молчание

неделя кажется чем-то невыносимым для двоих под присмотром отца. для тойи, раз в десять отвратительнее. раз на раз не приходится. и вот он второе утро подряд просыпается в ванной в луже собственной крови и тихо смеётся. цель жизни уничтожена всего лишь с месяц назад, а вот последствия пришли только сейчас. смерть дышала ему в затылок и ласково трепала белоснежные волосы. обратного пути уже не было. пусть настолько родной младший брат ничего не узнает. тойя будет только счастлив, что всё-таки не смог обречь его надолго самим собой. шото… сможет пережить это и продолжить идти в геройство. это ведь в их крови. быть героями. просто… кто-то может им стать, а кому-то до этого настолько далеко, что задумываться об этом смысла не было. он смывает все алые следы и с невесомой улыбкой возвращается в комнату. отец сидит в гостиной и тойе впервые хочется посидеть рядом. как в старые-добрые времена, когда он был мелким, рыжим, с кучей веснушек по всему телу и… не таким обгорелым куском дерьма. до комнаты он не доходит, садится на диван рядом. — если я скажу тебе одну вещь, сможешь ли ты унести её в могилу? тойя смотрит на отца и видит в его взгляде только одно. молчаливое согласие. не в его компетенции сейчас отказывать ему. раньше — да, только отказы. во всём и вся. — я — могила… эти слова парню не нравятся. как бы сильно он его ненавидел/любил, но смерти не желал. в последнее время… раньше чутка грешил этим. — я умираю, пламенный герой… о нет… только не удивляйся. это ни к чему. его жизнь итак затянулась на долгие десять лет. — в клинике- — не-а, так не пойдёт… ты уже пообещал, — бирюза в его глазах блестит с азартом, как когда-то они блестели от одного взгляда на огонь. — есть люди с причудами… — каким лживым героем ты стал… тойя ухмыляется ему в лицо и принимает безоговорочную победу. тодороки-старший не может на это ничем ответить. — когда, как и почему? — не столь важно, герой… у меня только одна просьба после сказанного. — хорошо, всё, что угодно. шото. его единственным желанием становится то, чтобы в доме ничего не осталось в напоминание о нём. старшем ребёнке семейства тодороки. чтоб алтарь его убрали к хренам и новый не ставили. ни-че-го… и энджи, скрепя сердце, соглашается на это, надеясь, что смерть ещё нескоро приберёт сына к рукам. — не забудь исполнить свою единственную клятву… он поднимается наверх и падает в кровать, в тёплые объятья гетерохрома. он еще не проснулся полностью, сладко целует в шею, в лоб и, перед тем как открыть глаза, в губы. — ты настолько рано поднялся, я ужасно удивлён, — поцелуй в нос достаточно лёгкий и щекотный для синепламенного, вытягивая из него мягкий смешок. — раньше я просыпался намного раньше, чтоб больше потренироваться, вот иногда чёрт дёргает подняться ни свет, ни заря. шото подминает под себя старшего и облизывает жжёную губу. — нам не стоит этого делать. двухцветного не останавливают эти слова. — он уйдёт через минут десять. за это время я могу подготовить тебя. его ладонь шуршит под одежду, проходится мимо члена, а горячие пальцы намокают от кубика льда и аккуратно растягивают колечко мышц. — и всё же… тойя выдыхает с лёгким стоном. любая ласка и вот он — готовый на блюдечке, только соус не забудьте. — ему нет никакого дела до этого. — голос холодит пространство между ними. — а я хочу держать тебя много ближе к себе и плевать, что он там подумает. входная дверь еле слышно открывается и закрывается. тойя задерживает дыхание. блять, отвертеться не выйдет. а отказываться он не умеет. чёртова шлюшья сторона… — тогда коленно-локтевую, иначе мне придётся сбежать и закрыться в своей комнате, отбиваясь от подростка с каменным стояком… он пытается шутить. выходит еле как, но достаточно складно, раз почти рывком брат переворачивает его на живот, стягивая с него мешковатые штаны. три пальца почти идеально раскладываются внутри, пока шото трахает его бёдра. медленно, размеренно, сжимая талию почти до боли одной рукой. — ты медлишь, братик, — тойя стонет в подушку, кусает её от вновь прошедших по набухшей простате пальцев. шото молчит. продолжает свою пытку самым наилучшим образом. целует загривок, прикусывая наименее поражённую кожу. но след там останется нешуточный. кусался он всегда на «ура». и это просто говорит о том, что младший ждёт чего-то конкретного. синепламенный схватывает на лету. ничего не меняется. у них всегда всё строго по согласию. — я хочу твой член в себе, — звучит слишком глухо, чтобы пытка прекратилась. — трахни меня. — какой ты умный, — гетерохром притягивает его к себе. горячий язык скользит по многочисленным шрамам на лице, а после проскальзывания в рот старшему, сводя его дыхание на нет. член растягивает его ещё больше, вырывая сладкий стон из сухих губ. тойя подаётся назад, сучно двигая бёдрами от удовольствия. — не торопись, у нас весь день впереди, — студент придерживает его от резких толчков, плавно двигаясь в нём. хорошо и, если они так проведут время, будет просто чудесно.

…

новым утром гетерохрома уже никто не будит, падая в кровать и гладя двухцветные волосы. шото заходит в пустую комнату брата и пугается за… за внеочередной побег синепламенного. на втором этаже его нет ни в одной из комнат, а первый этаж встречает его бледным и потерянным до смерти отцом на пороге ванной. — шото… вызови реанимацию, доктора, кого угодно, — разные по цвету глаза замечают растекающуюся по полу лужу. розовую. вода с шумом выливается из ванной. этот шум заполняет собой всё пространство.