— Часть 4 —
3 июня 2023 г., 17:57
Эта страна всегда была муравейником, гудящим ульем. Хотя, такая характеристика будет слишком романтичной для Коста-Рики. Блядской Коста-Рики. Блядской Коста-Рики, где произошли самые неприятные куровские знакомства. Тоже блядские.
Но люди все равно заполняли страну, а покидали ее только посмертно; либо вам повезло, и вы приезжали туда в качестве туриста. Но и туристы, и местные — все были подвержены той энергии, которая лилась с каждой провинции. Особенно летом, когда аномальную жару люди не спешили проклинать и прятаться от нее в душных зданиях; здесь они заполоняли пляжи, вечеринки, клубы, рынки, улицы. Коста-Рика во все времена считалась жаркой. Правда, разные слои общества интерпретировали данное высказывание по-разному.
Куроо не довелось побывать тут ни в качестве туриста, ни (и слава Богу) в качестве местного. Его дни были наполнены запахом крови, которую даже не хотелось спасать, и криками, которые хотелось слышать как можно дольше, но все-таки даже под дулом пистолета и острым взглядом временного начальства, время на отдых — это время на отдых.
Клуб «Инферно», так удачно расположившийся на границе туристической части Сан Исидро и выходом к району, заставленному складами, как нельзя лучше подходил под понятие «отдых». Под это понятие не подходила местная епархия, центр которой находился через три дома, но это уже мелочи, тем более монашка за стойкой, оказавшаяся прекрасной собутыльницей, это прямо подтвердила. Церковь давно не принадлежит Богу.
— Ну, вот, малец, — монахиня подлила ему и продолжила, перекрикивая музыку; хорошо, что у бара она была немного тише, — закончили мы, значит, последнюю службу часов так в восемь, провожаем людей. Я от дверей главных уже отхожу, поворачиваюсь обратно, а там паренек на скамье сидит, молоденький совсем. Думаю, ну, уснул человек, бывает и такое. А тот в сознании, смотрит на меня, да палец ко рту прикладывает, мол, тише, — она залпом осушила свою рюмку, оставив на ней след нехарактерной яркой помады и почти не поморщившись, — я спросить уже хотела, что за нахер происходит, но тут люди начали появляться отовсюду. В масках на пол-лица, да с оружием. Думала уже за нами опять, но нет, Богом клянусь, малец, паренька того окружать начали.
— А чего это, сестра, они за вами прийти должны были, — Куроо невольно перенял ее вежливые обращения, приросшие за годы в церкви, и допил их четвертую бутылку.
— Мале-е-ц, — она заказывает еще и стреляет у какой-то парочки сигаретку, — знаешь ли ты, как государство относится к церкви? — Она наклонилась к нему, будто хотела посвятить в какую-то страшную тайну и выпустила дым изо рта.
— И как же? — Куроо показательно помахал рукой перед лицом, отгоняя дым, и тоже подался вперед. Какой же он пьяный.
— Никак, малец. В том-то и дело, что никак. И лезть к нам никак не может и проверять наши подвалы тоже, — она пьяно заулыбалась, — не мо-жет. — И отклонилась, в очередной раз припадая к бутылке.
Куроо чувствовал, что что-то не догоняет, но поплывшему разуму было так хорошо и так плевать, что он просто положил голову лбом на стойку, продолжая концентрироваться на голосе монашки, а не на громких отвратительных басах.
— Я не буду отпевать тебя, малец, если ты сейчас сдохнешь. Но не в этом суть, не в этом. — Она стала суетиться, на что Куроо повернул голову лицом к ней. — Окружить-то парня окружили, только вот и секунды не прошло, как другие заявились. И если от первых еще веяло серьезностью, то от этих…ох, малец, ты бы видел этих крашеных клоунов. И парень со скамейки был, видимо, в их секте. Дура я, раз подумала, что тот просто хиппи. — Куроо снова прилетело дымом в лицо, когда монахиня повторила его позу, и развернулась к нему лицом на стойке. — Ты же знаешь, Коста-Рика вся сейчас неспокойная, но, Бог мне свидетель, через еще минуту этих переглядок появилась третья группа, которая уже додумалась снять оружие с предохранителей.
— Так ты, сестра, оказалась в окружении трех группировок, которые наперебой целились друг в друга?
— Прямо в центре, малец.
От их места послышался пьяный смех.
— И ты что?
— Сказала, что служба закончилась, и Бога они могут не ждать.
— А они?
— Парень успел спросить «куда он ушел» прежде, чем они начали стреляться, — она продолжила говорить сквозь смех, потом поднялась и снова запила.
Куроо тоже поднялся со стойки, оглянулся, ловя приступ эпилепсии от световых эффектов и резкого движения (хотя и успел при этом дать кому-то мимо проходящему по прелестной заднице), и только потом понял, что жить вертикально больше не вариант. Голова снова опустилась на стол.
А потом мозг решил открыть ему второе дыхание и глаза на мир.
Монахиня, не скрываясь и ни капли не смущаясь, положила на стойку рядом с ним зиг зауер дурацкого белого цвета с тремя облезающими наклейками на рукояти.
Куроо резко подскочил, уже игнорируя мигрень, и схватил пистолет, пряча его под легкой олимпийкой.
— Ой, да кого тут этим удивишь, — на его действия сказала монахиня, туша сигарету о нижнюю часть столешницы. На возмущенный вопрос во взгляде она только закатила глаза, — выронил кто-то из банды клоунов.
Собирая мысли по кусочкам, Куроо пытался понять что-то, что игнорировал, будучи полностью расслабленным алкоголем. Мысли, как назло, снова начало затягивать пьяной дымкой.
— Погоди, сестра, — Куроо провел рукой по лицу, пытаясь согнать рассеянность, — а к чему ты вообще заговорила про это?
В следующие мгновения ему будто всадили три похоронных.
— О, а я не сказала? — Она искренне удивилась, — парень тот, со скамейки. Он тут, — она крутанула рукой в пространстве, обозначая клуб, — кстати, — она перевела взгляд за его спину, — зачем ты его ударил?
Медленно обернувшись, мысленно проклиная местную епархию и китайцев, которые еще девять тысяч лет назад придумали алкоголь, он наткнулся на убийцу своего чувства прекрасного, а также вполне себе дружелюбное выражение лица.
— Я закрою глаза на твое возмутительное поведение, красавчик, — Куроо правда пытался сфокусироваться на его лице, — если ты вернешь мне мою вещицу, — и парень потянул к нему пустую раскрытую ладонь.
Чисто рефлекторно его собственная рука вложила в чужую пистолет; как и сказала монахиня, никто не обратил на передачку внимания. Они же в блядской Коста-Рике.
— Спасибочки, — а потом приветственный прищур испортила сталь во взгляде, и улыбка уже не казалась такой безобидной. Уверенная рука направила дуло безвкусного, как и его хозяин, пистолета прямо на Куроо. — Кто ты и нахрена эта дамочка передала тебе мой пистолет? — Голос стал ниже, глубже и опаснее.
Но Куроо не боится. Куроо пьяный.
— А, так это твой? Мечтал, на самом деле, увидеть придурка, который клеит наклейки на зауер. — Он, по своему мнению, обворожительно улыбнулся, парень почему-то скривился, полностью стирая с лица положительные эмоции.
— Ты либо бессмертный, либо идиот.
Не угадал. Куроо пьяный
— Не я тут в золотых кожаных штанах.
И в него выстрелили.
Сначала захотелось смеяться, потому что пьяный тут он, а с двух метров попасть не смог именно парень, но потом адреналин закончился, как и головокружение, и Куроо понял, что каким-то хером оказался на полу, очень неприятно приложившись затылком. К его разочарованию, не он тут крутой парень, который может увернуться в любом состоянии, а его просто столкнули со стула.
Пол был отвратительно грязным. Рядом валялся стандартный глок (черного цвета, спасибо). А монахини уже не было.
— Бог на твоей стороне, — прошептал Куроо самому себе. А в следующие тридцать секунд они с парнем разогнали весь клуб по домам.
Первая пуля прилетела в пол, в опасной близости от его прекрасных волос, вторая, уже подарком от него, попала в стену рядом с парнем. Куроо забежал за боковую часть стойки, отпинывая один из высоких стульев себе за спину. Свет все еще резал по глазам, градус алкоголя в организме не помогал вообще (блядские китайцы), а глухой звук удара и сплошные матерные эквиваленты предвещали только ухудшение положения, ведь, кажется, в той сумбурной нецензурщине парень упомянул любимые испорченные штаны.
Да он сделал всему миру одолжение, избавив его от этого золотого кошмара. Правда…
Он попал. Он попал.
Спасибо только тому человеку, который вырубил музыку. Куроо все еще было хуево, а выкрутасы во имя спасения собственной задницы никак не спонсировали его реабилитацию.
— Знакомство у нас не заладилось, — в относительной тишине его слова прекрасно слышались, но в ответ он получил только выстрел в угол стойки, теперь прямо рядом с его прекрасным лицом, — эй! Я ведь к тебе со всей душой! — Еще один выстрел. — Задрал! Я тебя не знаю, и женщину ту не знал, и пистолет мне твой нахер не нужен был, как и ты! — В ответ тишина.
Куроо поерзал, аккуратно выглянул из-за угла и ничего не увидел.
— Ушел?
Звук предохранителя прозвучал прямо над головой.
— Пистолет положил. — Куроо разочарованно (от самого себя) выдохнул, но решил подчиниться. Положил, как и было сказано, даже руки сжал на коленях.
— Готово, Король.
Хотя вела себя невежливая сволочь точно не по-королевски. Но, если не поведение, так приказной властный тон, чтоб его. У них, вроде, не ролевые игры! Хотя чужая мордашка была симпатичной, в отличие от гребаного вкуса в одежде.
— Чего? — От недоумения тот чуть не выронил свое белое нечто прямо Куроо на макушку. Сударь, попридержите ваше эго.
— Не нравится? — Куроо поднял голову так, чтобы смотреть прямо на дуло и чужое лицо, — тогда… Великий Король?
Наслаждайся, парень, пока Куроо позволяет тебе быть сверху.
— Дело не в этом! — Прости, погорячился. Истеричная принцесса.
— Но имя мне твое не известно! — Не называть же человека Истеричной принцессой прямо в лицо. Куроо — вежливая сволочь.
— Ойкава Тоору, доволен?! — Еще как. Ты переквалифицирован в Ублюдок-Ойкава.
— Куроо Тетсуро, приятно познакомиться! — Специально для тебя, Куроо еще и патологический лжец.
Повышенные тона сбили дыхание, поэтому они несколько минут пилили друг друга пассивно-агрессивными взглядами.
— Время конструктивного диалога? — Куроо спросил с надеждой.
— Не дождешься, — Ойкава поерзал на стойке, устраиваясь немного удобнее, — из какой ты группировки?
Ох, спросил бы чего попроще. О чем он и поспешил сообщить Ойкаве.
— В смысле?
— Меня приволокли сюда насильно и почти в багажнике, я не знаю ничего, а ты прервал мой выходной.
— А ты прервал мое спокойствие! Знаешь как неприятно, когда твою малышку пытаются перепродать у тебя на глазах.
Во взгляде Куроо: «Чокнутый, кому вообще нужна эта херня, да еще и за деньги», во взгляде Ойкавы любовь к пистолету восемьдесят третьего года.
— Моих малышек не продавали у меня на глазах, ты можешь продаться мне первым. — А после он прятался от разъяренного Ойкавы за дверью в подсобку.
А также в качестве бесплатной рабочей силы.
— Почему мы идем на какой-то сранный рынок, когда та святая троица полезла в самое пекло?
— Не говори, что завидуешь.
Как бы ни так. Атсуму идиот, но не настолько. Был бы полным придурком не дожил бы и до своих двадцати, но вот он здесь, живой и понявший одну простую истину. Миром правят те — кто владеет информацией. И чем не выход, когда у вас минимум средств связи и без выхода в сеть, — пройтись по людному месту. Сарафанное радио, чтоб его.
Сколько бы Атсуму не выебывался — его все устраивало.
Рынок, как рынок, ничего особенного: шум, гам, ругательства на испанском, запах приправ, фруктов и бедности. Впечатлительный Атсуму наслаждался атмосферой местных прибрежных фавел, глазея по сторонам, реалист Осаму следил, чтобы этот придурок ни во что не вляпался. Правда, стоило только отвернуться на одну чертову секунду, как Мия младший уже начал сраться с каким-то мужиком. Блядский Атсуму. Блядская Коста-Рика.
— У нас какое-то определенное направление? — Осаму спрашивал брата, прикладывая ему к горящей скуле упаковку с мороженым. Нарвался.
— Ага, но сначала… — Он заговорщицки улыбнулся. Точно выдаст какую-нибудь глупость.
— Мы поедим!
— Чего? Заче… — Он недоговорил, как Атсуму схватил его за руку и потянул в одну из забегаловок.
От забегаловки — тут только название. Это было обычное маленькое фанерное здание с большим навесом, под которым и расположилась единственная стойка, с прибитой намертво клеенчатой скатертью, а также три сколоченных вручную стола. Все по последней местной бедной моде, зато с колоритом, как выразился Атсуму. Осаму передернуло от отвращения, но ему не оставалось ничего, кроме как упасть рядом с братом, который уже устроился с краю стойки на высоком стуле; к слову, тоже самодельном.
— Если ты так голоден, мы могли бы выбрать место более презентабельное. Или где не будет чувства, что тебя могут накормить только трехнедельным трупом местного деда.
— Не будь дураком, Осаму.
Сразу же захотелось ответить что-нибудь в духе «от дурака слышу», правда, в более изощренной версии, но из глубин здания вышел полный темнокожий местный мужчина, который моментально устроился за стойкой. Ни меню, ни «здрасте, до свидания», он будто ждал чего-то именно от них. Осаму растерялся, но, кажется, у Атсуму все было схвачено. Иначе бы не улыбался он так беззаботно.
— Даже в канализации лучше, чем в этом заведении.
Он сказал… Что?
Осаму охреневшими глазами смотрел на своего отбитого родственника. Тот ждал владельца, чтобы просто над ним поиздеваться? Он же предлагал пойти куда-нибудь еще… Осаму разорится на мороженом, если этот раздолбай продолжит в том же духе!
Покосившись с опаской на мужчину Осаму, к своему удивлению, не обнаружил никаких признаков агрессии. Что происходит?
— Может, глянете меню?
— Не стоит, я знаю, что «Коллекционер» — лучшее блюдо в вашем заведении.
— Пройдемте за мной.
Что. Блять. Происходит.
Осаму.ехе выдает ошибку.
Атсуму опять потащил шокированного брата за собой, схватив за руку.
Зайдя за стойку к мужчине, они побрели вглубь пустой фанерной коробки, в которой обнаружилась только лестница вниз. Атсуму бросил мужчине благодарность в виде пятисот так (им определенно стоит заняться заменой валюты) и уверенно потащил Осаму дальше.
Под зданием была нерабочая канализация.
Под зданием был оборудован гигантский рынок.
Буквально подпольный.
В первой лавке им предложили пакетик дури за три тысячи колонов.
Это заставило Осаму прийти в себя.
— Атсуму, какого хрена?! — Он возмущался шепотом, идя рядом с братом на самом близком расстоянии.
Фавелы оказались реальными фавелами, отличными от Бразильских только в том, что наркоту нельзя было продавать на поверхности. Но и тут человечество выкрутилось. Ну, правда! Канализация?! Серьезно?
Этими же вопросами Осаму озадачил своего брата.
— Она никогда не была рабочей, можешь не оглядываться так брезгливо, — они шли вдоль лавок и одиночных торговцев, не останавливаясь, — здесь хотели строить жилые многоэтажки, но место было слишком пустынным. Бюджета хватило только на канализацию.
Они вышли на центральную «улицу». В лицо сразу же ударил запах контрабандистских трав и специй. Что отличало центр от побочных коридоров — шум. Продавцы были более веселы и энергичны, зазывали покупателей играть на деньги, смотреть ткани и наряды, определено снятые с трупов богатеньких неудачников, они не шифровались, как люди из отдаленных, более незаконных лавок. До ушей доносились испанские ритмы, и женщины во всех оттенках красного и золотого вытанцовывали прямо посреди улицы, поднимая длинными рукавами и подолами платьев клубы пыли, отвлекая движениями прохожих и снимая с них украшения. Коварные красавицы, добывающие деньги кражами и услугами куртизанок по ночам.
— Следи за своими карманами и их руками, братец, не смотри им в глаза.
Они все шли и шли; музыка перестала слышаться еще три поворота назад. Атсуму соизволил, наконец, остановиться. По левую руку от них нарисовалась деревянная, огороженная постройка, которая этим и отличалась от остальных открытых прилавков. Над коробкой висела вывеска, где мигающими лампочками на испанском было выписано «Коллекционер», правда, из-за перегоревших «le» слово больше походило на «Кухарка». Осаму решил тактично промолчать и не смеяться над чужим благосостоянием.
— К нему было достаточно просто попасть, — Осаму заметил, отодвигая кусок плотной бордовой ткани, которая служила дверью, и пропуская брата вперед.
— Это так, только если знаешь куда и к кому идти. И что говорить. — Атсуму самодовольно улыбнулся, останавливаясь в окружении полок, которые были завалены разного рода мусором…
Осаму физически было тошно вглядываться в многообразие цветов вокруг, будто они попали в самый центр калейдоскопа. Поэтому он опустил взгляд в пол, надеясь на пыльную земляную дорогу, по которой они все это время шли, но наткнулся на вселенскую несправедливость и спонсора его головокружения. Они стояли в самом центре, прямо на темно-бордовом круге, от которого отделялись листки такого же кафеля, образуя узор огромного цветка, в лучших традициях индийских орнаментов. Взгляд пришлось все-таки поднять. Захламленные полки из темного дерева плавно перетекали в стойку, которая тоже была полным шкафом, только низким. В нем Осаму разглядел кучи непонятной макулатуры, диски, кассеты, пластинки и старые проигрыватели. Пробежавшись взглядом выше, он увидел на самой «стойке» кальян и курильницу (может, его тошноте способствует еще и эта зловонная смесь), стул за шкафом больше напоминал трон — резной, с позолотой под старину, и обитый красным бархатом. Еще выше, прям под потолком, куда уходили все шкафы по периметру, полки заросли гигантским растением из горшка, который почти было не разглядеть. Лоза спускалась настолько низко, что обвивала вешалки с цветной одеждой на штанге в полке побольше. Осаму метнул взгляд к брату, который с интересом рассматривал коллекцию снежных шаров, прежде чем шторка из бусин в самом правом углу помещения открылась и из глубины вышла низкая блондинка. Очередная японка. Из-за таких знакомств Осаму в полной мере понимал, насколько высоко и далеко залезло их отечественное подполье. Хотя, это ведь суть и любой другой страны — собирать в нищих слоях общества различных мигрантов.
— Атсуму, ты что ли?! — Она села на свой «трон» и не удержала удивленного возгласа, когда рассмотрела посетителей.
— Саеко! — Атсуму добродушно пожал ей ладонь, — не ожидал, а где старик Арно? — Он глянул на бусинки, будто ожидал еще кого-то.
— Этот старый хрыч покинул нас еще года так два назад, — она фыркнула, затянувшись кальяном, — дела тут перешли его ублюдку, да вот заезжает он сюда, только чтобы баблишко загребать, — вместе со словами рот покидал приторный дым, — сегодня вон тоже должен был заехать, да чего-то задерживается.
— А ты чего тут до сих пор? — Атсуму мягко подталкивает недовольную женщину в нужное русло разговора, пока Осаму, аккуратно пристраиваясь к шкафу, чтобы ничего ненароком не разбить, пытался его не отвлекать. В этом месте бразды правления явно не у старшего.
— Ну, несмотря на начальство, нравится мне здесь, — она усмехнулась, — помогать таким дурачкам, как ты, собирать истории, сплетни — я хоть и не участница, но материала хватит на несколько томов мемуаров, детективов, боевиков, — мечтательный вздох разлетелся по помещению, — ладно, не за этим вы тут, — она убрала трубку кальяна под стойку-шкаф, — правила ты знаешь.
— Конечно, — Атсуму усмехнулся невесело. У Осаму что-то засосало под ложечкой. Нехорошее что-то замышляет его рисковая копия, очень нехорошее.
— Из-за чего в этой блядской стране опять куча людей?
— Ну и ну, эту информацию можно подслушать на каждом углу, — она фыркнула от случайной рифмы, — но, так уж и быть, я расскажу даже больше, если поделишься своей дорогой сюда, — она хитро улыбалась.
Атсуму кивнул и задал второй вопрос, хотя больше бы подошло «поставил ультиматум»:
— Все, что ты знаешь о флешке.
На это Саеко захихикала:
— Неужели раздобыл что-то стоящее?
— Так точно.
Она прищурилась недоверчиво, снова достала трубку кальяна и произнесла довольно обычные слова как самую страшную угрозу:
— Ты помнишь правила?
— Да, — Осаму душил в себе желание вмешаться, и Атсуму за это должен будет ему все объяснить в подробностях. Он и так уже начинал жалеть, что не был с ним тут в прошлый раз.
Саеко тяжело выдохнула, выпуская последнюю порцию дыма, и вышла из-за стойки, прихватывая табличку «Закрыто», чтобы повесить ее снаружи. Она махом руки показала проследовать за ней вглубь за занавес из бусин. Там было пространство максимум метр шириной, но длинное, где расположились диван, тумба с доисторическим телевизором и стойка, заменяющая нормальный стол. Саеко уселась на диван, предлагая братьям сделать то же. Догадаться было нетрудно: здесь информацию продавали за информацию. Также нетрудно было понять, особенно для Осаму, который своего брата знает, как облупленного, что в прошлый раз за данными о флешке он пришел сюда же, но не нашел у себя чего-то подходящего. Возникал только один вопрос: что же он такого узнал, что осмелился сунуться сюда во второй раз?
— Ну, что ж, — женщина скрестила руки на груди, — говори.
— Думаю, для первого вопроса подойдет и тот факт, что Фукуродани уже в Коста-Рике. Но прибыли сюда часов двенадцать назад, — Осаму захотелось стукнуть брата; можно было и не уточнять про несколько часов, ведь теперь у самых любопытных будут знания о том, что Фукуродани не особо то и в курсе всего… Но Саеку, походу, только это и устроило.
— Прошлая охота не закончилась с отъездом Фукуродани. Больше скажу: по сей день некоторые не теряли надежды отыскать тот алмаз. Но только недавно снова пошли слухи о его местонахождении, по ним камень и не вывозили, так что он все еще где-то тут, в Центральной Америке… Скажу еще то, что его вроде пытались продать на аукционе. Но также, его никто не видел. Так что это могут быть просто домыслы, — она замолкла, выжидающе смотря на Атсуму.
— В правую руку босса Фукуродани Бокуто Котаро вживлен маячок.
Саеко и Осаму посмотрели на Атсуму охреневшими глазами.
В голове Осаму теперь крутились самые разнообразные вопросы от простого «как он узнал?» до «блять, если это правда, то, Атсуму, ты такой мудак. Мы теперь официально предатели».
Саеко отошла от шока и рассмеялась:
— Черт, парень… Я не знаю верить тебе или нет, но так уж и быть… — Она провела ладонью по лицу, будто пытаясь отогнать сомнения, — но если я узнаю, что это блеф…
— Я понял, — лицо Атсуму сделалось одновременно и радостным и грустным. Информация подошла — это хорошо, но… Осаму бы добавил, что с самого начала они были гадкими крысами с их планами, просто в этот момент стали ими еще сильнее, но Саеко начала говорить:
— Эта флешка была разработана хакером Карасуно, которого потом похитили, насколько я знаю, — у Атсуму перехватило дыхание, но Осаму этого не понял. Плюс еще один вопрос в копилочку, — флешка была у них еще какое-то время, но, даже до твоего покушения на группировку, — тут она усмехнулась, Осаму был с ней полностью солидарен, — она тоже пропала. Подробностей не знаю. Карасуно много отдали, чтобы найти ее, но потерпели поражение. Либо им удалось, и она у них, но в таком случае ей не пользовались. — Она окинула братьев взглядом, — я знаю, почему вы тут, вы думаете, что в месте, где собралось большинство преступников, будет легче, что кто-то проколется… Но спешу огорчить, Карасуно, — она понизила голос до шепота, будто их могли подслушивать со всех сторон, — почти в одно время потеряли не только флешку, но и какой-то важный кадр с верха. Могу только предполагать, что они пытались максимально долго скрыть оба этих факта…но минусы чего-то масштабного — это неспособность за всем уследить. С тех пор они очень осторожны, подобраться к ним почти невозможно.
— Ты клонишь к тому, что тот человек, если не вор, то мог хотя бы знать тех, кто это провернул? — Осаму сказал вслух свои выводы, на что получил положительный ответ.
— Именно. Думаю, если вы узнаете, кем был этот человек, то узнаете больше.
— Спасибо, — и Атсуму, схватив брата под локоть, повел их к выходу.
— Обращайтесь! — Донеслось до них утихающее из глубины коробки.
Вот так, дети, мы с вашей мамой и познакомились
***
Что ж, классика жанра: он, она, порт и перестрелка. — Куда съебалась эта жертва слепого парикмахера! Я его сука видел! — Какой-то агрессивный парень из Абоджосай сумел перекрикнуть стрельбу. — Не считаете ли вы, что сейчас неподходящее время? — Парень же из Ширатори явно был недоволен таким обделением внимания. Ну, а пока Куроо — проклятие, которое свалилось на головы ни в чем не повинных мафиози — куда-то наглым образом свалил, Бокуто и Акааши пытались не попасться под пули двух фронтов. На одной чаше весов не самые проблемные люди Ширатори, на другой — Ойкава с его бандой хиппи. И все дерутся за…сумку. Спортивную, мать ее, сумку. Когда рядом с отелем около печально известной провинции Гуанакасте, они самым прямым образом понимали ситуацию в стране и, наконец, услышали о незаконной погоне по направлению к портовому городу Пунтаренас, они, во-первых, в последнюю очередь ожидали, что сраться, как в старые добрые, будут Ширатори и Аободжосай, а во-вторых, все еще за сраную сумку! Но не стали бы две крупные группировки драться за спортивки, правда? Как минимум, на это Бокуто с Акааши и рассчитывали. И неважно, что конкретно эти мелочные и могут драться за какую-то херню. Была и хорошая новость: отсутствие Тендо. Вместо него генеральскую позицию занял…а кто это вообще? Ни один человек, к слову, не знал. Даже Ойкава. А он был первым, кому повезло столкнуться с этим маленьким, но незаконно мощным отрядом. После удачного покушения на какого-то чересчур пафосного французского коллекционера (который не менее пафосно кличил себя Бароном), а также не менее удачного покушения на его багажник, довольная группа людей Аободжосай во главе с самим Ойкавой и с новоприобретенной сумкой, которая официально побывала на своей последней легальной остановке — аукционе для богатеньких псевдо мафиози, которые только и грезят о властной романтике, двигались вдоль побережья в районе Эсприту Санто. Все было хорошо, просто замечательно. Но как только они минули очередную церковь Евангелия, после которой свернули на незаметное бездорожье, их небольшой кортеж из пятнадцати человек нагнали уроды из Шираторизавы на своих чистых и мощных джипах с тонированными стеклами. Кто, спрашивается, накаркал?! И, к огромнейшему сожалению их хипстерского мотоклуба, джипы набирали скорость посолиднее. На раздумья Аободжосай выделили целых пятьсот метров (это им не поможет). Пожалели, спасибо (это им определенно не поможет). Явно там не ублюдок Тендо, который обычно стреляет через пять (им уже ничего не поможет). После чего последний и самый невезучий человек из их процессии лишился заднего колеса, отлетая куда-то в сторону редкой лесополосы (которая в большинстве своем состояла только из колючего кустарника), но все равно умудряясь собрать по пути единственное дерево. Ситуация прекрасно дополняет аккомпанементы самозарядных винтовок характерным звуком аварии. Виляние по дороге было полной противоположностью слову «скорость», поэтому свернуть обратно на главную трассу — было гениальным планом. Отбитого Тендо среди джипов же нет. Но отбитость — это семейное и у Тендо, и у того, кто подменил его на смене. Гениальный план определенно начал сбоить. Стрелять прямо в окружении гражданских? Да пожалуйста! Типичный четверг, кого тут этим удивишь? Блядская. Коста-Рика. Потеряв еще троих, Аободжосай, пользуясь маневренностью своего транспорта, резко завернули на ближайшем повороте. Нахрена. Они. Следуют. За. Ойкавой? Слабость Тоору №1: Его временно отсутствующий телохранитель. Слабость №2: Топографический, сука, кретинизм. Он завел их в порт. Гребаную ловушку из двух заливов. Пользуясь заминкой не таких изворотливых преследователей, парень, что вез сумку, по приказу свыше (Спрячь уже ее, блять, подальше!), закинул ее в открытый багажник какой-то случайной машины, после бесшумно прикрыв, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ойкава почесал макушку с идеальными, даже после погони, волосами. О, Боже. Он правда не знал, где оказался и как! Впрочем, вновь услышав джипы, Ойкава собрался. Ты не сможешь вести за собой людей, если будешь откровенно тупым. Они рассредоточились, держа оружие наготове. Вызвали подкрепление. Охренительный план Ойкавы предполагал окружить Ширатори. Они охренеть как облажались. Минута, две, пять. Джипов Шираторизавы не видно. Глупо думать, что те их потеряли. Очень глупо. Но, когда Ойкава понял, было уже поздно. Вызванных в помощь людей он предупредить не успел. Спрятались не они, а Шираторизава. Его новоприбывшие люди, как и он, оказались в западне. Джипы снова показались; нагло заехали в порт прямо за подмогой Сейджо. Их также оставалось пять, но этого вполне хватило, чтобы они смогли перегородить выезд из порта, встав бронированными боками к Аободжосай. Но стоило только первому лакированному ботинку выступить на неровный потресканный асфальт, нагретый до температуры самого Солнца, как Ойкава растерял все свое ангельское терпение: «Пора заняться браконьерством!» Устроясь в переходах между яхтами, обслуживающим оборудованием и редкими контейнерами Аободжосай пустили в людей на противоположной стороне порта целый град пуль, пользуясь численным преимуществом. Правда, что количество против качества. Ширатори всегда славились спец бойцами. Не прошло и десяти минут, как по характеру стрельбы и примерному местоположению Ойкаву вычислили из остальной массы людей. Шираторизава на нем и сосредоточилась, потеряв при этом только шесть джиповских колес (удивительно, что и они не были бронированными) и четырех людей, когда цветные трупы Сейджо уже валялись по округе. Таким образом порт и разделился напополам: со стороны лодок и двух заливов Гольфо — зажатые Аободжосай, с другой — Ширатори за тачками, и Бокуто с Акааши, которые аккуратно проникли вслед за джипами, — посередине этого дерьма в переходах между контейнерами, которые так удачно находились сбоку от места конфликта, и где открывался прекрасный обзор на происходящее. Задача простая — «что блять в сумке?». А у Бокуто, как всегда — самоубийственные идеи. Ойкаву же начали оттеснять к контейнерам, чуть дальше от притаившихся представителей Фукуродани, заставляя воскресить в памяти свой персональный черный список, название которого гласит: «Причины, почему я ненавижу Ширатори в 257 пунктах». — Стоп! Я требую переговоры! — И все затихли. Абсолютно не потому, что магазины имеют свойство заканчиваться. Люди Аободжосай не смели делать что-либо без указа главаря, поэтому тоже притихли, не покидая позиций, но и не предпринимая попыток спасти Ойкаву, которого прижали к стене и окружили. Вперед вышла низкорослая замена Тендо. — И как ты хочешь договориться? — Ну, например, вы уезжаете, а мы забираем сумку? — Предохранители в очередной раз угрожающе щелкнули. — Ладно, ладно, — Ойкава замахал руками, строя из себя саму невинность, — может, у вас есть условия? — У нас есть условия, — в этот момент из-за угла вышел Бокуто. — Фукуродани? — Личико Ойкавы так перекосило, что Бокуто позлорадствовал внутри, и еще раз проклял пропавшего Куроо, который бы точно зрелище оценил. — Да-да, мы. — Бокуто вынул вездесущую зажигалку из кармана. На чужое недоумение Бокуто постучал по контейнеру, а точнее по месту с маркировкой. Белым по грязному облезающему красному — знак огнеопасных грузов. — Вы, ребята, рисковые. Тут все могло взлететь на воздух в любой момент. — Это все он, — Ойкава пальцем указал на представителя Шираторизавы, все еще не отворачивая головы от Бокуто, на что парень, сразу растеряв всю серьезность, выкрикнул: — Имей уважение! Я, вообще-то, будущий глава! — Ух, — Бокуто чуть не растерял всю свою серьезность от такого заявления, — и как же зовут будущего главу? — Тсутому Гошики! — Как, как? — Бокуто показательно приложил к уху ладонь. — Тсут… Да ты издеваешься! — Он махнул рукой и теперь предохранители были сняты и в его сторону. Пока внимание было отвлечено на Бокуто, никто и не успел заметить пропавшую фигуру из-за широкой спины. — Я знал, что вы скоро появитесь, но не думал, что будете действовать так быстро. — Ойкава говорил шепотом, чтобы оставшиеся люди Ширатори ничего не услышали, но человеку за углом этого было достаточно. — Ты в нас сомневался? — Точно нет, но не думал, что ты все-таки примешь такое решение. А можно поточнее, загадочный ты кусок дерьма?! Они только предполагают, что тут происходит что-то важное и, если ты любезно все выложишь, будет замечательно. Но перед одной из самых влиятельных группировок, пусть и в таком незавидном положении, этого точно нельзя было показывать. Поэтому действуем по принципу УП. Уверенно пиздим. — Были причины, — Акааши угрожающе снял с предохранителя добытую еще в Японии Ямагучи Намбу, правда, только ради звука, ведь Ойкава не мог видеть его из-за угла. — Спокойней, «ведьма», — Акааши закатил глаза; прозвище было отвратительным напоминанием о прошлом, правда, не его, а того, где это прозвище и раскрылось, — сумка в одной из машин возле охранной будки. Ойкава был не в самом выгодном положении, поэтому стоило хотя бы отвязаться от Ширатори, и чем Фукуродани не помощники? Враг моего врага — мой друг, все дела. Правда Шираторизава вдруг просто начали уезжать. Собираться и уезжать. Какого хуя? Акааши снова оказался за спиной Бокуто: — Что ты ему сказал? — Это честно не я! Тсуго Вашики или кто он там кто-то позвонил! — Вы знаете, что делать! — И тут Ойкава решил поменять позиции. Бокуто и Акааши оказались прижаты к контейнеру и окружены Аободжосай. — Спасибо за содействие! — Оказавшись за спинами своих вооруженных людей, численность которых хоть и сократилась из-за перестрелки с Ширатори, но все еще была очень больше, чем два (гребаный Куроо), Ойкава снова вернулся в режим мудака. — Не знаю, конечно, какие цели вы преследуете, но, Акааши, я помню побег Фукуродани и в курсе вашей безоблачной ситуации в Японии. Ни за что не поверю, что вы вернулись за ним! Это подкрепило подозрение о содержимом сумки, но из тонких намеков Ойкавы еще было рано делать выводы. Поэтому Бокуто просто решил быть честным. Не подорвут же они себя вместе с Ойкавой? К сожалению, Ойкава тоже об этом знал и нагло пользовался сложившейся ситуацией. — Ты прав, мы тут не за ним, — но не говорить же каждому встречному, что они вообще не в курсах? Поэтому продолжаем гнуть свою линию, будто все под контролем, — пропал мой человек, Хината, он должен быть здесь. — В Коста-Рике? — Ойкава подозрительно задумался, — а, да, точно. Не думал, что и об этом вам известно. Бокуто с Акааши переглянулись. «Определенно продолжаем гнуть свою линию» — Вспомни, с кем говоришь, — Бокуто опасно сверкнул взглядом. — Так куда ты его отвез?***
— Напомни мне в следующий раз, что разделяться — это плохая идея. — Куроо стер с виска кровь и прижал пустой пистолет к груди, прячась за дверью. — Очень-очень плохая идея. Приезжать в Коста-Рику вообще никогда не было хорошей идеей. — Чел, ради Бога, я тебя не знаю. Куроо заглянул в будку портовой охраны (где он теперь сидел на полу и трусливо прятался от какого-то слишком агрессивного парня Аободжосай, который его засек), а внутри на табуретке расположился парень лет двадцати. Хилый совсем, с длинными волосами, так еще и, пока перед ним на территории, которую он, вроде как, должен охранять, разворачивается перестрелка, залипает в приставку. Устроился на такую работу явно не из добрых героических побуждений, а из-за того, что можно целыми днями заниматься своими цифровыми делами, и только иногда наблюдать за кровавым месивом с первых рядов. Страшная нынче молодежь. — Но ты бы мог меня поддержать. Не видишь? Меня все бросили. — Куроо неопределенно махнул рукой с пистолетом за свою спину. Парень раздраженно поднял глаза от приставки: «Понимаю их, хоть и не знаю о ком вы». Говорит и смотрит так, будто Куроо отвлекает его от чего-то более серьезного, чем разборка двух группировок в метрах пятидесяти от них. В свое оправдание, Куроо явно не громче звуков стрельбы. По лицу парня: «но бесите вы меня гораздо больше» Действительно, пули это же так…фоновой шум. — В смысле? — Мне бы тоже не хотелось иметь знакомого с такой прической. — Ой, да пошел ты. Где-то в тех же пятидесяти метрах от них послышались крики Ойкавы. Куроо обернулся на то место, выглянув из-за двери. Парень перевел взгляд туда же, но только через свое окно. — Забираю свои слова обратно. — Все тот же меланхоличный тон. — О чем ты? — Действительно, о чем? Может, заметил что-то странное? Вооруженных людей, например? — Больше, чем иметь в знакомых вас, мне бы не хотелось иметь в знакомых человека в леопардовых штанах. Куроо даже стало его жаль; неподготовленному разуму очень тяжело смириться с доступом Ойкавы к одежде. Как Бог вообще мог допустить это. Но детям стоит рассказывать правду, какой бы ужасной она не была: — Куртку он потерял минут семь назад — У этого была куртка? Следующую минуту почти уютную тишину в будке охраны прерывали только выстрелы (у них бесконечные магазины или что?!) и крики Ойкавы, которого, кажется, зажали у контейнера. — Ты его знаешь? — Куроо пока не думал вмешиваться, а парень определенно был мазохистом. Его чувство прекрасного только что расчленили прямо у него на глазах, а он продолжает смотреть на причину этой трагедии: Ойкаву, через стекло. — Ага. — Как бы Куроо хотел сказать «нет», но детям врать плохо. — Помочь не хочешь? — Точно нет. — Чистейшая правда. Один патологический лжец Куроо где-то умер. В то же время Ойкава начал на весь порт орать о переговорах. — Дьявол забери тех, кто выдумал переговоры! — Ему вторил какой-то парень из Ширатори. — Что, блять, всех французов?! — После этого ответа от кого-то из Сейджо на неопределенное время во всем порту снова воцарилась тишина. Блондин определенно хотел узнать, с какого хрена все мафиози чтут пиратский кодекс, но Куроо промолчал, мол, мир вообще странная штука. Охранник только закатил глаза. — У меня только травмат, — спустя еще минуту, пока Ойкава пытался спасти свою задницу дипломатическим путем, парень кинул на колени Куроо кобуру, в подтверждении своих слов. — Лучше, чем ничего. — Куроо выдохнул, прислушиваясь. — Люди Ширатори уезжают. — Куроо выдохнул, удивившись. И обернулся на парня, который спокойно сидел и наблюдал за всем происходящим сквозь стекло. Для Куроо неплохо, без удобного угла обзора, знать, что происходит, хотя бы так — через парня. — Как тебя зовут? — Кенма, — он посмотрел Куроо прямо в глаза сверху вниз. — Хорошо, Кенма. Кто ты? — Обычный парень на полставки из будки портовой охраны. — Который…? — Который умеет слушать. Как интересно. Знает ли он, что даже травмат пробьет ему черепушку с расстояния в метр? — Убьете меня? — А у того ни капли удивления в голосе. Куроо перехватил пистолет поудобнее, готовый в любой момент применить свои знания на практике. На Кенме. — Только если ты работаешь на моих врагов. — Я ни на кого не работаю. И не принадлежу никакой группировке, семье, клану или банде. Я просто сижу каждый день в порту. И слушаю, о чем говорят люди. — И что же ты подслушал? Парень наклонился к уху Куроо. — Знаешь ли ты, что лежит в машине по левую сторону от этой будки? —…— Глаза Куроо расширились. Дерьмо и правда имеет свойство повторяться. Кенма тем временем снова сел и залип в приставку. Почему он ведет себя как НПС? Сказал фразу, запутал главного героя, а потом вернулся к своим вечным занятиям. — Не нужно благодарностей. Лучше помоги тем, кто тебя «бросил». И Куроо подорвался.***
Аккуратно пробираясь по краю порта, перешагивая разноцветные трупы, Куроо приближался к месту действия, судорожно придумывая план на случай, если дипломатия Бокуто их подведет. В оправдание своих опасений дипломатия Бокуто всегда имела непредсказуемые последствия. Чего только стоит внезапный уход Шираторизавы. — Так куда ты его отвез? — На этом моменте Куроо чуть не споткнулся. Ойкава совсем страх потерял? Речь же о Хинате, верно? — Успокойся, большой парень, что ж вы все такие агрессивные, у меня, вообще-то, есть предложение! — Выкладывай — Как видишь, Ширатори нас измотали, так что я даю вам адрес, а вы оставляете нас вместе с сумкой. — Договорились, — Акааши согласился, не дав Бокуто ляпнуть что-нибудь лишнее, — только зачем вам был нужен Хината? Ойкава уже развернулся по направлению к машине, но не отозвал готовых стрелять людей: — Не нам. Не знаю, кому. Просто на пороге оказался конверт с целью и кучей бабла. Вторую половину обещали, как только привезем его сюда, — он через плечо посмотрел на Бокуто, — больше никаких контактов не было, ищите сами… — И Ойкава начал отходить, помахивая им ладонью; члены банды потянулись за ним, а через десять минут, бросив всех почивших, Аободжосай уже скрылись, прихватив тачку с сумкой с собой. Куроо, наконец, выдохнул. Правда в следующие тридцать секунд его лишили такой замечательной возможности. Его обнаружили за тем контейнером, где происходил странный диалог, и дали коленом под ребра. — Справедливо, — он просипел, задыхаясь — Рад, что ты это понимаешь, — Акааши толкнул его к стене, по которой Куроо сразу же съехал вниз, садясь на асфальт. За его спиной что-то загремело. Лицо Акааши настолько исказилось в изумлении, будто он только сейчас осознал, что Куроо не бесполезный. Ну, не в конкретный момент, конечно же. Не смотря на внешнюю изящность, удары Акааши были нешуточными. — Крх, — Куроо начал с хрипа, — сумка, про которую пиздел Ойкава? Да, она. — Офигеть, бро! — Твой бро умирает, между прочим. Можно не так радостно? — Как ты узнал… И успел?! — Бокуто бросил на него взгляд со стремной смесью гордости и жалости, но не бросил ни одного неодобрительного взгляда в сторону Акааши. Что ж, Куроо не мог его винить. — Мне помогли. — Просто так? — Акааши снова выглядел так, будто хотел его ударить. Вот Куроо просто интересно — это какое-то особое удовольствие — бить его? А то уж слишком много людей горят желанием сделать это, а кто не горит, тот уже успел. И все равно хочет повторить. — У меня украли пятьсот долларов. —…— — Бро, у тебя были пятьсот долларов? — Они были у какого-то агрессивного парня из Аободжосай! До встречи с Куроо агрессивный парень из Аободжосай агрессивным не был. Акааши обернулся на выход из порта, когда послышались сирены. Будто полиция тут еще могла хоть что-то сделать… Впрочем, больше ничего интересного в порту не было. Адрес места у них. Осталось собраться и провести расследование. — Погнали отсюда, пока Ойкава не понял, что сумки в машине нет. — Бокуто был готов двинуться, когда Куроо усмехнулся: — Не волнуйся, я и сумку подменил на другую…с металлоломом. Это их задержит. Акааши выглядел все более и более изумленным, Куроо уже был готов оскорбиться. — Кого же ты встретил… — Но его шепот был перебит голосом Бо: — Окей, а в сумке-то что? — Очевидно, что хоть какие-то ответы на все это дерьмо, но и менее абстрактных объяснений хотелось бы. Все были солидарны. Куроо перетащил сумку из-за спины к себе на колени и, особо не раздумывая, открыл. Бомбы там не было (что странно, ведь к Бокуто как-то нездорово притягиваются взрывоопасные вещества), зато было золото. Много золота. Пиздецки много золота со штампами падшей испанской триады. — Ну, хоть не ацтекское, — вот после таких высказываний и приходится объяснять молодежи, почему вся мафия чтит пиратский кодекс, Бокуто! — Заткнись, родной, — Бокуто уже хотел возразить Акааши, но… — Просто заткнись. Камушка в сумке не было.***
Атсуму и Осаму абсолютно не были заинтересованы в поисках бывшего товарища Мии младшего или в любых других прошлых контактах Мии младшего, поэтому в Коста-Рику они летели за чужой счет и на правах туристов и друзей.***
В подпольном магазинчике «Коллекционер» было слишком тихо. В ночное время наоборот все лавки в канализации становились ярче, радостнее, громче. Но тут вопреки всему все еще висела табличка «закрыто». Внутри на цветастом кафеле валялись осколки снежных шаров, некоторый хлам также повалился на пол. Возле стойки с кровью на виске и под носом валялась бессознательная Саеко Танака, выпустив из ослабевших пальцев глок, который теперь лежал рядом с ее бедром. Из дальней комнаты доносилось шуршание страниц. Саеко обладала блестящей памятью, но со всеми интригами легко заблудиться даже в собственных воспоминаниях. Она записывала. — Как скучно, — захлопнув один из исписанных блокнотов и положив его на место, пробормотал нарушитель. Он вышел под легкие постукивания бусин и бросил взгляд на женщину, — слишком уж ты активная для своего возраста, — он снял с переносицы треснутые после драки очки — читать без них было бы совсем тяжело, — скажешь мне потом спасибо за то, что ублюдок вашего Арно, простите — Барон — больше тут не появится. Нарушитель маниакально хихикнул, зажимая пальцами переносицу: — Он больше вообще нигде не появится. И Тсукишима покинул канализацию.
