Get Jinxed

      Девчонка появляется из ниоткуда, впрочем, не удивительно. Он уже давно не спрашивает, как она попадает в его комнату — неважно ночь на дворе или раннее предрассветное время. Она всегда получает желаемое, оставляя после себя лишь запах пороха, который пропитывает всю одежду и постель и дурацкие разноцветные рисунки, пугающие любого нормального человека. Но, кажется, они оба ненормальные, раз продолжают играть в бывших лучших друзей с привилегиями.       Вот и сейчас, Экко сонно моргает, стараясь согнать остатки сна. С усердием разлепляет веки и в полумраке комнаты видит силуэт с двумя косами цвета индиго — тусклый свет, который добирается до логова поджигателей, не ярко мерцает, от чего волосы девчонки будто горят синим пламенем. Как и вся жизнь Экко с тех пор, как он её узнал. Не ту милую и храбрую Паудер, нет, она осталась в прошлом.       Теперь это Джинкс — скопление хаотичной энергии, которая грозит поджечь и спалить игры ради не только Пилтовер, но и саму обладательницу взбалмошного характера. Она осталась собой где-то глубоко внутри, куда никогда и никого не пустит, кроме Вай, но, кажется, момент упущен.       — Хватит дрыхнуть, — её голос звенит в ушах миллиардом оттенков и полутонов и никогда не знаешь, что она вытворит в следующую секунду: убьёт голыми руками — просто потому что ей показался твой взгляд слишком пристальным, — либо же завалит на лопатки и…       Мысли прерываются на втором, наиболее подходящем варианте, когда матрас рядом прогибается под небольшим весом и на кровати становится тесно. В нос ударяет запах чего-то палёного и неизменного — пороха. Скорее Хеймердингер помрёт, чем от Джинкс начнёт пахнуть чем-то более приятным, чем копоть и гарь Нижнего города.       Экко быстро двигается к стене, укладываясь на бок и подпирает голову рукой. Его ночная гостья уже лежит рядом, беззастенчиво снимая ботинки при помощи изголовья кровати — ни стыда, ни совести. Обувь с грохотом пушечного выстрела падает на деревянный пол, а она Джинкс поворачивается к другу детства (или кто он ей вообще — они пока сами не решили) и губы, накрашенные тёмно-бордовой краской, кривятся в подобии улыбки.       — Бу-у-ум, — тянет она еле слышно, смешно надувая при этом щёки.       — Ну, вот ты и объявила о своём визите всему поселению поджигателей, теперь что? — парень лениво бросает, зевая.       Знает же, что она заявилась не просто справиться о делах приятеля. Тот же замечает на себе пристальный взгляд ярко-фиолетовых глаз. Чёрт, опять она под мерцанием, значит о нежности на сегодня можно забыть, как и о том, что не придётся маскировать отметины, которые она точно оставит. Дьяволица.       — Тик-так, коротышка, — дует на спадающую к глазам непослушную чёлку и скалит белые зубы. Ну вот, сегодня он снова будет играть по её сумасбродным правилам.       Экко делает попытку привстать и перенять хоть малую толику инициатив на себя — слишком обидно каждый раз проигрывать девчонке, хоть и такой горячей. Джинкс же всё знает и рассчитывает на десять ходов вперёд: скидывает старое стеганое одеяло на пол и седлает смуглые крепкие бёдра.       От неожиданности или же восхищения парень грязно выругивается, не сводя глаз с искрящейся безумием подруги. Ладони сами тянутся к белой, почти прозрачной коже — сказывается отсутствие дневного света в Нижнем городе, — на которой нежно голубым караваном, в тон волосами плывут облака с завитками. Экко проводит кончиками пальцев по одному такому рисунку, прямо под грудью, и слышит первый одобрительный стон. Ему не нужен никакой другой допинг, кроме этого — звук её голоса иногда приобретающего истеричные нотки, — личный сорт мерцания. Но с ней никогда не стоит расслабляться — доказано десятками мелких побелевших шрамов на сильном теле. Кусается, царапается, частенько любит играть со своими разрывными безумными игрушками — Экко на своей шкуре ощутил почти весь арсенал. Но прекратить эти взрывы страсти вперемешку с безумием пока нет возможности, да и желания, если уж честно признаться.       Поэтому он сильнее сжимает пальцами узкую талию Джинкс, ведет ладонями по бокам, вверх, а взгляд девчонки начинает форменно плыть — поддаётся, но не без удовольствия. Под его пальцами растекаются причудливые чернильные узоры, а в зрачках плещется плохо скрываемое желание: у Экко всегда были проблемы с самоконтролем, но в случае с ней всегда приходится выигрывать, проигрывая. Все-таки, перед поражением он никогда не откажет себе в маленьких шалостях.       Тёмные глаза, почти почерневшие из-за скрывшегося в пучине сладкого морока зрачка, поедают каждый сантиметр открытой плоти, пальцы дразнят, поднимаясь выше, но не касаясь налившейся аккуратной груди. Джинкс выгибается, как дикая кошка, нетерпеливо трётся об окрепшую мужественность и запрокидывает голову, прикусывая нижнюю губу. По комнате звонким эхом разлетается жалобное поскуливание — теперь даже самый глухой житель общины в курсе, кто наведался к ним с утра пораньше.       — Ауч! — негромко возмущается она, но лицо совершенно не меняет своего выражения, когда Экко прихватывает зубами торчащий из-под тонкой майки сосок. — Ты не должен был так делать, малыш Экко, — она выпрямляется, к щекам подбирается румянец; резко выуживает из набедренного ремешка маленький нож, лезвие блестит холодом, а у парня сжимаются все внутренности при виде её настоящей. Вольная, непредсказуемая, удивительная и уникальная — сидит верхом на члене, который уже болезненно пульсирует от желания, а у Джинкс на губах расцветает хитрая улыбка.       Кратковременная вспышка боли проносится по телу. Первый порез уже давно не ощущается так остро, но то, как загораются фиалковые глаза при виде выступившей крови — восхищает и приводит в ужас. Она ловко прячет нож обратно, проворачивая между тонких пальцев пару раз для эффектности, а затем припадает губами к бордовым каплям. Расслабленным языком, — тёплым и влажным, — слизывает улики, чуть не причмокивая. Экко выгибается от жара, который прокатывается от поясницы к паху, затуманивая разум. Пальцы стискивают чёртовы облака сильнее, с силой вжимая в тело.       — Тик-так, тик-так, тик-так, — она как обезьянка с механическим заводом повторяет одно и то же, а в другой руке возникает уродливо-опасная самодельная граната. Нож будто растворяется в воздухе, а запах возбуждения всё явственнее ударяет в мозг.       — Чего ты хочешь? — сипло и тихо Экко шепчет, но Джинкс лишь сумасшедше улыбается и, сжав коленями бёдра парня, с силой переворачивает их обоих. Потолок делает один оборот вокруг, а лопатки с силой ударяются о тёплое дерево пола. Экко откашливается, успевая заметить сиреневый блеск в глазах напротив, и вновь мир вращается на бешеной скорости.       Теперь тело Джинкс прижато к доскам, а парень наваливается своим массивным телом на нее. Он тут же приподнимается на руках, упирается ладонями по обе стороны от головы подруги. Она загнанно дышит, не выпуская гранату из рук. «Тик-так, тик-так», — мысли сбиваются, не находя даже малейшего способа собраться: внутри Экко импульсом бьётся её голос — звонкий и опасный, как порох. Поднеси спичку — разнесёт всё к чертям.       — Чего ты хочешь? — повторяет Экко и облизывает пересохшие губы.       — Как всегда, повеселиться, — она игриво подмигивает, и в воздухе фейерверком разлетается стон — её рука бесцеремонно лезет под резинку штанов, нащупывая горячую плоть. Экко возбуждён так сильно, что с силой сжимает челюсти — это игра его доконает рано или поздно. Он чувствует стекающий по девичьим пальцам предэякулят, от которого остаётся едва заметное тёмное пятно. Джинкс ловит его с поличным; водит вверх и вниз по стволу, размазывая естественную смазку, пока вторая её ладонь крепко стискивает уродливый самодельный снаряд.       — Ох, чёрт, — цедит Экко сквозь зубы, запрокидывая голову от удовольствия. Его кровь бурлит от циркулирующего по ней адреналина, а по телу бежит мелкая дрожь — его бёдра подрагивают и подаются вверх от каждого движения ладони в штанах.       Невозможная, дикая, разрывная.       Он уже близок к тому, чтобы позорно сдаться и кончить, но в паху вместо долгожданного тепла наступает бездушный холод. Джинкс вытаскивает руку, блаженно облизывая собственные фаланги. От вида поблёскивающих в полумраке комнаты девичьих пальцев, от её чувственно раскрытых губ Экко издает какой-то нечленораздельный звук, похожий на проклятие и вздох блаженства одновременно. До боли хорошо.       — Моя очередь, — раздается шепот возле уха, проносясь как дым, и Джинкс в одно движение расстегивает пуговицы на своих полосато-безумных бриджах, берёт уже изрядно расслабленную ладонь Экко и направляет вниз. Она горячая и влажная там — палец без труда входит внутрь, и тело девушки сковывает сладкий спазм. Соски под майкой торчат, как два маяка в темноте бушующего океана — Экко наклоняется и обводит их языком, прямо через ткань. К чему эти излишние сантименты, когда пол под ними грозится истлеть и провалиться.       Джинкс выгибается дугой, льнёт к ладони парня, вдавливаясь в неё и тихо постанывая. Второй палец присоединяется к медленной пытке, и девчонка внутри вся сжимается. Её голова беспокойно мечется, грудь тяжело и рвано вздымается, а у Экко перед глазами плывёт пелена животного желания. Хочется заменить пальцы собой, но в ту же секунду Джинкс словно читает его мысли. Обветренные губы распахиваются, обнажая ровный ряд зубов, которые дёргают за чеку гранаты.       — Чтоб тебя! — рычит парень, понимая, наконец, какую игру она затеяла. Он не вынимает пальцы, а только лишь ускоряется под звук тихого смешка.       — Тик-так, малыш, тик-так, — она выплёвывает металлическое кольцо и со всей силы сжимает в ладони снаряд, способный разнести половину Нижнего города. Голова совершенно перестает соображать, а кожу как будто покалывает электричеством.       В комнате почти рассвело и пахнет безудержной близостью. Даже если она не решится на взрыв — её запах пропитал всю спальню, тело Экко и отравил его мысли. Его пальцы скользят в ней — тугой и мокрой, пошлые стоны заполняют помещение, делая его до ужаса тесным.       — Ещё! — раздаётся полувдохом, и Экко не может отказать. Он устраивается на коленях между её ног и свободной рукой перекидывает синюю косу через тонкую шею, заключая в петлю. На мгновение Джинкс бросает на парня сверкающий взгляд, а затем уголки её пересохших губ трогает одобрительная улыбка.       «Тик-так, Экко, тик-так», — он уже не понимает бред это или реальность и лишь с силой дёргает за косу, сдавливая. Из тонкого горла вырывается хриплый звук, а глаза закатываются. Она сильнее сжимается на пальцах, насаживаясь на них, наращивая темп.       Капля пота бежит от линии роста волос Экко по виску и капает на голый живот Джинкс. Она вздрагивает. Парень еще сильнее сдавливает петлю на её шее, любуясь порочной беспомощностью и одновременно пугающей опасностью подруги.       Его голодный взгляд обрисовывает силуэт худощавой фигурки, поднимаясь все выше и выше, задерживается лишь на угрожающей металической гранате у её раскрасневшегося лица. С удивлением обнаруживает, что тонкие пальцы постепенно разжимаются, а её пульсирующий от подступающего оргазма ритм внутри барабанами стучит в мозгу самого Экко.       — Аа-ах! — она, задыхаясь, сильно кончает, и по комнате эхом разносится глухой взрыв.       Пространство вокруг того места, где они только что предавались своим забавам, заполняется едким розовым дымом. Экко инстинктивно отползает к окну, на ощупь передвигаясь в рассветном мареве. Но вопреки его желанию, внезапно проваливается в пустоту, даже не достигнув кровати.       Он открывает глаза, когда тень на стене уже передвинулась. Сколько он пролежал в отключке на полу? В комнате пахнет порохом и чем-то приторно-сладким. Джинкс очевидно давно уже сбежала.       Экко поднимается и, прижимая ладонь к гудящей голове, осматривает спальню. На кровати так, чтобы он точно заметил, лежит кусок цветастой плитки с улыбающейся безумной штуковиной — одной из тех, что так любит подруга. Он аккуратно берет подарок и крутит тот, поворачивая к свету.       Плитка переливается и под первоначальным рисунком виднеется цифра «10». Лицо Экко трогает самодовольная улыбка, и он направляется к тумбочке. Открывает её и бросает к остальным «медалям» — десяткам из коллекции. Он с выдохом плюхается на кровать, мечтательно закинув руки за голову.       Они ещё не закончили и новый визит — лишь вопрос времени.