Волчья ягода

Сейчас:

— Пэнс, ты сегодня в красном, — Драко закатывает глаза, наблюдая, как его подруга вертится у зеркала, подкрашивая губы. — Ты это специально?       Паркинсон смеётся, поправляет макияж и поворачивается к нему, выпрямляясь в свой полный небольшой рост. Она даже на каблуках достаёт ему только до плеча. Драко подходит ближе. — Малфой, что значит специально? Это третья встреча выпускников в грёбаном Хогвартсе. А тройка — хорошее число. Означает радость и оптимизм. Я должна выглядеть великолепно. — Чтобы никто не догадался, как на самом деле всё хреново в твоей жизни? — уточняет он, и Пэнс морщит свой вздернутый нос. — Драко, не будь ты таким злым. Если я работаю в архиве Министерства и не замужем за лордом, это не значит, что всё плохо… — она кладёт свои небольшие ладони на его шею и тянется, чтобы оставить маленький поцелуй на его щеке. — Мне всё нравится.       Драко хмыкает и, заглядывая в зеркало за её спиной, стирает красный след от её помады. — Тебе нравится, — задумчиво повторяет он. — Не потому ли что Поттер зачастил в ваш отдел?       Паркинсон тут же бледнеет и поджимает губы.       В точку.

***

      Они стоят в углу, почти у самых дверей. Драко знает, что Пэнси нервничает. Она постоянно оглядывается, держа его под руку, отчего кончики тёмных волос щекочут её бледные плечи.       Большой зал украшен гербами факультетов. Привидения носятся под потолком, народ гудит. Все разодеты в торжественные наряды. Драко кажется, что только он один не надел смокинг. Ему всё равно. Это не его праздник. Паркинсон, конечно же, раскритиковала его светло-серый костюм с обычным чёрным галстуком, обозвав скучным. Через какое-то время Малфой замечает, что его подруга наколдовала ему красную бабочку.       Стерва. Всегда всё делает так, как ей хочется. Но Драко молчит и ничего не меняет. Он понимает, что это её маленькая месть за вопрос про Поттера. Имя очкарика — табу в их компании.       На сцене школьный оркестр играет вальсы, посреди зала на открытом пространстве танцуют юные студенты Хогвартса во всём белом. Драко чувствует, что долго не выдержит. Эти стены напоминают ему о прошлом. О том, что случилось с ним три года назад. На восьмом дополнительном курсе.       Пока Паркинсон чуть ли не силком тащит его к столу Слизерина, чтобы поздороваться с однокурсниками, Драко вспоминает.

Тогда:

      Он просыпается на больничной кровати. На губах влажная сладость мягкого прикосновения, тёплое дыхание… Расфокусированным зрением он видит большие, стремительно отступающие карие глаза.       Грейнджер. Она стоит рядом, а её лицо выражает с десяток разных чувств. Испуг, стыд, удивление…       Чёрт возьми! Она поцеловала его?! Драко не знает, как на это реагировать, но уверен, что это недопустимо. Это странно. Это невозможно. — Ты не могла бы больше так не делать? — он резко садится и шипит: переломанная в двух местах нога отдаёт острой болью. — Я знаю эту маггловскую сказку… Целуешь лягушку, а получается прекрасный принц. — Он скалится и зло выплёвывает: — Я тебе не принц.       Она смущённо моргает, встряхивая кудрявой головой, и Драко замечает слёзы, скопившиеся в уголках её больших глаз. Он решает добить её. Как обычно.  — Да и ты не прекрасная принцесса, — его голос насмешливо растягивает последние гласные.       Маленькая гриффиндорка облизывает пересохшие губы, опуская взгляд на свои крепко сцепленные пальцы.  — Я знаю, кто я и кто ты, — бормочет Грейнджер. — И я не питаю иллюзий по поводу нас.  — Нет никаких нас, — Драко начинает свирепеть. — Нет и не будет!  — Я же сказала, что знаю это! — болезненным голосом вскрикивает она и закрывает глаза, по её нежной щеке с еле заметными веснушками катится одна слезинка.       Чёрт…       Драко не понимает, что с ним происходит. Внутри всё сжимается и дрожит. Её слезы оставляют новые порезы в его растерзанной душе. Каждая мокрая дорожка — новая рана. Малфой до скрипа сжимает челюсти и отворачивается, чтобы не видеть, как плачет гриффиндорка.  — Прости, — шепчет она. — Я зашла посмотреть, как ты себя чувствуешь… Там на поле… мальчики не должны были играть так жёстко. И я не… Я… Прости…       Великий Мерлин, она ещё и прощения просит! Драко закатывает глаза, но так и не поворачивается.  — Ты узнала то, что хотела? — спрашивает он до противного ледяным голосом и, не дожидаясь ответа, цедит сквозь зубы: — А теперь вали отсюда, я задыхаюсь, когда ты так близко!       Всё, что он слышит, это её прерывистый выдох. Но Грейнджер не уходит — он не слышит шагов. Повернувшись, Драко понимает, что упрямая девчонка всё ещё стоит рядом с кроватью. И её оленьи глаза наблюдают и разглядывают его.  — Что? Ты не понимаешь английского? Тебе на латыни сказать? — раздражённо выговаривает Драко.       Уйди уже!  — Я рада, что ты в порядке, — Грейнджер почему-то очень ласково улыбается, и её ладонь осторожно гладит его ногу: он даже не успевает дёрнуться, чтобы не дать ей коснуться себя. — Хорошего вечера, непринц.       Драко наблюдает за тем, как быстро она шагает до двери и выходит, не оглянувшись. И его пальцы ложатся на губы, покрытые малиновым флёром. Грейнджер поцеловала его, и пахло от неё летней ягодой и любовью. Прекрасный букет. Для кого-то более чистого и хорошего, но не для него.       Её внимание и забота похожи на издевательство, на игру, на спор. После суда над семейством Малфоев самая известная гриффиндорка почему-то стала слишком часто крутиться рядом.       Драко твёрдо решает, что не подпустит её к себе. Грейнджер ошиблась, выбрав его своим объектом обожания, и он докажет ей это.

Сейчас:

— Драко, привет! Давно не виделись! Как поживаешь? — Астория в зелёном платье похожа на весеннее деревце.        Она смеётся, и Малфой хорошо понимает, почему она такая радостная.       Её родители расторгли их помолвку. Ну да, конечно, а как же иначе, ведь отпрыск Малфоев повёл себя неподобающе, натворил дел в магловском Лондоне и попал на первые полосы «Ежедневного пророка». Будущий муж младшей Гринграсс был замечен пьяным с маггловскими проститутками. Он бил бутылки в баре и полез драться.       Мать вытащила Драко из полицейского участка и сообщила, что рада тому, что отец не застал морального разложения сына. Она была неправа. Было весело. Люциус бы понял.       А Астория не скрывает радости, словно она наконец освободилась от камня на шее по имени Драко Малфой. Она не раз намекала, что увлечена кое-кем другим. Драко плевать на это. Он улыбается так же наигранно, как и его бывшая будущая жена: — Астория, рад увидеть тебя в здравии.       Она с усмешкой легонько хлопает его по плечу: — Вообще-то, я и не болела. Что бы ты ни имел в виду, самодовольный болван, надеюсь, ты счастлив.       Вряд ли она надеется на это. Драко скептически хмыкает и видит за ней широкую спину. И рыжие волосы.       Уизел.       Надо было сразу догадаться. Их можно поздравить, наконец-то и эти решились открыться.       Пэнси вцепляется в руку Драко. Красные ногти насквозь пронзают серую ткань пиджака, до боли втыкаясь ему в кожу. Малфой, можно сказать, чувствует своим телом, как напряжена ведьма. Значит, Поттер где-то рядом. — Говорят, Грейнджер только что прибыла, — заговорщически шепчет Паркинсон.       Как будто её заботит бывшая гриффиндорка. Драко облизывает губы и поднимает голову. — Один — один, Малфой. — Пэнси замечает, как он начинает нервно озираться, и победная ухмылка искажает её красные губы.       Сучка. Она знает, кого Драко хочет увидеть больше всего.       Чтобы возненавидеть ещё сильнее.

Тогда:

— Не нужно настолько мелко крошить корень ядовитой тентакулы. Малфой, ты слышишь? Мы испортим зелье… Да что с тобой?       Её рука появляется внезапно. Он и забыл, что они работают в паре. Драко режет, ударяя ножом о доску со всей силы. Он думает о том, что написала мама в прошлом письме — отец сильно заболел. Азкабан высосал все его силы и подорвал здоровье, и поэтому Малфой-старший хотел встретиться с сыном перед смертью. Желудок скручивается от мысли о том, что Люциус навсегда исчезнет с лица земли. Драко не хочет его смерти, несмотря на те ужасные вещи, которые вытворял отец в прошлом. И тощая рука Грейнджер вообще не кстати оказывается на пути ножа, нещадно кромсающего твёрдые корневища. Острое лезвие втыкается в её узкую ладонь, как в масло. — Ты дура?! — кричит Малфой, когда она истошно взвизгивает.       Красная кровь хлещет из широкого пореза, похожего на издевательскую улыбку. Как будто насмехается над Малфоем. Драко хватает маленькую ладонь оторопевшей Грейнджер и сжимает рану руками. Он прижимает её к своей белой рубашке, чтобы остановить кровь. Забывая о том, что корень ядовитый.       Гермиона поворачивается к нему лицом, медленно, словно сомнамбула. Её глаза закатываются, а с посиневших губ срывается болезненный стон. И она падает в обморок.       Переполох. Крики. Сквозь пелену, застилавшую зрение, Драко видит, как Слизнорт колдует над её рукой, но у него ничего не выходит. Её кровь, которую Драко когда-то считал грязной, хлещет, орошая каменный пол яркими кляксами. Он сам вызывается отнести девчонку в лазарет. Она лёгкая, тоненькая и неестественно тихая — как кукла, а его рубашка, руки и шея сплошь покрыты её кровью.       Красной. Густой. Обычной. Бьющей в ноздри сладковатым запахом железа.       Грейнджер лежит на больничной кровати, сливаясь цветом кожи с белизной простыней. Мадам Помфри и профессора носятся вокруг неё, что-то крича. А Малфой тупо думает о том, что её губы были на вкус как малина. Были… И ужас пронизывает его насквозь.       Если Грейнджер умрёт, ему конец.       Драко никто не замечает. Все заняты спорами и поисками способа спасения гриффиндорки. Он подходит к ней совсем близко. Наклоняется.       От неё пахнет кровью. И чем-то сладким. Грейнджер дышит с тихим хрипом. Маленькая и слабая. Не такая она ему нравится. Совсем не такая…       Драко ловит себя на этой мысли.       Нравится.       Она ему нравится.       Это осознание проходит сквозь его тело красной лентой, завязываясь на венах и артериях. Она ему нравится живой. Драко склоняется ближе и осторожно касается её маленького рта своими губами.       Словно лёд. Чёрт возьми! — Грейнджер. Живи, — тихо и отчаянно просит он. — Пожалуйста…       Девчонка не шевелится. Чуда не происходит. Драко готов рвать на себе волосы. Она же бегала за ним, ясно намекая на то, что хочет сблизиться. Хочет его. А он не дал ей и шанса. Идиот. — Грейнджер. Давай же, — Малфой вновь касается её холодных губ. — Ради меня… Пожалуйста… Всё будет по-другому, обещаю!       Нет.       Тишина. Вымораживающая и жестокая. — Отойдите в сторону, мистер Малфой, — профессор Слизнорт отталкивает его, чтобы заняться лечением.       Слизеринцу остаётся только ждать. Он идёт к выходу из палаты, весь в её крови, потухший и потерянный в своём новом горе. Грейнджер не вернётся, и он увязнет ещё сильнее. Ещё одна невинная душа в списке тех, кто погиб по его вине… — Драко… — слышится её тихий зов, и он с облегчением выдыхает, крепко уцепившись за дверную ручку.       Спасибо, Мерлин и боги всех миров!       Драко не оглядываясь выходит из больничной палаты.

Сейчас:

      Этот нежный голос, полный обещаний, снится ему во снах все эти годы. — Помните наши игры на восьмом курсе? — Блейз хохочет, обнимая за талию свою рыжую беременную жёнушку. — Я бы и сейчас не прочь поиграть… — Только я уже не смогу бежать так быстро, как раньше. — Младшая Уизли, а ныне Забини прекрасно выглядит в синем.       Она держит своего мужа под руку, а тот только и успевает подкладывать ей в тарелку всё новые и новые лакомства с фуршетного стола. Кажется, обжорство — это семейная черта Уизли. Или Джинни ждёт тройню. — Это чудесно, милая. Ты всегда была слишком энергичной, я еле поймал тебя на свой крючок. — Блейз ласково гладит её выпирающий округлый живот, не прекращая светиться счастливой улыбкой. — Я бы хотел ещё немного насладиться спокойствием, пока не появятся наши рыжие хулиганы.       Миссис Забини смеётся, краснея на его многозначительной фразочке про «крючок». Пэнси и Астория вторят ей немного завистливым хихиканьем.       Драко задумчиво улыбается, разглядывая счастливого друга и его супругу. Они одни из первых объявили о себе, как о паре… После всего, что произошло на восьмом курсе.       Блейз понимающе кивает Драко. А потом его глаза находят кого-то за спиной Малфоя и чуть расширяются. — О, все в сборе! — слышится знакомый голос.       Паркинсон тихонько вскрикивает. Не может сдержать чувств. — Всё хорошо, я с тобой, — Драко гладит её пальцы на сгибе своего локтя, и они вместе оборачиваются. — Привет, мистер Поттер! Привет… миссис Поттер. — О, Гарри, Гермиона, как же здорово, что вы здесь! — с улыбкой восклицает Уизел, бросаясь навстречу друзьям.       И если Паркинсон в этот момент, как заворожённая, смотрит на своего бывшего любовника, то взгляд Драко устремлён только на неё.       Грейнджер прекрасна. С каждым годом она становится всё красивее и увереннее в себе. Драко больше не видит в ней той маленькой школьницы, влюблённой в него по уши. Малфой забывает обо всём, когда смотрит на её идеальное утончённое лицо с огромными карими глазами, отливающими медью.       Она вся как огонь. Переливается. Пылает.       Он хочет сделать шаг к её жару. Нежно поцеловать её в шею за ушком. Сжать ладонями её головокружительно тонкую талию. Стать тем, кто заставит раскраснеться её щёки с еле заметными веснушками, кто растреплет эту вычурную причёску, заточившую в плен её буйные кудряшки. Драко хочет этого так сильно, что его глупое сердце начинает истекать кровью.       Паркинсон удерживает его от необдуманного поступка. С усилием сжимает Малфоя за локоть. И он снова с горечью вспоминает, что Грейнджер уже не Грейнджер, а Поттер.       Печальная реальность остужает его пыл.       Надо сделать вид, что ему всё равно. Быть хладнокровным и спокойным. Он умел это раньше, а значит, у него и сегодня получится проглотить своё внутреннее лихорадочное состояние. Своё голодное желание обладать ею.       Грейнджер тоже в красном, как и Паркинсон. От Драко не ускользают взгляды, которые девушки бросают друг на друга. Тихая ненависть и желание убить. И в этом виноваты не похожие наряды, а нечто другое. — Надо срочно выпить! — восклицает Блейз, чтобы разбить напряжение, возникшее после появления четы Поттеров. — В этот раз вино на встречу выпускников пришло с виноградников моей мамы. Не стесняйтесь, дамы и господа. Это не та бормотуха, что делают местные эльфы. И… Малфой, твоё любимое малиновое вино, попробуй…       Взяв в руку бокал, Драко моментально чувствует этот аромат.       Аромат её поцелуя.       Он делает осторожный глоток, как будто боится, что вино заговорено. Это почти что так. Её губы… Её кровь… Её смех… Её объятия… Признания… Откровенность… Доверие… Он оглядывается на Грейнджер и обнаруживает ведьму совсем рядом. По правую руку. И в её бокале рубиновый напиток — такой же как и у него. — Твоё любимое, — повторяет она так тихо, что слышно только ему. — Я помню…       Её взгляд направлен на друзей, губы улыбаются, но Драко чувствует, как вся её сущность и магия жмётся к нему. Согревает. — И ты должна помнить, почему оно моё любимое, — отвечает он так же негромко, и с удовольствием отмечает, что её щеки окрашиваются в красивый розовый цвет.       Все чокаются бокалами, смеются. Разговаривают как ни в чём не бывало. Вспоминают. Даже Пэнси старается вести себя нормально. Словно её любимый Поттер не стоит рядом, иногда касаясь её локтем в процессе какого-то очень увлекательного рассказа о своих новых приключениях. Малфой почти не слышит, о чём он говорит, всем телом и душой желая сейчас оказаться в другом месте. И только с одним человеком. — Как поживаешь, Драко? Как твоя мама?       Он хочет закрыть глаза, потому что нежный голос этого человека вызывает в нём трепет и пробуждает бурю воспоминаний. — Всё хорошо, она в порядке. — Драко поворачивается к Гермионе. — И я тоже. Приятно, что ты побеспокоилась о нас.        Малфой больше не скрывает, что говорит с ней. Он хочет съесть её одним взглядом. Проглотить, чтобы больше не мучила. Хотя уверен, что сам виноват во всех своих мучениях.       Как обычно.       Кажется, проходит вечность до того момента, когда Гермиона открывает рот и разбивает их пронзительное молчание, произнеся всего одно слово: — Вальс.       Её прохладная рука на его шее, глаза всё так же не отрываются от его лица. Малфой подхватывает её за талию, и его втягивает в водоворот танца и мыслей о прошлом.

Тогда:

      Все факультеты восьмого курса живут в одной башне. Осталось слишком мало тех, кто решил вернуться за аттестатом. Победители и проигравшие, чистокровки, полукровки, магглорождённые — им приходится смириться со всеми разногласиями и найти общие интересы.       Вечеринки и игры.       Это помогает не начать новую войну и сойтись в одну тесную компанию. Не скоро, но в какой-то момент они называют свою разношёрстную группу Гриффи-Слизе-Пуффи-Вран. Каждое название на своём месте, выигранное в спорах и соревнованиях.       Драко бился в шахматы за первое место для Слизерина, но Уизел, мать его, оказался в этой игре гораздо более смышлёным. Малфой мог бы уже привыкнуть быть вторым. Но не тогда, когда за каждым его шагом следит она.       Грейнджер.       После того, как Драко понял, что она ему небезразлична, в их отношениях ничего не поменялось. А ведь он перед лицом её смерти обещал, что всё будет по-другому.       Но обещать — не значит сделать.       Гермиона всё так же крутится где-то рядом, а он привычным мерзким отношением отталкивает её. И только сердце и дыхание тут же сбиваются с правильного ритма, когда Грейнджер появляется на периферии его зрения. — Малфой, прости… — нелепые попытки гриффиндорки соблазнить его в библиотеке выводят Драко из себя.       Она ставит книгу на полку, прижимаясь к его спине грудью.       Словно забыла, что владеет магией и может отлевитировать фолиант. Драко молча терпит её прикосновения. Покрывается мурашками от ощущения её тёплого тела на своём. Хочет обернуться, но… Стоит в ожидании, пока она отойдёт, и, наконец, позволяет себе вдохнуть воздуха в лёгкие.       И это происходит постоянно. Взгляды, прикосновения, вопросы. Сердечко на День святого Валентина — единственное и без подписи в ореоле малинового аромата, с одним словом, которое он даже в мыслях не хочет произносить. Моральная поддержка, подсказки на уроках. — Это неправильно… — тонкий палец Гермионы водит по пергаменту перед его лицом.       Она проходит мимо по кабинету, где у него дополнительные занятия по древним рунам. И, видимо, замечает, как мучительно долго он бьётся над написанием рунической вязи.       Грейнджер наклоняется, чтобы вытащить из его пальцев перо и исправить ошибку. Малфоя кидает в жар от прикосновения её кудрявых прядей к шее и тёплого дыхания, опаляющего щёку. Он отклоняется к спинке стула, приклеивая к своему лицу самое гордое и холодное выражение. — Вот так надо… — шепчет она, старательно выводя руну и прикусывая кончик языка.       Вдох. Он следит за её ртом. — Прости… Я… — она скользит взглядом по его губам.       Выдох. Драко смотрит ей прямо в глаза, и Гермиона, смущённо краснея, дёргается от него и почти убегает.        Малфой, скрывая возбуждение, пытается писать дальше. Вот только пальцы не слушаются. И всё, о чём он может думать, это то, как близко были её розовые губы и какая красивая у неё кожа.       И это повторяется из раза в раз. Каждый день. Грейнджер не оставляет попыток сблизиться, а Драко не даёт ей повода перейти черту, которую сам обозначил.       Пока не случается игра. Та самая, окончательно перевернувшая их миры.       Они назвали её Охотой.       Блейз и младшая Уизли как будто спелись, придумывая свои изощрённые забавы. Зачинщики всех сумасшедших игрищ в их гостиной. Они всегда сидят рядом и заливисто смеются, несмотря на ревнивые взгляды Поттера и злобные выпады Уизела.       Всё происходит именно тогда. В тот весенний долгий вечер.       Это было зелье. Забини находит его совершенно случайно в одной из старых книг по зельеварению, а Джинни придумывает, как использовать эту находку для нового дикого веселья.       Желающих мало. Самые смелые. Самые пьяные. Костяк из Слизерина и Гриффиндора. Те же, что и всегда.       Девушки делают маленький надрез на пальце и в каждый пузырёк с волшебным варевом капают каплю своей крови. Задача парней выбрать первую попавшуюся склянку. И выпить. Их лица преображаются, временно приобретая волчьи черты. И так же временно они чуют своих жертв, словно звери. Остаётся догнать их и оставить метку. Лёгкий укус на девичьей шее…       Драко так и не узнал, как получилось, что его целью стала Грейнджер. Поначалу его злит, что именно так сложились пары. Паркинсон бежала от Поттера, девчонка Уизли досталась Блейзу, Уизел погнался за Асторией… А Грейнджер каким-то образом оказалась его… Он поворачивает волчью морду в сторону кудрявой гриффиндорки и словно сходит с ума от её запаха. И с каждым вдохом Драко всё больше желает не только укусить её. Он хочет её всю целиком. Навсегда.       Девчата в алых мантиях, чтобы было труднее спрятаться. Они визжат в ужасе от новых звериных обличий однокурсников. Парни дают им фору в десять минут, рыча в предвкушении хорошей игры. Грейнджер последняя выбегает из гостиной. Драко кидает голодный взгляд на её испуганное лицо и явно чует запах её желания. — Славной охоты, Малфой! — бросает ведьма, натягивая капюшон на свою пышную шевелюру.       Она боится и одновременно жаждет этой гонки.       Грейнджер стремительно убегает от него по коридорам и лестницам Хогвартса. Он слышит её резкое дыхание, наполненное адреналином, и тихий нервный смех.       Её возбуждение бьёт по рецепторам так сильно, словно им пропитан весь Хогвартс. О, это невероятный запах! Сладость её тела, аромат душистого мыла, пергамент и книжная пыль. Ветер и солнце. Такая будоражащая смесь, что хочется взвыть от желания!       Её мантия мелькает за углом, и Малфой ускоряется. Он догонит её. Грейнджер мелкая и совершенно неспортивная. Главное, не попасться преподавателям.        Через какое-то время дыхание сбивается. Девчонка умеет прятаться. Пару раз Малфой падает, спотыкаясь о её ловушки. Но он чувствует её запах. Слышит приглушённый топот её маггловских кроссовок. Ещё пару поворотов и он нагоняет её. Алая ткань спадает с кудрявой головы, когда она оборачивается…       Сейчас!       Он кидает в спину ведьмы заклинание. Гермиона будто чувствует — отпрыгивает в сторону и юрко, по-заячьи петляет по коридору. — Стой, Грейнджер! — рычит он, как самый настоящий зверь. — Нет! — пищит она, срываясь на ещё более быстрый бег.       Её палочка посылает в него разряд, когда пальцы почти срывают красную тряпку. Грейнджер не хочет быть пойманной. Драко кричит от боли, и это подстёгивает его сделать мощный рывок и наброситься на неё. Они валятся на пол, катятся. Грейнджер кричит и вырывается, как птичка из силков, но Драко сильнее. Он запутывает её своими длинными руками и ногами… и вдруг она перестаёт сопротивляться. Глядит в его волчьи глаза, по которым полоснуло лунным светом из окна, и её разгорячённое дыхание прерывается. — Ты такой красивый… Серый волк… — шепчет Гермиона, восхищённо разглядывая звериную морду Малфоя. — Попалась, Красная шапочка! — рычит он, облизывая острые клыки длинным языком. — Я тебя сейчас съем…       Эта маггловская сказка ему больше всего по душе. В ней мало романтики и много ужаса. Так же, как и в его жизни. Грейнджер — маленькая дерзкая Красная шапочка, а он её Серый волк. И он сожрёт её — ибо незачем играть с диким зверем.       А Грейнджер, кажется, совсем не боится. Ей как будто даже удобно в его тесной хватке. Она льнёт к нему, мягко толкает, смотрит.       Драко сгорает от изучающего взгляда Грейнджер, её изящного тела, упругой небольшой груди, прижавшейся к нему. Когда она так близко, всё становится по-другому. Нет чистокровного аристократа и маленькой занудной грязнокровки. Нет поверженного бывшего Пожирателя и отважной героини войны. Нет гордости и нет предубеждений. Есть только они двое — девушка и парень, учащённое жаркое дыхание и сверкание тёмных, как омуты, глаз.       И её ласковая ладонь, легонько скользящая по его удлинённой морде, покрытой серой шерстью.       Он предупреждающе рычит на Грейнджер, по старой привычке пытаясь оттолкнуть, и она тихо вскрикивает от неожиданности.       Волчья слюна капает на алую ткань. Драко нужно лишь прикусить кожу на её тонкой ароматной шее. Он открывает пасть, наблюдая, как Грейнджер задыхается от испуга.       Её сердце колотится с бешеной скоростью: — Нет, Драко… — Кто здесь? Кто нарушает правила? — кряхтит знакомый голос откуда-то издалека.       Филч отвлекает его. Мгновение, и Грейнджер ударяет Драко коленом в пах, отбивается и под тихие чертыхания слизеринца ускользает в темноте коридора.       Надеется сбежать… Глупая…       Порыв ветра говорит о том, что она открыла дверь и вырвалась из замка в школьный двор.       На улице темно. Скользко от ночной росы. Драко несётся за шустрой беглянкой, ступая почти шаг в шаг по влажной траве.       Её мантия сверкает кровавым пятном на тропе к Запретному лесу. Чёрт, нашла куда направиться в полнолуние! Драко ускоряется. Он не хочет искать её в ночных сумерках, среди коряг и буераков. — Разве мама не говорила тебе, что хорошие девочки не гуляют по ночам в тёмном страшном лесу? — рычит он вслед безрассудной гриффиндорке. — Не бойся, Серый волк, Красная шапочка любит животных и не обидит тебя! — раздаётся её дрожащий и немного насмешливый голос совсем рядом.       Драко тихо смеётся сквозь зубы. Она ещё и шутит.       Её мантия колышется между чёрных деревьев. Ломая кусты, он быстро обходит Грейнджер и встает тёмной тенью прямо на её пути. Она взвизгивает от неожиданности, и её палочка оказывается в его руке. — Малфой! Так нечестно! — Разве мама не рассказывала тебе, Шапочка, что хорошие девочки не разговаривают с незнакомцами в тёмном страшном лесу? — Драко чувствует, что волчья морда медленно, но верно исчезает, возвращая ему прежний вид.       А карие глаза раскрываются всё шире, наблюдая за метаморфозой его лица, и Грейнджер тихо отвечает: — Мама учила меня помогать незнакомцам, которые блуждают в темноте…       Она пятится назад. Прижимается к толстому стволу дерева, тревожно следя за каждым его шагом. Её тонкие пальцы вцепляются в кору, покрытую мхом. Сухие ветки хрустят под ботинками Драко. Ухает ночная птица. — А если этот незнакомец и тебя потащит за собой? В темноту… — вкрадчиво спрашивает он. — Тебя, маленькая отважная Красная шапочка?       Она глубоко вдыхает и выдыхает. Смотрит на него так, как будто он центр её вселенной. Ждёт его. — Совсем меня не боишься? — спрашивает Драко ещё тише. — Я не боюсь. И ты не бойся… — она поднимает обе руки к шее и скидывает мантию.       Алая ткань падает к её ногам. — Доверься мне, Серый волк… — быстрым движением языка Гермиона облизывает свои маленькие соблазнительные губы и начинает расстёгивать пуговки на белой рубашке.       Одну за другой.       Драко шумно и нервно проглатывает комок в горле, когда она обнажает кожу на ключицах… А потом и вовсе снимает блузку, оставшись в одном белом лифчике. — Грейнджер… Ты же должна убегать. — Драко сжимает кулаки, жадно пожирая её полуголую грудь глазами. — В этом смысл игры, не так ли?       Лунный свет превращает ведьму в нереальное волшебное создание. Её кожа будто подсвечивается изнутри, и на фоне тёмного дерева она сверкает как драгоценный камень. — Я не убегала. Я никогда не убегала, — шепчет она, её глаза искрятся теплом. — Я всегда бежала навстречу к тебе…