ossessione

Когда человек берется за оружие, он обязательно хочет что-то защитить. Это может быть его собственная жизнь, положение в обществе, честь; кто-то, кто ему дорог; что-то, во что он верит... хорошее это или плохое, но это желание защитить одинаково для всех. Их можно было сравнить с Бонни и Клайдом. Жизнь участников криминальной группировки без каждодневных приключений невозможна без проблем. Сначала ты боишься оружие в руки взять, а потом оно приживается к собственной коже и костям. Позже совершаешь первое ограбление и опасность сопровождает далее тебя на протяжении всей жизни. И наказание за все где-то неустанно дышит под затылок, костлявыми руками дёргая за волосы. — Тут бабла отвалить, ахуеть! — громко говорит Итэр, пока Сяо выруливает кабриолет на лесополосу. Адреналин будто становится неотъемлемой частью жизни, а деньги чем-то постоянным, что будто не заканчивается и от этого становится скучно. — Там в багажнике ещё сумка, — и говорит это так непринужденно, что Марино готов откинуться. К слову, время ровно три ночи, на улице темно, вокруг лес и длинная дорога в двести километров. Итэр зажимает губами вишневую сигарету, что уже догорала до фильтра, выдыхает сизый ароматный дым, струсив пепел через дверцу на дорогу. А в руках у него небольшая спортивная сумка заполненная деньгами. Чтож, ограбление банка вышло куда удачнее, чем ограбление магазина. И им обоим совершенно плевать на сирены, что воют где-то далеко сзади, так что, полицейские отстали, но Сяо скорости не сбавляет. На спидометре триста километров в час, луна освещает дорогу, а в руках больше миллиона долларов. Итэр выкидывает догоревший окурок куда-то на дорогу и поворачивается к Сяо, закинув сумку с деньгами за спину. Торрегросса смотрит на блондина всего несколько секунд и снова отворачивается к дороге. — Загляни в бардачок, — жёсткая ладонь парня ложится на голую коленку Марино, что закинул ноги на колени своего парня. Итэр хлопает ресницами и в предвкушении резко тянется к бардачку, открывая того уже трясущимися руками. Он ещё недолго шарит руками, шуршит бумагами, а после натыкается на что-то холодное и рельефное. Да неужели... Оправдав ожидания, Марино вынимает из бардачка серебряный пистолет. Тот идеально помещается в маленьких ладонях, тяжёлый такой, но удобно лежащий в руке. — Да ладно, — не веря вскрикивает Итэр, кажется, находясь в шоке, ибо он давно хотел именно этот пистолет. — Тот, который ты хотел. — Ахуеть. Научишь меня стрелять? — Куда я денусь? Блондину до сих пор не верится. Он перекладывает оружие с правой руки в левую, разглядывает механизм и просто улыбается. Сяо назвал бы это как «купили ребёнку конфету», но тут совсем не ребёнок и совсем не конфета. Хотя его грязные фантазии представляли Итэра с этой «конфетой» во рту, чего Торрегросса не скрывал и Итэр об этом знал. Впрочем, он сам был не против чего-то новенького. — Кстати, Гирландайо не звонил? — вспоминает блондин о другом участнике их небольшой банды. — Нет. Я жду звонка, но время позднее, он, скорее всего, как всегда где-то с кем-то зависает. — Он же должен был скинуть нам геолокацию или адрес того нового банка, что открылся в понедельник. — Он вчера говорил, что туда положил деньги какой-то итальянский миллиардер. Может повезёт, ещё такую сумку денег схватим. — Он и в прошлый раз так говорил, обещал три сумки, но у нас во второй и половины нет, — ядом выплёвывает раздражительно, но Сяо только забавляет это, потому что злой Итэр — милый Итэр. — Мы просто не успели. Если бы полиция не приехала так быстро, то и три мешка увезли бы с собой. — Гирландайо всегда любил преувеличивать. Он вечно забывает о полиции. — Он жил в городе, где никто о порядке не заботился. Привык, может быть. — Но сейчас ни он, ни мы не там, где хотели бы быть. Нас каждый день поджидает опасность, Сяо. — К чему ты ведёшь? — прищуренные глаза брюнета смотрят в глаза Итэра. — К тому, что Гирландайо ненадёжен. Стоило ожидать подобных слов. — Пойми, я просто не хочу, чтобы тебя поймали. — При чем тут я? — При том, что меня не жалко. И так всегда. Впрочем-то, Итэр уже затрагивал эту тему и этими словами он говорит «меня все равно кроме тебя никто искать не будет». Сяо просто больно оттого, как наплевательски относится к своей жизни Итэр. С этим нужно что-то делать, но Торрегросса сейчас лень что-либо выяснять и говорить на какие-либо темы. Ему-то не важно, что с ними будет, ведь вечно бежать от всего и всех не получится. Рано или поздно они оба будут сидеть за решёткой, посаженные на несколько лет и обречённые провести в неволе годы. Но особо не это сейчас сильно волновало Сяо. Марино кладёт Петтера на торпеду и, подвинувшись ближе к Сяо, закидывает бедра на его колени, чуть ли не мурлычет в самое ухо: — Может, остановишь машину? — Э-э-эй, чего удумал? — смеётся Торрегросса, когда Итэр тычется носом ему в шею. — Хочу пострелять, а ты о чем подумал, чёртов извращенец? И это слишком подло, Сяо готов обречённо застонать. — Какая же ты сучка, — выплёвывает с шипением, но Итэра это ничуть не обижает, он наоборот громко смеётся, ведь так обломать парня это зрелищно. — Зато чья. — Я тебя пристрелю. — Не пристрелишь, потому что без меня твоя жизнь станет адом. И Сяо снова усмехается, сам чуть не смеясь, потому что блондин чертовски прав. Одержимость человеком вещь хуевенькая. Марино знает и понимает каково это. Сам Итэр — один сплошной фетиш и его феминная внешность настолько возбуждающая, что Торрегросса готов сравнить блондина с оружием. Он весь из себя такой подлый, обманчивый, но живой, будто револьвер и способен на всё. Подчинить, обвести вокруг пальца, правильно расположить к себе людей, чтобы в последний момент обмануть убить, как это делают хитрые хищники. И Итэр делает это чертовски красиво, Сяо готов создать отдельный вид искусства. — Ты как всегда прав, моя одержимость, — мурчит совсем как кот. Брюнет не замечает, как спустя минуту они выезжает на главную трассу. Он решает припарковаться где-то тут, исполнить желание Итэра и дать ему пострелять из Петтера. — Снова ты зовёшь меня своей одержимостью. Когда-нибудь я к этому привыкну, но, признать честно, я смущаюсь, Сяо. Торрегросса заливисто смеётся, откидывая голову на спинку сиденья. — Ты должен к этому привыкнуть, — наигранно возмущённо произносит он, заглушая двигатель кабриолета, — моя одержимость. Краснеющий Марино в свете луны и на фоне леса — целая картина, ради которой Сяо готов стать художником, чтобы нарисовать и запечатлеть этот момент навсегда не только у себя в памяти. — Когда я буду стрелять, я случайно промахнусь и выстрелю тебе в сердце, если продолжишь меня смущать, — возмущается Итэр, хлопая дверцей машины. — Как пожелаешь. И Сяо, честно, не против, если выстрелит именно Марино. Ради такого и сердца не жалко. — Нет, ну правда, что ты за человек такой! *** Лес, что возвышается в нескольких метрах от трассы, постепенно начинает оживлять. С восходом солнца птички просыпаются и «кукуканье» сов заменяют песни жаворонков. Где-то в траве гудят то ли осы, то ли пчёлы, а солнечные лучи теряются в листьях дубов и берёз. Атмосфера то, что надо, ибо именно такую обстановку сильно любил Итэр. Не важно где, но такая природа это его любимые места для прогулок. Ну или для того, если вдруг захотелось пострелять. Поэтому они выбирают место в тени, где-то в гуще леса, чтобы вдруг их не увидели, а солнце не слепило в глаза. Потому что Марино, как и говорил, выстрелит не туда, если ему будет что-то мешать и не важно какой фактор. Сяо, вынув из кобуры пистолет Петтера, подходит ближе к Марино, вкладывая в его ладонь оружие. — Это Петтер тридцать пятый. Французский, самозарядный, с калибром семь шестьдесят пять на двадцать. Лично созданный швейцарским оружейником Шарлем Петтером, — оторвав взгляд от сфалеритовых глаз Итэра, Торрегросса указывает подбородком на пистолет в руке блондина, что, параллельно слушая своего парня, разглядывает уже обожаемый предмет. — Выпущен он в двух экземплярах. — А сколько здесь патронов? — Там магазин на восемь патронов, но сейчас их шесть. — Ты что, уже стрелял с него? — Не я, а тот, у кого я его украл. — Почему я не удивлён. Это в твоём характере. — Грабить людей и отбирать у них такие ценные вещички? — Это тоже. Но я бы ещё добавил — использовать использованное. — Не понимаю твою фразу. Или делает вид, что не понимает. Ибо Итэр — слишком проницательный и обмануть его, наверное, практически невозможно. Сяо готов вечность смотреть на Марино и любоваться его алебастровой кожей, сфалеритовыми глазами и золотыми волосами, что блестели ярче солнца на свету и которые он так часто заправлял за ухо пальцами, ногти которых покрыты слоем фиолетового лака. А его ноги — один из фетишей Торрегросса. Потому что они у него стройные, длинные и бёдра плюшевые. Пухлые ляжки красивее всего смотрелись в черных чулках или колготках. Скрывать подобное от Сяо — чуть ли не привычка для Итэра. И он не будет удивлён, если тот ещё, окажется, юбки любит носить. Но, впрочем-то, сейчас он был одет в обычную белую рубаху, через которую отчётливо было видно линии острых лопаток, и черные джинсы. И рубаха это просвечивала все туловище: от ключицы до низа живота, поэтому узкую талию было видно ахуеть как хорошо. Потому что Итэр даже ходит нереально красиво — его шаги сама грация, а голос — самая красивая мелодия во всём мире. Острые худые коленки — это одна из самых красивых частей его идеальных ног. И пока он идёт, приближаясь к цели, шаги становятся красивее любых пейзажей на фоне. Кажется Сяо, что Итэр владеть оружием умеет и всё это по «научишь стрелять?» одна лишь показуха. Итэр всегда искал вариант провести больше времени с Торрегросса и не возвращаться в город. Ибо блеск в его глазах, подобных до сияния и сверкания радужкой на гелиодор, не предвещает ничего хорошего. — Эй, Сяо, ты продемонстрируешь, или как? — и в этот же момент Торрегросса думает, что влип, потому что сфалерит в его глазах сияет азартом. Потому что азартный Итэр это воплощение сумасшествия. И ему ничего не остаётся делать, как наконец-то подойти к Марино, что стоял на расстоянии сорока метров от мишени. — Первое, что тебе нужно сделать — это поставить ноги на ширине плеч, — Сяо как бы невзначай проводит по ягодицам, а потом и бёдрам златовласого, улавливая секундой судорожный вздох. — Второе — поудобнее возьми пистолет, — и холодные пальцы оглаживают тыльную сторону ладони, проходясь по побитым костяшкам, что уже покрылись селенитовой корочкой. — Вытяни руки вперёд и крепко удерживай второй рукой пистолет. Чтобы научиться хорошо держать отдачу, потребуются годы. Просто нужно быть аккуратнее, сильнее и ловчее. — Мне кажется, ты говоришь не о обычном пистолете, а о Магнуме*. — Если ты думаешь, что Магнум это проще, то ошибаешься. — Но мы не о нём. — Пример. — Нашёл что сравнивать — Петтера и Магнум. Сяо хочется смеяться от абсурдности их диалога. Но вместо этого он зарывается лицом в золотые волосы, пахнущие мятой и огурцами (шампунь Итэра всё-таки странный), вдыхая их чистый запах во всю грудь. Торрегросса никогда не думал, что когда-нибудь будет учить своего партнёра стрелять, тем более где-то посредине трассы, в стране, где они оба преступники. Вообще, Итэр единственный, кто узнав о проблемах с законом Сяо, не ушёл с воплями о том, как это неправильно. И вместо того, чтобы что-то изменить, он встал на его сторону, будто специально дополняя, а не вытягивая из всей той тьмы. Марино сам захотел окунуться во тьму вместе Сяо и тот ему не отказал. Брюнет прижимается бёдрами к заднице Итэра, руками сжимая и поглаживая напряжённые плечи. Он улавливает какие-то другие звуки — вздохи. Потому что блондин чувствует возбуждение, потому что ему хочется пристрелить Сяо и потому что голова перестает соображать, как только тёплые губы невесомо касаются прохладного плеча. — Ты будешь стрелять? — звучит где-то под ухом, а потом мочку обхватывают губами и посасывают, кусая, посылая толпу мурашек по спине. В джинсах становится тесно уже в следующий миг. — Да, конечно, — отвечает Марино заплетающимся языком. — Если что, я держу тебя. — Хорошо. Что делать дальше? — Во-первых, сними пистолет с предохранителя, — Сяо ожидает, пока Итэр исполнит его просьбу и только тогда продолжает. — Во-вторых, расслабься, но не сильно, чтобы от выстрела не получить вывих плеча. Марино резко подаётся назад, впечатываясь спиной в Сяо так, что брюнет чувствует его задницу сквозь плотную ткань джинс. Этот момент — настоящая пытка, потому что Сяо сейчас востребует чего-нибудь поэкстремальнее и это будет не стрельба посреди леса в четыре утра. И Итэр, должно быть, об этом догадывается. — Вот так, молодец, — хвалит того мурлычащим голосом, когда блондин наводит и ровно держит прицел. — Готов? Оба замирают в предвкушении. — Готов. — Стреляй. Две последние буквы тонут в резком грохоте — выстрел раздаётся на весь лес, пугая птиц, что сидели на деревьях, и животных, писк и крики которых было также слышно. От выстрела заложило уши и Итэру показалось, будто в ушах от этого боль. Парни смотрят на мишень, что висела на дереве напротив. Дыра от пули попала в самое сердце изображённого на ней силуэта человека. — Отлично, моя одержимость, — снова хвалит и Итэр не сдерживается, дрожит в его руках, что, конечно же, Сяо ощущает. — Вернёмся обратно в машину? Предложение заманчивое, поэтому брюнет исполняет просьбу Итэра, зная, что хочет сделать блондин и чего хочет. Ибо как только они залезают в салон, он запрыгивает на колени, неожиданно целуя. Целоваться с Итэром это то же самое, что и вечность беспрерывно сосать самый сладкий чупа-чупс. До безумия сладко, так, что голову дурманит. Потому что он ведёт ладонью по волосам, зарывается пальцами в локоны, властно прижимая ближе; даже по животному страстно целует, без особых усилий получая доступ к чужим губам. Язык проходится по верхнему ряду зубов и оглаживает нёбо, пока руки Сяо блуждают по телу, в поисках за что ухватиться и снять мешающие ненужные ткани, чтобы открыть доступ к коже. Потому что в следующий момент Сора нащупывает пуговички и дрожащими пальцами пытается растегнуть рубашку. Открытые участки кожи просто сводят с ума только одним своим видом и запахом. Целоваться вот так чертовски неудобно, ибо блондин сидит на коленях, бёдрами потираясь о бёдра Сяо; и в машине некомфортно, место мало, но они оба не хотят обращать на это внимание — жар распаляет страсть и Марино хочется провести со своим парнем так вечность. Изгибы талии под грубыми ладонями ощущаются как никогда хорошо, а в следующую секунду Итэр стонет, выгибая спину, потому что Сяо языком проходится по основанию шеи, смыкает зубы на ключице и чувствует, как дрожит под руками Марино. — Сяо, — имя брюнета невольно вырывается стоном из горла. А потом брюнет руками пробирается под футболку и резко проникает ладонями под штаны, одновременно со всей силой сжимая мягкие ягодицы и прикусывая перекат плеча. Проделанное явно того стоило, потому что Сора скулит как самая настоящая сука. Итэр всегда был слишком чувствителен. Блондин давится собственным стоном, ибо холодок бежит вдоль по спине и он не сразу понимает, что это. Холодное дуло пистолета оглаживает поясницу, медленно пробираясь выше к лопаткам. — Сяо, что ты... — вырывается со стоном из побледневших губ. — Не бойся, все нормально, — и щёлкает предохранителем, чтобы остаточно убедить парня в этом «нормально». Марино дышит быстро и тяжело, а Сяо засматривается на его тело и живот, что часто вздымается, на сексуальные изгибы талии, на которой хочется оставить следы своих пальцев — селенитовая кожа будет прекрасно смотреться с алеющими на ней засосами и синяками. Торрегросса ведёт стальным холодным дулом по шее и поддевает им подбородок так, что Итэр смотрит на него сверху. А позже он захлёбывается судорожным «Сяо», потому что брюнет снимает с него ненужные штаны и Петтером задевает ткань нижнего белья, пальцами его чуть ли не разрывая. Это всё превращается в настоящее сумасшествие: пистолет проходится по внутренней стороне бедра, Сяо ведёт им все выше и проводит дулом по всей длине стоящего члена. Сора не может сказать, что это слишком, ведь он скулит Торрегросса куда-то в шею, клыками кусая того под ухом, чтобы тоже оставить следы и пометить. Марино полностью обнаженный, поэтому прохладный ветер добавляет ощущений. Сяо же сидит без рубашки, только со спущенными штанами и Сора бы сказал капризно, что это не честно, но он не в состоянии что-либо сейчас предъявлять. Он во власти Сяо, не сопротивляется, точно уверен в том, что может доверять ему. — Сяо, трахни меня... — просит так умоляюще, что брюнет не в состоянии ему противостоять. Он, достав из бардачка тюбик смазки, — она находится там именно для таких случаев, — смазывает два пальца и резко проникает ими внутрь, чем вызывает крик у Итэра. Брюнет неотрывно смотрит на приоткрытый рот златовласого и зажмуренные глаза. Он пальцами сжимает плечи, оставляя накрашенными ноготками небольшие красные полосы. Сяо явно бесстыдно соврёт, если скажет, что это картина не возбуждает. Он проталкивает пальцы глубже, добавляя третий и скалится довольно, когда Итэра подбрасывает на его коленях, ведь тот задевает чувствительную точку внутри. Брюнет, опрокинув парня на опущенные сиденья, ставит его в коленно-локтевую, тут же веля раздвинуть шире ноги, продолжая пальцами растягивать тугие стенку. А когда Итэр чувствует, как между его ляжек проталкивают член, то готов завыть от досады, потому что Сяо не входит, трахая только бёдра и доставляя удовольствие пальцами. — Сяо... — Потерпи, — с судорожным вздохом произносят где-то над ухом и Итэр жмурится. Ягодицы со звонким шлепком ударяются о чужие бёдра, когда Сяо делает несколько толчков меж пухлых и аккуратных ножек. Рука с силой сминает талию и Торрегросса так сильно двигает членом между бёдер, что аж больно становится. Он не прекращает до того момента, пока Марино сам не стонет, сжимая ляжками член. Становится так запредельно хорошо, но, оказывается, может быть ещё запредельные, когда Итэр видит скользнувшую между своих ляжек головку и всхлипывает, пряча лицо в изгибе локтя. Он ощущает себя игрушкой в руках Сяо, но, честно признать, ему это пиздецки нравится. Нравится, когда его ягодицы сжимают так, что синяки появляются; нравится, когда Торрегросса владеет им, проявляет эту власть; и любит когда тот так ахуительно трахает его везде в любых условиях, ситуациях и обстоятельствах. Но сейчас ему хотелось бы горячий твёрдый член внутри, а не меж бёдер. — Если ты сейчас меня не трахнешь, я трахну тебя, — шипит, как змея и злится так забавно, прося член, из-за чего Сяо смеётся, проводит ладонью по одной из ягодиц, только чтобы потом сильно шлёпнуть. А потом вмиг заменяет пальцы своим членом, резко входя до конца, чем приводит Итэра в некий экстаз, зная как ему нравится погрубее и питается каждым его стоном, что врезается в губы, когда Сяо снова целует его, крепко сжимая подбородок. Петтер летит куда-то в сторону, что точно придётся искать его в траве. Они оба снова сливаются в животном страстном поцелуе, кусая губы друг друга до крови и слизывая соленые капли. Сяо вскидывает бёдрами, делая резкий толчок и Сора мычит в чужие губы, которые не отпускают ни на миг, кусают, языком лижут дёсна и зубы. Движения ускоряются, Торрегросса хватает блондина за златовласые локоны волос, заплетённые в длинную косу, и отрывается от губ, вновь зубами вгрызаясь в шею под подбородком, всасывает кожу и оставляет алеющий засос возле кадыка. Итэр двигает бёдрами на встречу всё резче, стонет, выгибаясь, почти кричит, когда головка крупного члена ударяет по простате. Между ног влажно, почти мокро, и истекающий смазкой член просит внимания, но Сяо по-настоящему пытает, ибо не разрешает к себе прикоснуться, ибо продолжает двигаться под этим углом, вытрахивая из блондина чуть ли не всю душу. Раннее утро. Широкую поляну освещают солнечные лучи и два разгоряченных возбужденных тела упиваются, пытаясь друг другом насытиться. Итэр в его руках это настоящее произведение искусства. Очертания его белоснежной кожи обводят лучи солнца, из-за чего она приобретает желтоватый оттенок. Эта фигура прямо как вырезанный из глины изгиб статуи, что выглядит неимоверно красиво. Его ноги — это то, что хочется трогать вечно; то, на чём хочется оставлять следы всегда. А стоны — уж получше любой хорошей музыки. — Ты так красив, блять, просто невероятный, — вырывается рыком изо рта, который прерывают нежным тягучим поцелуем. Марино передает все чувства через него и пускает слезу. Сяо уверен, она не от боли, а от наслаждения и радости проводить этот момент в такой обстановке и с любимым человеком. Доходят они до пика вместе. Итэр кричит уже громче, дышит тяжело но остаётся довольным, также как и Сяо. Салон испачкан, они оба измотанные и усталые, но счастливые и удовлетворённые. Всё-таки это ограбление чего-то стоило.