Тhe killer is not the butler

      Префектура Яманаси, пригород Хокуто       — Бокуто, черт возьми, Котаро! Если ты еще раз покинешь территорию клана, тебя снова поколотят! Совсем не учишься на ошибках, дрянной мальчишка?!       Сам Бокуто, которому на тот момент не было и десяти, не оборачиваясь, бежал в сторону леса, который окружал поместье главной семьи. Дурацкие темные волосы лезли в глаза и рот, выпутываясь из-под благородно намотанных на него бинтов, ага, спасибо большое, его можно было просто не бить, ноги путались в подоле традиционных одеяний, но руки упорно раздвигали сухие ветки. Ничего не могло встать на пути ребенка, лицо которого выражало недетскую серьезность, а золотые дикие глаза — решимость достичь своей цели.       Побег.       Он им больше не дастся!       Не представляете, какой мукой было неподвижно сидеть несколько часов, слушая бредни взрослых только по причине того, что он кровь их главы.       Что за бред!       Он был своим гребаным собственным!       Он даже не знал этого чертового главу!       В сантиметре пронеслась машина.       — Ах! — Несформированное тело еле успело отклониться от опасности, падая на обочину и царапая ладони.       Адреналин позволил пробежать настолько много, что стоило присесть, как кровь ударила в голову, в ушах зазвенело, в глазах потемнело, а легкие не могли вытолкнуть весь воздух наружу, мешая нормально вздохнуть.       Он уже не первый раз тонул на земле…       Тут ему насильно сжимают грудь.       Больно, как чертовски больно!       С прозрением он услышал обрывки чужих голосов, хотя и не сумел их разобрать, и собственные хрипы.       Нормально он пришел в себя на заднем сидении автомобиля, будучи прижатым к чужому боку. Стоило приподняться на руках и взглянуть вверх, как настороженность сменилась тем же гневом, который унес его из здания утром.       На груди какой-то миловидной бабки была одна из брошей, которые его клан выдавал гостям в качестве пропуска. Он фыркнул, скрестил руки у груди, отодвинулся и отвернулся к окну.       Бабка была тем гостем, на приеме с которой ему нужно будет сидеть!       Бокуто, гордо приподняв голову, упорно ждал фырканья на свое упрямство, которое присуще всем взрослым, когда они умиляются с детей, но, к его удивлению, она только спокойно произнесла:              — Если ты не в состоянии идти напролом, то лучше приляг обратно.       Слегка повернув голову, только чтобы увидеть абсолютно неподвижную старуху, Бокуто поднял одну из своих бровей.       Бабка за все это время так и не открыла глаз, но почему-то заметила удивление Бокуто.       — Не можешь перечить клану, так пользуйся возможностью и будь без сознания.       Когда слуги его дома открыли двери чужой машины, они увидели раненого Бокуто, который отлеживался на коленях Матери Картеля.       В тот вечер его не заставили сидеть на встрече, но он осознал, что хитрить — не его страсть.       Тогда он все-таки уснул и отъезд странной старушенции не застал, но с тех пор она приезжала еще несколько раз, правда, нечасто им удавалось остаться наедине. Хотя Бокуто до сих пор помнит их первую и последнюю встречи и те уроки, которые она ему на них дала.       Тринадцатилетний Бокуто, только недавно осознавший свою потерю памяти, сидел в ненавистном безмятежном саду его «родителей», вновь сбежав со встречи, пусть и нераздражающей бабушки.       — Почему ты не говорила, что управляешь Картелем? — Бокуто сидел на скамейке, наблюдая за опаданием листьев белой сакуры. Бабушка ходила тихо, как и подобает якудзе со стажем, но чуйка Бокуто намного возросла за последние года, а она была ну…старой.       — Потому что иначе, как сын предыдущего главы, ты бы получил прямую обязанность.       Старушка встала рядом с сидящим Бокуто, опираясь на резную трость. Ей недолго осталось, и это правда было их последним разговором.       — Вы не хотели официальной встречи со мной?       — Я хотела, чтобы ты перестал сдерживаться.       Глаза Бокуто расширились в пустоту.       — Я хотела, чтобы ты сделал то, что хотел.       Он резко обернулся, но бабушка все еще была статуей рядом с ним, интересно, видела ли она хоть что-то из своих сощуренных глаз?       Бокуто потряс головой, все еще недоверчиво поглядывая на старушку. Сколько бы не видел ее, никак не мог понять ход мыслей. Это пугало. Это было ненормально.       Никто нормальный не хотел бы, чтобы Бокуто ворвался на встречу, излучая энтузиазм и желание там быть…       Оу…       — Я глупый… — Бокуто снова смотрел на сакуру. Да. Ему нравился белый, но когда он украл из прачечной белое кимоно, все в поместье смотрели на него, словно увидели любимого главу.       Мертвого главу.       Больше белого он не носил.       — Не правда, — бабушка снова подала голос, — просто они видят кровь и думают, что с ней передается все. — Она устроила свою сморщенную ладонь у него на макушке. Бокуто она снова удивляла, но от белоснежной земли взгляда он не поднял. — Не будь как они. Учись. — Интересно, снег такой же белый, как и листья?..       Легким поглаживанием она убрала ладонь, унося тепло.       — Хитрость — для тебя трусость, которую ты выбрал презирать, — Бокуто слышал, как она удалялась, — но помни, чтобы напрямую незаметно украсть кило печенья, не обязательно прятаться по углам… Достаточно устроить рядом пожар.       Не сдерживайся       И Бокуто красит волосы.       Иди напролом       И Бокуто не бросает попыток сбежать из клетки, пусть его каждый раз ловят.       Делай, что хочется       И Бокуто сжигает свой клан.       Пусть за ним теперь не было людей, остальные кланы его не трогали.       Его, черт возьми, боялись.       На похоронах Матери он носит белое.       Картель сменил несколько глав после этого, были и сильные, и амбициозные, и просто красавицы.       Но не было такой, которую бы он боялся…       Нежный голос прервал флэшбэк:       — Здравствуй, Бокуто.       Дуло напротив лба здравствовать ему точно не желало.       Он нервно сглотнул, в ахере криво улыбаясь.       …до недавнего времени.       …       Коста-Рика была поделена, словно по сотам. И очень сложно было найти свободное от нежелательной слежки место.       Сложно, если вы не Ямс с карманным супер-компьютером.       — Разрешаю себя выебать, если нас найдут.       — Да ты, походу, отчаялся, — Куроо хихикнул и хлопнул того по спине.       Ямагучи подвел всех к кирпичному дому в четыре этажа. Бокуто, со светящимися глазами, пошел первым.       Вестибюль отеля внутри был в темном дереве, лампы давали приглушенный теплый свет, весь пол был застелен коврами, а на стенах — всевозможный животный декор. Словно большой охотничий дом. Бокуто оценил иронию.       Поднимаясь на их этаж, он проводил рукой по каждому сантиметру лакированных перил, ведя за собой толпу.       — Ямагучи, ты сразу иди оккупировать подвал, пусть Юки и Каори тебя прикрывают, вы не хотели светиться, так что вам придется заняться нашими досье. И Нишиноя с вами.       Он очень рад, что удалось найти что-то не принадлежащее Картелю. В Японии он вместе с Куроо и Акааши специально останавливались в их точках, чтобы немного всполошить…       — Мы с Акааши и Куроо займемся Хинатой.       …некоторые люди Фукуродани, оставшиеся на родине, тоже получили временное место жительства. В общем, Бокуто максимально делал пожар, чтобы его несогласованного отъезда не заметили.       — Близнецы…       На нужном этаже он восхищенно оглядывается, открывая дверь своего номера.       Что там с близнецами он договорить не успел.       Как не успел сделать и шага внутрь, как и он, и все его люди встают, словно вкопанные.       Точно между его бровей чужой пистолет.       Бокуто сглатывает и нервно улыбается:       — Здравствуйте, Шимизу-сан.       Блять!

***

      Бокуто было немного неловко, что кто-то, кто не был Акааши, видел его в таком плачевном состоянии, особенно неловко было перед новичком… Но, в его оправдание, перед женщинами, удостоившимися звания Матери, опасно было вести себя неуважительно.       Он, конечно же, утрирует. Последнее, что делал Бокуто со всеми, кто выпал на период между бабулей и Шимизу, — это уважал.       Поэтому, ради собственного здоровья и здоровья такой привлекательной кандидатуры на заложника — Нишинои — он сидел на коленях посреди комнаты, сложив на них руки. Остальные расположились вдоль стены и также молчали, глядя на разворачивавшуюся сцену.       Бокуто готов делать ставки, что Ямсу и Широ было глубоко безразлично сие действо, но они смотрели из нездоровой любви к бокутовским страданиям (они никогда прямо этого не говорили, но Бо не совсем тупой, ага), Куроо и Атсуму внутренне ржали, но хотя бы были готовы прийти на помощь (Бокуто надеется), Осаму и Сузумеда, скорее всего, просто стояли с недоуменно поднятыми бровями, присутствие Акааши Бокуто улавливает только по легкому перестукиванию пальцев о кожаную обложку, что уже дает судить о его состоянии, а Нишиноя разочаровывается в делах Якудза в который раз…       Но Бокуто был готов только представить все это, так как взгляд был упорно направлен на женщину, которая сидела на кровати. Она закинула ногу на ногу, сложила руки у груди и, прикрыв глаза, слегка склонила голову. Всем своим видом она излучала чертово разочарование… И в ком? В Бокуто? Что ж… Кто, если не она.       Пока длилось напряженное молчание, Бокуто успел заскучать; сидеть на месте — не его конек. А развлечения стремительно заканчивались. Пистолет в руке Шимизу был рассмотрен во всех отношениях, по крайней мере с того ракурса, с которого его видел Бокуто.       Классическая Беретта…92FS, если вы спросите его мнение, хотя 96 тоже могла бы подойти… Старая, Шимизу всегда была рациональной, скорее всего не теряла никогда пушку, да заботилась о ней. Картель вообще бизнесмены по своей сути, он не думает, что у них есть острая необходимость стрелять, хотя ствол, что был чише остального корпуса, говорил о своей недавней замене — хах, видимо, слухи не врали, и они опоздали на приличное количество кипиша…       От пистолета взгляд скользнул по темным перчаткам — и как не жарко — по строгому пиджаку, рубашке, брюкам — и все заказное! А он до сих пор в заляпанных джинсах… Неловко. И как Акааши позволил этому случиться — по строгим очкам и собранным волосам и… Черт, когда уже заговорит!       — Договор, Бокуто. — Ладно, отмена, теперь ему не по себе, — у нас был, — ой, этот тяжелый вздох явно не к добру! — Договор.       Она раскрывает свои грязно-синие глаза, цвет которых граничит с концентрированным разочарованием, если бы у разочарования был цвет и все такое… Бокуто слегка шевелится на месте, кажется, у него затекают ноги.       — Мы вывозим тебя из Коста-Рики в…       — …живом состоянии, но ты больше не смеешь являть свой лик бедным травмированным мафиози, да, я помню! — Бокуто говорил параллельно Шимизу, цитируя давнее соглашение, кажется, ей передразнивание не понравилось. Он поспешил объясниться, — но у меня пропал человек. Загадочный. Загадочно. При загадочных обстоятельствах. Я бы своих ребят в одиночку не пустил! Я же глава!       — Ложь. — Припечатала Шимизу. — Все мы знаем, что ты главное узнаваемое лицо, но ты — не главный.       Бокуто закусил губу от обиды. Нишиноя быстро переводил взгляд с женщины на Бокуто и обратно, кажется, в его наперекосяк склеенной картине мира снова появились трещины.       Шимизу тяжело вздыхает.       — Через три часа тут будет самолет, валите отсюда нахер, — она прорычала последние слова и встала, громко топнув каблуком.       Бокуто был готов останавливать ее путем кошек — вцепившись в штанину, ведь им сейчас вообще никуда нельзя, кроме Японии, а в Японию нельзя Куроо! Бокуто был тем, кто его давным-давно нашел и бросать как-то не привык.       Кто же знал, что вместе со стуком туфли где-то снаружи послышится звук аварии, вперемешку с перестрелкой и очень знакомыми криками.       — Которые это клоуны?! — Шимизу среагировала незамедлительно, вылетая из номера, ее тут же окружило несколько ранее незамеченных женщин, что четко обрисовали ей ситуацию:       — Джозенджи ведут погоню за неопознанной машиной, цель неизвестна…       Судорожный топот по деревянной лестнице и голоса скоро перестали быть слышны за всеми видами тревожных звуков, которые обычно заставляют тебя захотеть посмотреть в окно.       — Этот ублюдок…! — Куроо первым и захотел, отлепился от стены и чуть не выдернул занавеску, высматривая определенную, противно орущую даже на фоне визжания тормозов долговязую фигуру, — он у меня наконец получит!       Хватая первую попавшуюся пушку, Куроо, контрастируя Шимизу, выбивает собой окно третьего этажа, вылетая сначала на крышу пристройки к отелю, а после уже прямо на приютившегося у Джозенджи Дайшо, который, не ожидая такой подставы сверху, поскальзывается и утягивает Куроо за успевшую перевернуться тачку, пропадая из поля зрения Акааши.       — Бокуто! — Тот бежит к лестнице, как приличный человек с чувством самосохранения, Бо за ним, бросая оставшимся следовать его недавним приказам и не терять попросту время.       Ямагучи осматривает всех невпечатленным взглядом, несмотря на собственные трясущиеся руки — он ни в каких проявлениях не был фанатом гонок, — после хватает растерявшегося Нишиною и тащит его в подвал, где в скором времени, пусть и под присмотром Картеля, будет его место неблагодарной работы. Близнецы и девушки теперь ему вряд ли помощники.       Ведь первые, помимо отсутствия каких-либо приказов Бокуто, уже поиграли друг с другом в красноречивые переглядки, которые не очень тонко намекали друг дружке валить отсюда подальше, когда вторые явно собирались затеряться во всей этой вакханалии, следуя своим желаниям, которые они высказали в Толедо. Он поддерживает их решение, с ним рядом безопасней уж точно не будет.       Нишиноя возмущался и все рвался отцепиться от Ямагучи, но тот не собирался оставлять его одного, пусть и не до конца понимал мотивы Бокуто.       А Бо выбегает из дверей отеля как английская королева, если бы та еще была в состоянии бегать, с десяток стволов тут же оказываются направлены в его сторону и сторону Акааши, который двумя пушками стратегически целится в главаря Джозенджи — Терушиму, и Ивазуми — по окружающему хаосу и трупам вырисовывалась картина того, как кого-то преследовали сначала только шакалы Терушимы, потом подключились пешки Аободжосай, а уже за ними увязались Шираторизава, (что удивительно — без Тендо или Ушиваки), просто потому что уже на нездоровых инстинктах сталкерят и нападают на Сейджо.       Бокуто вытаскивает две пушки в сторону парня из Шираторизавы — Кенши Джирабу? — Ведь на того пала участь быть единственным смутно знакомым из их немногочисленной толпы.       Тут раздается нечеловеческий рев, стук чего-то о метал и спустя еще пару вскриков, лязгов и глухих ударов из-за одной из машин вывалился Куроо верхом на Дайшо, методично прикладывая того по голове рукояткой его наспех схваченного (скорее всего незаряженного) глока, пока сам Дайшо агрессивно пытался блокировать удары и что-то нечленораздельное шипел. Вторую руку Бокуто направил в сторону куровского оппонента, пусть те не замечали никого и ничего, застряв в собственном розовом мирке ненависти.       — Фукуродани! Как всегда появление с размахом! — Вперед вышел Терушима, закатывая на сцену с его пособником глаза; он развел руки в стороны, будто титут английской королевы передали уже ему, правда вряд ли у той могли быть пистолеты, но Бокуто даже представил, какая бы это была честь, если бы в него и Акааши сейчас целился не предводитель самой ненавистной даже в криминальных кругах группировки, а Великая. — И как всегда невовремя. — Припечатали в конце холодным тоном, пусть на лице осталась вполне дружелюбная улыбка.               ------ Ииии даааа. Вот так обрывается история, берущая свое начало в моем седьмом классе. Куча перезапусков, проб и ошибок, выпусков и скрытий, забросов и маниакальных штурмов в сотнях записей и даже пробковых досках — душа детектива еще тлеет во всем этом. Я не бросаю окончательно, иногда я еще горю этим, но мне самой не нравится прятать такой огромный кусок меня или что-то вроде этого :D. Так что когда-нибудь оно допишется, а может даже станет лучше, я не скрываю, что у тринадцатилетней меня были отстойные идеи XDXD. Всех люблю-целую, еще продолжимся!