определение степени повреждения вашего мозга. Если результаты меня удовлетворят, то дней через 5 вы уже сможете покинуть нас, - доктор достал из кармана фонарик и посветил в каждый глаз Бакуго, попросил дотронуться до кончика носа пальцем. Внимательно проследив за результатами, записал их в свои бумаги и вышел из палаты, обещая наведаться еще раз. Стоило двери за доктором захлопнуться, как взгляд Бакуго упал на друга. -Киришима, где Изу… что с Деку? – Катсуки запнулся. Вкус этого имени на языке отдавал горечью. Киришима замялся, отвел взгляд, почесывая затылок, - он здесь? - нет, Бакубро, его тут нет. Он больше не в больнице. – в голосе Киришимы было облегчение вместе с плохо скрываемой болью. Едва ли Катсуки это заметил. И вряд ли заметил бы хоть что-то, ведь сейчас он мысленно был в другом месте и другом времени.

***

Крыша недостроя на окраине города напоминала скорее руины Помпеи или съёмочную площадку фильма-катастрофы. Всюду лежали куски плит и торчала арматура. Чёртов Томура со своими генно-модифицированными зверушками. Бакуго никогда не отказывался от хорошей драки, даже если силы не равны. Даже если ему придет конец – не страшно. Погибнуть в неравной схватке – предел мечтаний такого бойца как он. Вероятно, так думали все вокруг. Так он себя проявлял и таким запомнился людям. Ну не может такой герой желать умереть как девчонка. Но именно такой была мечта Катсуки. Дожить до глубокой старость, хоть и побитым как бродячая собака. Пусть даже без ног, слепым, глухим, лишь бы уцелела хоть одна рука, которой он держал бы его. Бакуго не обязательно видеть, не обязательно слышать его, он просто чувствует. Будто маленький колокольчик начинает звенеть внутри, по телу расходится тепло. И если здесь и сейчас всё закончится, он должен, просто обязан сказать ему всё. Изуку особенный. Изуку замечательный. Он нужен Бакуго. Но сейчас Бакуго лежит, не имея возможности встать – в ушах шумит, а по телу раздается, будто набат, боль. Крепко же он приложился. Над ним, открывая пасть, навис Ному. Как опрометчиво. Как в замедленной съемке, Бакуго поднимает руку, уже мокрую от нитроглицирина, вышибает искру, направляя взрыв и столб пламени прямо в пасть этой непонятной твари, как замечает Изуку. Он хотел воспользоваться невнимательностью этого существа и атаковать сзади, но не успел. Взрывом Мидорию оглушило и дезориентировало, будто кинули свето-шумовую гранату. А ударная волна впечатала его в стену в 15 метрах позади. Сердце Катсуки пропустило удал. Он собрал последние свои силы и поднялся на ноги. Это давалось с трудом, но чёрта с два это остановит его. Точно не сейчас. Он нужен Деку. Он виноват, что Мидории сейчас плохо. Чувство вины захлестнуло блондина настолько, что по щекам заструились слёзы. Он не простит себя. Ни за что. Но точно знает, что Мидория простит. Что он ни на секунду не подумает, что Катсуки виноват. Ни разу в жизни не упрекнет. И уж точно не будет ненавидеть. Но всё это сделает сам Катсуки. Будет ненавидеть за двоих. Одно дело простая потасовка, небольшая драка или задирание, но это другое. Здесь они партнеры, товарищи. Он должен был довериться. Мидория ни за что не дал бы этой твари сожрать Каччана. Когда Бакуго подошел к другу, тот приоткрыл глаза. -Каччан, не нужно. Оставь меня, я вызвал подкрепление, сейчас приедут скорые. Не нужно делать больше, чем под силу твоему телу. – Бакуго лишь опустился рядом с другом на колени и поднял его. Он сделает всё, чтобы искупить вину перед Изуку. - Деку, прости меня, - Бакуго медленно шел в сторону лестницы со своей ношей. Глаза застилали слёзы, которые он был не в силах смахнуть или спрятать. Не перед ним. Деку всегда видел его насквозь, - Изуку…, - Мидория поднял глаза, с трудом держа их открытыми, - ты дорог мне, Изуку. Не оставляй меня. Когда Бакуго вышел из здания неся на руках тело товарища, из-за угла показались кареты скорой, мигая и пища. Стоило бригаде забрать у Бакуго из рук тело Мидории, как ноги ослабели, и он упал на колени, а после и вовсе вырубился.

***

Когда все, кому не лень перестали то и дело сновать по палате Катсуки, он решил вздремнуть. Беспокойный сон в душной палате не принес облегчения, юноша то и дело просыпался, ощущая падение. Бакуго резко сел на своей койке. Ворот рубашки прилип к горлу от пота, имитируя ошейник, душивший его всё это время. И внезапно будто глоток свежего воздуха, дуновение ветра из открытого окна. А на кресле у окна сидит он. Бакуго замер, боясь прогнать морок, но зеленые кудри оставались где были. Лицо Изуку было расслаблено, он слегка улыбался, мягко глядя на шокированного Каччана. - Деку… Что ты тут забыл?! – Бакуго легко и привычно надел маску говнюка. Это была его вторая кожа, и он ни перед кем не позволял себе снять её. Никто не знал его без маски. Так безопаснее и проще. Тебя не ранить, если у тебя нет чувств. Безразличие – лучшая броня. - Каччан, я пришел к тебе. Как ты себя чувствуешь? – Изуку всегда пропускал мимо ушей колкости. Он знал, что скрывает каждое слово Катсуки и позволял тому считать себя победителем. - Сам подумай, задрот, я провалялся в коме 3 недели. Ощущение будто меня катком переехало, - взгляд Бакуго смягчился, парень смотрел почти с нежностью, - как ты, Деку? - У меня уже ничего не болит. Вероятно, я отделался довольно легко. Разве всё еще мерещится запах жжёной кожи, - Изуку пожал плечами и улыбнулся собственной грустной шутке. Когда ты Герой, травмы для тебя лишь повод для шуток. Это так буднично и рутинно, подумаешь, сломал пару костей, подпалил шкурку. Снова, - а что тебе сказал врач? Как твое состояние? - Этот хрыч сказал, что продержит меня здесь еще около недели при лучшем раскладе. Хочет тестировать меня как какого-то кролика, - Бакуго уже начинал кипеть. - Каччан, так нужно. Доктору нужно убедиться в твоем полном выздоровлении. Хочешь, я буду приходить каждый день и приносить твоё любимое персиковое желе? – только Изуку знал, как сильно на самом деле Катсуки любит это желе и как давно. Однажды он выменял коллекционную карточку всемогущего на упаковку этого желе и ни капли не пожалел о своём решении. Сейчас он поступил бы так же без зазрения совести. Да и видеть Изуку ему сейчас хотелось больше всего. Его лучшее лекарство сделано из персиков и веснушек на худом лице. * - Я тебе что, дитя малое, чтобы меня вкусностями подкупать?! – Бакуго вновь начал кипеть. Деку сдержал своё обещание и приходил каждый день, принося с собой персиковое желе. Он каждый раз выслушивал бурчание блондина.