Склеивая осколки разбитой души

      За две недели нахождения на пике Аньдин Цинцю прижился, успокоился и начал чувствовать себя максимально комфортно. Юань больше не напрягался с поводом и без, перестал вздрагивать от шума и начал спокойно воспринимать прикосновения Цинхуа. За это он был отдельно благодарен, ведь раньше за прикосновениями следовали либо возникновение убийственной ци Бинхэ, либо очередные укусы от демона, поэтому Юань просто отвык от всего этого.       В каком же восторге находился Юань, имея возможность спокойно заняться тем, чего сам хотел. Изучение древних свитков, новых техник совершенствования, он с удовольствием критиковал очередные романы Цинхуа, гулял по пику и наслаждался жизнью. Если раньше братец Самолет сравнивал его с запуганным котенком, отчего Цинцю ругался и обещал небесные кары незадачливому другу, то теперь Юань превращался в гордого тигра, каким и был до возвращения Бинхэ из бездны. Цинцю расправил плечи, выпрямился, вновь научился говорить нет и наслаждаться жизнью. Наконец-то Юань вздохнул полной грудью и расслабился.       Шень Юань задумался и с иронией вспомнил, что так за двадцать пять лет и не рассказал своему мужу, что Цинцю не его настоящее имя. Бинхэ не знал, но, возможно, догадывался, что он пришел из другого мира, заменив оригинального Цинцю, но не лез, отдавая на откуп самому Шеню. А тот молчал. Словно боялся открыть самую заветную тайну. Это открывало глаза, что на самом деле, не смотря на все испытываемые чувства, Юань никогда не доверял до конца Бинхэ. Ведь если так подумать… нет. Шень абсолютно не хотел этого делать. Он слишком устал от Бинхэ. Слишком устал думать и разбираться в его и своих действиях.       В этом ему помогали Цинхуа и, кто бы мог подумать, Мобей Цзюнь. Как-то так сложилось, что иногда они всей компанией собирались на веранде, смотрели на прекрасный вид горных пиков, пили чай со сладостями и обсуждали любые темы. Чаще это были литературные споры между Юанем и Цинхуа, в которые присутствующий Мобей не лез, предпочитая наблюдать красноречивые баталии и улыбаться одними глазами. Иногда темы поднимал Цинцю. О заклинаниях, ритуалах, книгах или способах совершенствования. В этих разговорах Мобей уже участвовал, но предпочитал короткие высказывания, которые погружали Цинцю в раздумья. Цинхуа же вслушивался и запоминал, иногда нахваливая Юаня и Короля, что те слишком умные и охочие на знания.       Говоря о Мобее, всего за две недели проведенных с этим демоном, Цинцю многое о нем понял. Мобей Цзюнь был льдом, морозом. Он предстал перед ним огромным куском льда, который ветер-Цинхуа обтачивал, сглаживал, превращая в произведение искусства. Мобей был осколками льда, опасными и смертоносными, а ветер-Цинхуа поднимал их, разгонял и готов был направить в нужную сторону. Несмотря на сильные различия, они так отлично дополняли друг друга. И Цинцю признавался, что в их компании он чувствовал себя так комфортно, как ощущал себя в родной хижине на пике Цинцзин. Полностью расслаблялся. Чувствовал себя надежно, словно стоит на скале, словно его окружают вековые деревья. Они защищали от ветра, волн и дождя, но не ограничивали, давая возможность выбирать направление своего пути.       Это было странное, новое ощущение после Бинхэ, который словно надел на него золотые наручи на тонкой, но невероятно прочной веревочке. Создавалась иллюзия свободы, словно он может идти куда хочет, но всегда под контролем Бинхэ, который в случае нужды может потянуть и вернуть своего Шеня к себе. Бинхэ был огнем, бескрайней, сжигающей пустыней, и зима-Юань сгорал, плавился и медленно умирал, отходил от себя, переделывал себя, предавал себя. Сейчас же, находясь в родной среде он снова набрал сил, готовый с помощью Цинхуа сотворить настоящую бурю, которая могла замести многие ли вокруг них.       Цинцю было неимоверно хорошо просто находиться с ними рядом, наслаждаться их дуэтом. Словно они подходили друг другу. Юань откинул эти мысли из головы. Он только что, что? Предположил, что мог бы вступить в их дуэт и образовать триаду? Да уж, должно быть реально совсем мозги поехали после проживания с этим Бинхэ.       Юань прикрыл нижнюю половину лица и нервно засмеялся. Мобей и Цинхуа незамедлительно повернули к нему головы, словно спрашивая, что же такого смешного они сказали. Но Цинцю отрицательно машет головой, почему-то в подсознании ощущая правильность и счастье от происходящего. Все же, он сошел с ума. Всего лишь.       Через месяц пребывания на Аньдин Цинцю нужно было уходить домой, на свой пик, чтобы после отправиться в пещеры медитировать и вернуть золотому ядру прежнюю силу. Прощание вышло крайне неловким. Цинцю, Цинхуа и Мобей стояли перед радужным мостом и смотрели друг на друга. Каждый порывался что-то сказать, но что-то внутри останавливало их. Каждый хотел в чем-то признаться друг другу, но не мог. Поэтому они всего лишь благодарно поклонились, обменялись пожеланиями на скорую встречу и Цинцю ушел, чувствуя, как две пары глаз внимательно смотрят ему в спину.       Цинцю вернулся на пик, окруженный толпой учеников, он выслушивал их радостные щебетания, а Юань наконец-то мог позволить себе погладить учеников и новых малышей по головам, отчего те счастливо засияли, словно маленькие солнышки. Нин Иньин со слезами на глазах просила учителя забрать титул Лорда, потому что, несмотря на долгие труды девушка не могла нести столь ответственный и обязывающий титул. Цинцю вздохнул, в чем-то понимая Иньин. Глава пика искусств и знаний был обязан как минимум знать несколько древних, опасных и даже смертельных заклинаний, разбираться в ритуалах и уметь играть минимум на трех инструментах. Кроме этого, каждый находящийся на горных пиках обязан был искусно управлять мечом и доказать в бою свою силу. Иньин имела огромные возможности и способности, но стоит признаться, что до главы не дотягивала, слишком еще маленькая. Это оригинальный Цинцю насиловал себя до потери сознания ради получения силы и знаний, да Юань с невероятной скоростью поглощал магические формулы, восторгаясь волшебным миром.       Кроме Иньин никто не согласился принять временный пост главы. Поэтому, пообещав девочке через пять лет освободить ее от этого тяжкого труда, Цинцю пошел в свой дом. По пути ученики объявили, что надеялись на возвращение несменного главы и еженедельно прибирались в его доме, поэтому учитель Шень может не волноваться. Цинцю поблагодарил учеников и, оказавшись один, погрузился в воспоминания о счастливых моментах.       Память о Бинхэ больше не приносила боли, только тяжкое, но сладкое послевкусие. Это прошло. Правда. Юань поставил тот самый чемоданчик на стол и открыл его, готовый наконец-то узнать, что подарил ему на откуп бывший муж. Чемоданчик оказался с сюрпризом и вмещал в себя намного больше, чем представлял снаружи. Внутри находились доисторические свитки мира демонов, несколько рукописных книг от самого Бинхэ, редкие травы двух миров и даже деньги, драгоценности и украшения. Конечно, кроме лент и заколок Цинцю ничего не носил, но и этого добра в сундуке хватало. Достойный подарок, тут нечего сказать. Закрыв сундук и отодвинув его в самый дальний уголок с обещанием разобрать, когда вернется, Юань взял свой самый любимый веер с изображением бамбука и пошел к Юэ Цинъюаню, оповещать его о том, что тот наконец-то уходит в пещеры медитировать.

***

      Спустя долгие пять лет, выходя на белый свет, полный сил, с еще более крепким и сильным золотым ядром благодаря новым техникам совершенствования, Юань радостно улыбается, вскидывая руки вверх, запрыгивает на Сюя и совершает пару быстрых кругов вокруг горы. Сила и адреналин переполняют его тело, отчего хочется вызвать шиди-Лю на поединок и выплеснуть часть сил. Но Цинцю, наигравшись с новыми силами, прямиком отправляется к брату Юэ, оповещая о своем возвращении. Получив порцию поздравлений и вернув титул главы пика Цинцзин, Юань возвращается домой, к ученикам и работе, по которой он успел даже соскучиться.       Поговорив с учениками, что радостно скакали вокруг, Юань пообещал им завтра отменную тренировку, что те еще неделю не смогут нормально ходить и магичить, но ученики все равно счастливо проводили учителя до дома, оставляя его с хитрой улыбкой. Цинцю по привычке распахнул веер, на минутку задумался и зашел домой.       В доме витал запах чистоты, книжной пыли и солнца, а еще почему-то из его комнаты шел явный запах мороза. Юань знал хозяина этого запаха, поэтому смело, с долей любопытства заходит в свою обитель, встречаясь со столь знакомыми Цинхуа и Мобеем. Пусть они и общались тесно только месяц, но возникло чувство, что они знают друг друга уже очень давно. Поэтому Цинцю улыбнулся, радостно принимая гостей. Он успел соскучиться по ним.       — Цинцю! — вскрикивает Цинхуа и кидается обнимать друга.       Неожиданно подходит и обнимает со спины Мобей. Но это не чувствуется как-то неловко или неправильно. Только сейчас, находясь в объятиях этих двоих, он чувствует себя дома. По-настоящему дома. Его одолевают спокойствие, умиротворение и детское желание закричать от радости и подпрыгнуть до потолка. Но он этого не сделает, иначе вся репутация гордого лорда полетит к демонам.       Цинхуа радостно щебечет о том, что, когда он ушел, они оба чувствовали себя не на своем месте, словно чего-то им не хватало, как будто… ушло нечто важное, — заканчивает за своего мужа Мобей, утыкаясь Цинцю в шею.       Ты нам нужен, — сливается дуэт голосов в голове у Юаня, который поддается общей атмосфере и обнимает их в ответ.       Эти пять лет они никак не могли успокоиться, ждали, когда же Цинцю вернется с медитаций, ждали, мучались от пустоты, что образовались в их душах. Они пытались понять, что же с ними происходит, почему так быстро, так резко, ведь они все уже не дети. Просто каждый из них понимал, что так будет правильно, что именно этого им не хватало.       Зато Юань понимал, что происходит. Как глава пика знаний и искусств, тот более тесно и чаще контактировал с золотым ядром, иногда даже проникая глубже, сливаясь с окружающим миром. Он видел, как при контакте с разными людьми ведет себя ядро. Оно словно живое существо — дышало, вибрировало и испускало в природу волны. При общении с кем-то оно могло холодно замереть, отчего разговор с человеком не ладится, с ним оказывалось трудно общаться. Иногда наоборот, сияло словно солнце, стараясь распространить свои волны и коснуться другого ядра, тогда такие люди часто становились спутниками жизни или крепкими друзьями, если ядро другого человека так же себя вело. А иногда, ядра словно дышали в унисон, будто с одинаковым ритмом выпускали волны, вибрировали, а когда они встречались, знакомились, казалось, что это уже не два человека, а один. И когда они расставались, то будто забирали кусочек от них. Словно с части тела стянули одеяло, и холод пробирался по всему телу.       Цинцю это понимал, и пообещал себе рассказать Цинхуа и Мобею, но не сейчас. Очень уж в их объятьях было тепло и хорошо. Наконец-то его зима удобно расположилась на ледяных склонах гор, а игривый ветер радостно поднимал бури, смешивая грозные осколки и нежную зиму.