Склеивая осколки разбитой души

      Юань изначально не хотел, чтобы вся эта история привела к тому, что он станет мужем для Ло Бинхэ. Точнее, как называет его сам демон «Жена» — тягуче, нежно, с обещанием быть рядом и безграничной любовью. Ныне называющий себя Цинцю не хотел этого, но теплота в груди при виде ученика, который чуть ли не вилял несуществующим хвостом да лил слезы от любой мелочи говорили об обратном. Цинцю любил его той самой искренней, первой и чистой любовью, какую только мог испытывать. Так желал ли он этого?       С самого начала им двигало только желание выжить. Воспитать Бинхэ в любви, в достаточно добрых отношениях учитель-ученик. Цинцю понимал, что где-то перегнул палку. Например, ему не следовало гладить ученика по голове. Но эта привычка с прошлого мира, где он этим жестом поддерживал сестричку, абсолютно нормальный и невинный, в этом носил слишком личный, а в отношении ученика даже неприличный характер. Лорд пика Цинцзин на данную вольность закрывал глаза. Ну не мог пройти мимо этой огорченной моськи, что каждый раз показывал его ученик. И мимо этих пушистых и мягких волос, что чуть завивались, он просто не мог пройти. Руки сами тянулись. Это была единственная вольность, что позволил себе Цинцю, тем более что эта его привычка распространилась и на других учеников его пика.       Так что же о любви? Юань мог с точностью и даже под экстрактом правды сказать, что точно не хотел, чтобы ко всему этому пришло. Он любил Бинхэ как своего ученика — милого, доброго, послушного и невероятно способного. Мальчик был идеальным лучшим учеником и Цинцю им гордился. Он никогда не жаждал какой-то более тесной близости, иначе почему бы он бегал от Бинхэ как только увидит того? Страх быть превращенным в палку или свинью? Нет, конечно, это тоже, но стоит признаться, что Цинцю вообще боялся Бинхэ. Его силы, его мыслей, его возможностей. Рядом с Бинхэ Юань чувствовал себя напряженно, словно чего-то опасаясь. Так как же пришло все к нежности и любви, Юань не понимал. Точнее понимал, но не принимал.       Юань считал себя абсолютно гетеросексуальным, никогда даже не засматривающимся на мужчин в романтическом плане. И та ситуация на хребте Майгу… Цинцю просто лег под Бинхэ, чтобы спасти свой мир и своих близких людей. Он просто пытался привести Бинхэ в чувство своими силами, пока Система распечатывала артефакт. Так это и было, ведь даже от великой любви пережить тот кошмар Юань чисто физически бы не смог.       А потом началось… Бинхэ готов был сделать все, чтобы Цинцю выбрал его, чтобы его любимый остался с ним. Он прибегал к любым ухищрениям: еда, подарки, путешествия, слезы. Стоит признаться, что именно слезы были той слабостью Цинцю, которые позволяли Бинхэ делать абсолютно все. Эксперименты с вином? Ну ладно. Уроки на флейте? Да оглохнут мои уши, хорошо. Хочешь, чтобы мы поженились и совершили все обряды? Как скажешь.       Где-то в этот период Юань и понял, что он с нетерпением ждет возвращение своего мужа, с интересом слушает рассказ о мире демонов, утешает своего мальчика, когда тот ложится на его колени и явно выпрашивает ласку, жалуясь на таких настойчивых и тупых слуг. Цинцю принял тот факт, что любит Бинхэ. Путь, по которому он изначально шёл, а после перепрыгнул на противоположную дорогу, преподнося в конце искреннюю любовь.       Его братья и сестры с пиков отговаривали от этой затеи, божились, что ничего из этого хорошего не выйдет, приводили тысячу и еще сотню примеров, что Бинхэ худший из всех вариантов. Ци Цинци как-то сказала, что даже Лю Цингэ будет лучше Бинхэ. Названный Лорд выступил вперед, но сразу отступился, когда до того дошло, что имела в виду Цинци. Сначала остальные Лорды посмеялись, но Цингэ не вспылил как обычно, а глядя в глаза Цинцю сказал, что тот всегда может прийти к нему, обратиться за помощью и тот встанет на его сторону, что бы ни случилось. Главы пиков несколько потупились, а после сказали то же самое. Что бы ни случилось, Шень Цинцю всегда будет их братом.       Правда, после этого про нетрадиционную ориентацию главы пика Байчжань стали ходить слухи, отчего Цингэ начал буянить и чуть не разрушил свой пик. Только после того, как Шан Цинхуа с немой поддержкой Мобей Цзюня «успокоил» гордого лорда, тот перестал обращать внимание на слухи. Да и вообще ничего не ломал следующие лет десять. И обходил стороной пик Аньдин. И Мобей тут совсем ни причём. Абсолютно.       Итак, Цинцю поддался ауре главного героя и влюбился в Ло Бинхэ. Как он себя оправдывал. В страшного, злого и жестокого демона в глазах остальных и милого и заботливого мужа только рядом с учителем. Бинхэ любил громко, выставляя все свои чувства напоказ, всегда добиваясь своего любым способом. Даже если нужно постоять перед учителем на коленях, хватаясь за ханьфу, он знал, что обязательно получит свое. Любил как огонь, пожирая объект своего влечения полностью и без остатка. Любил оставлять грубые метки, чтобы каждый видел принадлежность этого человека. Любил как настоящий демон, до хрипа, до слез Цинцю, когда тот буквально умолял его со слезами на глазах быть медленнее. Конечно, после Бинхэ потупит глазки, извинясь, что причинил жене боль, но оба знали, что Бинхэ не испытывает ни капли раскаяния.       В противовес огненному Бинхэ Цинцю любил тихо, нежно, аккуратно. Не любил выставлять чувства и их отношения напоказ, его слишком смущало внимание, обращенное на них. И если красноту с щек еще можно было скрыть за веером, то с ушей нет, поэтому Цинцю и опасался проявлять чувства на людях. Цинцю любил медленные, почти невесомые, воздушные прикосновения, медленный ритм и поцелуи. Стоит признаться хотя бы себе, но Бинхэ всего несколько раз за двадцать лет совместной жизни смог удовлетворить своего мужа. Слишком большой, слишком грубый, слишком быстрый. Юань часто помогал себе руками, иначе просто бы сошел с ума от боли. Словно тебя насадили на кол. А о поцелуях и говорить нечего — Бинхэ кусался словно животное, абсолютно не поддаваясь обучению.       Для Цинцю их каждый секс был испытанием. Пылкий Бинхэ всегда был захвачен страстью, когда Юань окорачивал его каждый раз на долгую подготовку и обилие смазки. Бинхэ пыхтел, ворчал, но подчинялся. А после, словно извиняясь за воздержание, Цинцю отдавался во власть мужа. Всегда нежный и заботливый Бинхэ превращался в ненасытное чудовище, что из раза в раз доводит Цинцю до слез, умолявшего быть медленней.       Но несмотря на их интимную жизнь, где Цинцю пытался как-то обучить любимого ученика сделать и ему приятно, Юань любил Бинхэ. Любил так сильно, что после десяти лет согласился наконец-то оставить пик Цинцзин на Нин Иньин и ушел с Бинхэ в царство демонов в его персональный дворец. Любил так сильно, что прощал ему абсолютно все. Любил так сильно, что отдавал всего себя. Цинцю не мог часто говорить Бинхэ, что любит его, изображая, как говорил Ло «вредную буку» или ёжика, но Юаню было приятно, что не смотря на напускную холодность, Бинхэ всегда первым обнимал его, а затем и сам Цинцю ласково клал руку на могучую спину своего мужа.       Это была правда — Юаню было сложно показывать свои чувства даже Бинхэ. Он словно глубокая, нежная зима, которая укрывала все пушистым снегом, кусал морозом по щекам, слушая заливистый смех играющих в снежки. Цинцю был закрытым, первые минуты отталкивающим, ворчащим на демона заклинателем, но стоило Бинхэ протянуть руки, обнять своего мужа крепче и сказать пару ласковых слов, как Юань расслаблялся, легонько ударял мужа по макушке веером и притягивал к себе для поцелуя.       Долгие годы у них все было хорошо. Цинцю осваивался в демоническом дворце, продолжал общаться с последним навещающим его другом Шан Цинхуа, иногда устраивая попойки и жесткую критику очередных «шедевров» горе-писателя. Юань громил его в пух и прах, придираясь к словам, логике и сюжету. Доводил Цинхуа до бешенства, отстаивая свою точку зрения в жарких спорах. Эти битвы были грандиозными. Часто после такого Братец Самолет не навещал его целый год, но товарищ собутыльник из другого мира каждый раз возвращался, принося какие-то вкусности, новости с пиков да научные книги.       Кроме всех этих бытовых историй случалось кое-что еще, что Цинцю не рассказал ни Самолету, ни своему мужу. Слишком уж эти события были из ряда вон выходящие, но вполне безобидные, а оттого Лорд никому и не рассказывал. Раз в пять лет к нему во снах приходил Бин-гэ из оригинального мира, ложился рядом, действиями прося ласку и просил уйти с ним в его мир. Каждый раз Юань переплетал ему косичку, гладил по голове и отвечал неизменным нет. Бин-гэ даже не злился, только обнимал его за талию и утыкался в живот. Часто бранился на свою местную версию, да так же уговаривал Цинцю бросить его. Говорил, что этот сопляк недостоин доброго учителя и много-много гадостей. Цинцю окорачивал Бин-гэ от оскорблений, но он в то же время понимал, что без позволения демон черту не перейдет. Так же заклинатель понимал Бин-гэ, что тот таким образом отдыхает от успевших достать могущественного демона до поехавшей крыши своих сотен жен. В мире Юаня, в его снах Бин-гэ приводил душу в спокойствие, залечивал раны. Лорд частенько намекал, что пора Бин-гэ избавляться от этой привычки, поэтому после трех раз, Бин-гэ стал приходить чуть реже.       Цинцю же, вернув оригинального Бинхэ в его мир понимал, что оба демона абсолютно одинаковые. Стоит к ним проявить теплоту, как те тянутся к источнику любви как мотыльки к свету. Оба Бинхэ готовы простить своему обидчику все, если испытывают к нему светлые чувства. Эти мысли, осознание об идентичности двух Бинхэ приносили Цинцю некую тревогу, о которой тот не хотел думать.       Первые тревожные звоночки прозвенели спустя двадцать три года их счастливой совместной жизни. Неожиданно Юань заметил, что Бинхэ научился целоваться. Осознание радостно ударило Лорду в голову, отчего он аккуратно ответил, а после, поглощенный страстью их совместного совершенствования, забыл об этом событии. Только на следующее утро Юань попытался проанализировать произошедшее, но… не стал вдаваться в подробности. Не стал думать. Не стал себя накручивать. Ведь если не думать, то значит это все неправда, значит, глупости.       Еще в самом начале их отношений, Цинцю поставил условие, что если кто-то из них остынет, перестанет чувствовать к другому любовь, то они поговорят об этом. Они поклялись, что у них не будет друг от друга тайн. Клятва же что-то да стоит, верно? А то, что Бинхэ научился целоваться, ведь тоже ничего не значит?       Целый год Цинцю закрывал на странности глаза. Ослепленный любовью и доверием к своему мужу он не замечал, как Бинхэ задерживается на работе, отмахивается от него, что много дворцовых дел требуют его присутствия. Не замечал, как реже стал целовать его муж, как позднее стал приходить к нему в покои, как реже стал улыбаться, задерживаться на ночь… Цинцю закрыл глаза и уши, напевая какую-то глупую песенку из детства: «ла-ла-ла». Их же клятва чего-то стоит, правда? Если что-то случится, Бинхэ ему расскажет…       Они с Бинхэ стали меньше разговаривать, встречаться, отчего Юань стал чувствовать некую пустоту в сердце и одиночество. Раньше от этого помогал избавиться Цинхуа, но в последнее время у того много дел, а свалить дела Пика на необученных мальцов он не смел. Цинцю говорил найти достойного ученика и обучить его, но братец Самолет только отмахивался, уповая на то, что молодняк не справится, поэтому и тянул до последнего.       Больше собеседников у Цинцю не было. Не к слугам же идти выносить им мозг на ту или иную тему, которую желал обсудить охочий на знания Юань. На помощь неожиданно пришел Мобэй Цзюнь, который иногда приходил передать Бинхэ отчеты. Он как-то подошел к Цинцю, сидящему на скамейке с книгой среди зарослей бамбука. Он хотел передать очередные рукописи от своего мужа, но был насильно посажен рядом и атакован рядом вопросов по демонической ботанике. Неожиданно для обоих разговор прошел легко и непринужденно, каждый был поражен знаниями другого, начитанностью и поставленной речью. Некоторые предубеждения собеседников разрушились.       Но все это были попытки сбежать от реальности, не более. Юань мечтал спрятаться, сбежать от правды, что преследовала его неустанно. Горькие, жестокие мысли атаковали его, заставляя его приглядеться, почувствовать, что движения Бинхэ изменились, стали грубее, что его муж все реже смотрит ему в глаза, обнимает. Отвратительные мысли, которые Юань тщательно отталкивал, заставили его признать, что даже их совместное времяпровождение, их занятие любовью стало просто невыносимо. Бинхэ перестал его слушать, отчего Цинцю задыхался от боли и даже было терял связь с миром. Все изменилось. И Юань больше не мог закрывать на это глаза. Особенно после того случая.       Однажды, спустя еще два года Бинхэ приводит к нему девушку и просто ставит перед фактом, что это его будущая жена. Цинцю ошарашен и продолжает растерянно улыбаться. Всю следующую неделю Юань пытается заснуть в одиночестве, но мысли озлобленным роем пчел врываются в его голову, заставляя думать, что это все из-за него. Что Цинцю что-то натворил, оттолкнул, неправильно сделал, что причинил Бинхэ боль. Юань ищет причину в своем характере, в своей внешности, в своих поступках. Что же заставило Бинхэ покинуть его, променять на другую? Ему надоело мириться с его жёсткими и вредным характером? Но Бинхэ сам говорил, что в учителе ему безумно нравится эта черта. Его тело стало некрасивым, постаревшим? Но после тщательного осмотра Юань убедился, что его тело так же прекрасно, как и тридцать, и пятьдесят лет назад. Да и Бинхэ обнимался с его холодным трупом, как ему может не нравиться… а чтобы оттолкнуть Бинхэ нужно действительно постараться сделать что-то вопиющее. А последние годы Цинцю вел себя достаточно тихо. Тогда Юань и признался себе, что Бинхэ его просто… разлюбил.       Стоило признаться самому себе, как сердце сжалось, а из глаз потекли слезы. Разлюбил… это простое слово выворачивало его, ломало. И пусть Юань в глубине сознания понимал, что к этому все ведет. Два года шло, но он до последнего не верил, убеждал себя мыслями, что Бинхэ просто устал, заработался, он ни в коем случае не забыл, не разлюбил, не бросил его. Но правда была прям перед его глазами. Наверняка Бинхэ сейчас развлекался со своей новой женой, откинув прошлые двадцать пять лет.       У Цинцю тряслись руки, мысли скакали словно укушенные бешенным псом блохи, а глаза лихорадочно пытались за что-то зацепиться. Выбор пал на многострадальный веер, что через пару часов нервного трепания оказался сломан, раздавлен под действием бушевавшей внутри энергии. Юань, сжираемый собственными тревогами, был на грани серьезного искажения ци, и, если бы не вовремя пришедший его навестить Цинхуа, определенно бы умер самой страшной смертью.       Глава пика Аньдин, его самый лучший друг, братец Самолет буквально вытащил его с того света, заставляя его признаться и рассказать, что тревожит его братца Огурца. Цинцю долгое время отмахивался, уговаривал, что с ним все в порядке и даже пытался грубо отвадить друга домой, но после пронизывающего насквозь взгляда и тихого, но уверенного голоса:       — А-Юань, рассказывай. И не вздумай врать мне, — Цинцю сдался.       Сначала тихо и неуверенно, пытаясь просто изложить факты, Юань признался, а после уточняющих вопросов Самолета, позорно разревелся, с силой вдавливая пальцы в глаза и до скрипа сжимая челюсти, пытаясь скрыться, скрыть непристойные слезы, свою слабость. Только Цинхуа оторвал руки и прижал своего диди к себе, поглаживая по спутанным волосам и спине, пытался успокоить и остановить вновь начинающееся искажение ци. Цинхуа бранился, насылал проклятия и крепко сжимал в объятиях своего гордого, стойкого и сильного младшего брата. На следующий день Самолет ушел, обещая что-то придумать, но был остановлен самим Юанем, словами, что эта ситуация дело только его и Бинхэ, и Цинцю не простит Цинхуа если тот влезет в их жизнь. Потребовав с Огурца обещание, что тот в случае искажения обратится хоть к кому-то, а в идеале к нему за помощью, братец ушел, а Юань продолжил рефлексировать.       Фраза Бин-гэ, что они одинаковые с Бинхэ вновь всплыла в голове, все опасения жалились по самым больным местам и только одна мысль золотым колоколом била во всеуслышание: «Разлюбил! Больше не любит! Променял! Обманул! Предал! Ушел!». Юань держался, честно. Он все время гулял по острой грани искажения ци, переваливаясь то в одну, то в другую сторону, а после, с истеричным смехом возвращал равновесие, продолжал идти вперед, раздирая ноги и руки об острые как лезвие мысли. Его душа не кричала, она орала так, что демоны преисподней испугались бы, услышав этот звук. А Юань терпел, держался, пытался обуздать чувства.       Из долгой, неосознанной медитации его вывела новость, что Ло Бинхэ женился второй раз. И если сначала Юань мог поверить, что взыграли чувства, и его муж влюбился, то с этой новостью все чувства заморозились и пришло горькое осознание: просто все стало так, как и должно быть. Бинхэ всего лишь начал собирать гарем, который ему положен. Не больше и не меньше.       Но неужели все прошлые чувства являлись пустотой? Неужели Бинхэ просто играл и все было ложью? Ну не могут все те действия быть пылью. Слишком сильны были эмоции, слишком глубоко Бинхэ забрался в сердце Юаня, выцарапывая на внутренней стороне ребер его принадлежность. Это не могло быть ложью. Значит, его муж, милый, добрый, искренний мальчик просто вырос. Откинул свою человечность, окончательно принял демоническую сторону и стал вести себя так, как хотел, как позволял ему статус князя демонов. Ведь если подумать, то эта эгоистичность, жестокость всегда были в Бинхэ. Только сейчас он наконец-то перерос подростковый период, свою первую влюбленность и, откинув ее, пошел дальше.       Только вот у Юаня это тоже была первая, подростковая влюбленность. И несмотря ни на что, он все еще ждал Бинхэ, любил его. Кажется, Шень Цинцю сходил с ума.       После второй жены пошла третья, за ней четвертая… так их количество приблизились к десятку, а на втором произошло затишье в год, в течение которого Юань активно думал. Он хотел уйти. Хоть он и чувствовал остаточное тепло прежних чувств, но разум встал во главе, беря руководство над действиями Цинцю. Нужно было уходить. Бинхэ про него словно забыл. Конечно, они встречались, когда Цинцю ходил по дворцу, но это было не более чем переброской пары фраз. Никто из них не намекал другому о прошлом, словно ничего и не было, словно стали чужими людьми, отчего сердце сжималось и приносило боль еще как минимум неделю. Юань подозревал, что не будь у него золотого ядра, а в следствии бессмертного тела, то он бы уже пару раз умер от инфаркта. Но все было относительно хорошо.       Окончательно в своем уходе Цинцю уверился после того, как некоторые из его жен стали пытаться травить Юаня. Вот тогда, преследуемый ощущением абсолютной небезопасности, Лорд окончательно остыл и принял решение. Он не хочет и не будет участвовать в той кошмарной войне среди многочисленных жен Бинхэ. Юань выше этого. Он не опустится до такого уровня. Пора уходить. Только возникла одна проблема. А именно кровяные паразиты в теле Цинцю. И пока он мучился над решением разгадки, его в очередной раз посетил Бин-гэ.