Я (не)хочу быть ей

      В тот день когда Дафна увидела в зеркале другую реальность, она была охвачена страхом. Волшебница не могла поверить в то, что девушка напротив неё, чьи волосы были в крови, и чья рука держала голову какого-то человека, была ей же, Дафной Гринграсс.       В порыве паники девушка схватила расчёску и кинула её в своё отражение. Кажется, что это глупый поступок, но в одной легенде обычная волшебница этим предметом победила бессмертного. Так почему и она не сможет одержать победу в схватке с зеркальной Дафной с помощью расчёски?       Это проклятье.       Теперь вокруг неё было несколько десятков её отражений. Но это была не она. Эта блондинка в каждом отражении вытворяла самые безумные действия, на которые не была способна оригинальная волшебница: убийства, пытки, разводы крови на её руках, безумный хохот во время битв. Краем глаза она заметила несколько осколков, отличающихся друг от друга и схватила первый, где всё было нормально, но от её прикосновений он начал меняться. И снова появилась эта пугающая картина — зеркальная Дафна сражается с повстанцами. И только на одном из осколков волшебница не была второй Беллатрисой Лестрейндж.        Волшебница с интересом посмотрела на это отражение, где перед собой видела настоящую себя, ту самую смелую и добродушную Дафну с ярко-солнечной улыбкой. Всматриваясь в этот осколок, девушка погружалась в этот пока неизвестный, но такой прекрасный мир!       Когда она убедилась, что была счастливой в этом отражение, осколок блеснул в её руках, показывая всё больше деталей. Наконец-то девушка поняла, где находилась зеркальная Дафна.       Волшебница лежала на траве, смотря на небо, протягивая руку к звёздам, и её лицо украшала улыбка блаженства. Было видно, что эта девушка наконец-то обрела покой. Однако её белоснежные волосы до сих пор были в крови – в свежей. Но сейчас Дафну не пугало её отражение; а наоборот, она любовалась им, ведь не было тех пыток и мучений, которые появлялись из-за неё — девушка наконец-то избавилась от всех этих правил. Эта волшебница была свободна. Это то, что она хотела и то, к чему юная леди хотела стремиться, если есть такая лазейка!       Возможно, это её будущее, где Дафна освободилась от оков «идеологии чистокровной леди» и потерялась в бескрайней степи. Там уже она решала, что ей делать и куда бежать. Это была её желанная жизнь.       Так значит, чтобы быть вольной птицей нужно стать безумной?       Нет.       Дафна не хотела становиться теми своими отражениями, где она безумна. У неё не было больше желания пытать и убивать людей. Девушка даже не хотела помнить о тех днях, когда была ученицей Беллатрисы Лестрейндж, где она думала о смерти. Суицид был для неё выходом из череды одинаковых событий, что убивали её как морально, так и физически. Ведь в тот год Дафна и не была Дафной – волшебница стала приведеньем себя, отголоском той, кем она была до всех этих событий, той, что выполняла все приказы Волдеморта, несмотря на абсурдность обстоятельств и невиновных жертв. Единственным якорем, держащий её на плаву, были друзья и сестра.       Тогда она чуть не сошла с ума. Дафна была противна сама себе. Девушка после уроков Беллатрисы мыла руки до крови – только так она могла не видеть последствия пыток, и только так волшебница могла считать себя до сих пор невинной. Но это было отнюдь не так: Дафна стала пожирательницей смерти даже без метки Тёмного лорда.       Время, проводимое с тёткой Драко Малфоя тянулось долго и мучительно. И тогда волшебница не только хотела убить себя, но и забрать ту, что каждый раз шептала над ухом: «Сделай это, Дафна! Докажи, что сможешь служить Тёмному лорду!»        В такие моменты девушка мечтала вонзить клинок в эту обезумевшую женщину, но она считала цифры, пока не собьётся, или думала о том, почему её во время сна не убили Малфои. Беллатриса Лестрейндж была хуже Нагайны.       И вот, отражение в этом осколке с окровавленными волосами и с безумной улыбкой дало Дафне надежду. Но нужна ли ей она такой ценой, где аристократка стала той, кого презирала? Абсолютно нет.       Поэтому волшебница в последний раз посмотрела на это отражение её мечты и произнесла:       — Прощай, бесцеремонная Дафна, — блондинка ей улыбнулась, — Эванеско!       Теперь же в комнате не было ни одного напоминания о зеркале, лишь одиночные девичьи вздох, говорившие о том, что тут что-то произошло, и блондинка, сидящая на полу, поджимая коленки. Она дрожала, а в её мыслях раздавалось: «Я проклята, чёрт возьми! И теперь меня преследует это блондинистое исчадье Ада, грёбанный Воландеморт!»