Если бы эти стены могли говорить

На

следующее утро Драко просыпается с ощущением шероховатого бетона на лбу. Он заснул; в какой момент ночи, он не уверен, но из крошечного окна, которое находится в углу его камеры, кажется, что это поздний вечер или раннее утро. Его голова пульсирует, как будто их ночь действительно состояла из нескольких бутылок вина вместо тарелки безвкусных помоев и пластикового стакана воды, ни один из которых он не предавался. “Алло? он звонит без паузы. За последние несколько дней (или недель?) во всяком случае, с его новой гостьей она почти не спала. Это все еще было ее начало. Он вспоминает свои собственные бессонные ночи, бдительно глядя на свою дверь, пытаясь собрать свои мысли, как слепые овцы, чтобы спланировать какой-то побег. Нетерпеливо, он зовет снова, игнорируя хрипы в горле от обезвоживания. “3141?” -Правда? она спрашивает, как будто она никогда не уходила. Ее тепло излучается с его стороны стены. -Теперь меня так зовут? Щеки Драко краснеют, но он снова чувствует себя непринужденно. -Ну, а как еще мне тебя называть? -Что-нибудь менее... клиническое, - просит она. “Как… ваше настоящее имя? Он пробует воду, погружая по одному пальцу за раз. -Если ты можешь догадаться, то конечно, - поддразнивает она. Драко поджимает губы и тянется к углублению в стене, одновременно наслаждаясь и возмущаясь ее тайной. “Я не очень хорош в угадайках”, - признается он. “Или... игры вообще, если уж на то пошло”. “Ты можешь называть меня как хочешь. Просто... не 3141. Я не хочу, чтобы меня знали как заключенного”. Драко предполагает, что он сказал бы то же самое, по крайней мере, в начале. Но теперь быть известным как заключенный 3067 не так уж плохо. Его собственное имя имеет дурную славу, с которой он предпочел бы не сталкиваться в зеркале в наши дни. -Хорошо, - соглашается он. -Ты скучал по мне? - спрашивает девушка, и в ее голосе звучит дьявольская нотка. Прилив крови к голове вызывает у него головокружение. Он качает головой, как бы говоря "нет", но его собственный ответ выдает его. -Ты можешь винить меня? -Я восхитительна, так что... нет, я не думаю, что смогу, - раздается ее игривый тон. Предыдущая ночь кровоточит в его сознании. Разговоры о Рождестве, семье и еде. Хорошие воспоминания, те, которые он не против раскрыть и вспомнить; на самом деле, он улыбается, просто думая об этом. То, как они пели вместе, и как ужасно они были не в тональности… -Где ты был прошлой ночью? он спрашивает, вспоминая, как она, казалось, исчезла без предупреждения. -Вообще-то в городе, - небрежно говорит она. “Зайдите в несколько пабов по дороге. Что, ты хотел приглашение? Драко смеется, но у него такое чувство, будто она наступила ему на грудь. -Ты заснул, - говорит она ему более серьезным тоном. -Я не хотела тебя будить. Но давление только усиливается, и вместе с ним его горло сжимается. Он не мог ошибиться; прошлой ночью было такое сильное чувство одиночества, которое, казалось, продолжалось и сегодня. Драко прижимает пальцы к закрытым векам и заставляет себя сосредоточиться. Помнить. Он может представить себе пение, то, как она скромно улыбалась от своей атональной мелодии. Веснушки, которые выскочили из-под ее руки, которая закрыла рот, когда она закончила. Он невольно улыбается, прежде чем его сердце останавливается в груди. Когда он снова открывает глаза, пол под ним, кажется, наклоняется. Как он может представить ее так ярко, когда он никогда не видел ее раньше? Сон, убеждает он себя. Хотя с его Окклюменцией снов становилось все меньше и дальше. На самом деле, он не может вспомнить, когда в последний раз его сон был наполнен бессмысленными видениями. “Ты там?” На этот раз она зовет его, и он стряхивает свои рассеянные мысли. Он должен напомнить себе, что он был без компании более полувека. Конечно, его умственные способности не работали на полную катушку. В конце концов, зачем ей лгать? “Да", - отвечает он. Он чувствует, как будто его живот выжимают, как полотенце. -Так когда второе свидание? “Что?” -Ну, я могу только предположить, что прошлая ночь была первой, - беспечно отвечает она. Он может представить, как она беззаботно ковыряет ногти. “Когда второй? Мое расписание быстро заполняется, ты же знаешь. Драко сжимает переносицу, желая улыбнуться ее попытке вести себя нормально, но вместо этого чувствует огромную тяжесть во всем теле. Черные крапинки плавают в его глазах. Все, что он может собрать, это маленький звук “ммм”. “О, э-э, мне очень жаль… Я просто пытаюсь повеселиться, - тихо бормочет она, хриплость в ее голосе делает ее слова практически неразборчивыми. -Я могу оставить тебя ... -Нет, - хрипит он. Его переполняет отчаяние, потому что он больше всего на свете хочет остаться один. - Расскажите мне... о том, куда бы вы хотели поехать. Если бы ты мог уехать в любую точку мира. Ее слова наполняют его уши и успокаивают его бешено колотящееся сердце. “Вена. Это как… Париж, с его культурой, его историческим значением. Но здесь так чисто . -И что бы мы там делали? он спрашивает, позволяя своим глазам опуститься, пока он больше не может держать их открытыми. В тот момент, когда они закрываются, он видит цвета и формы, горящие во тьме. “Мы должны были бы увидеть Дунай...” Мелодия вальса Голубого Дуная тихо играет в его мозгу. Он постукивает пальцем по каменному полу в три-четыре раза. -И дворец Шенбрунн, конечно... Да, он был в Вене, теперь он помнит… классическая музыка, которая плывет через каждый парк, и запах штруделя из местных пекарен… … Драко просыпается от урчания в животе, такого громкого, что оно отдается в грудной полости. Он раздвигает губы и медленно проводит по ним языком, ощупывая углубившиеся щели и трещины. Во рту у него нет ни капли влаги, и ему приходится бороться с каждым желанием дотянуться до нетронутого стакана воды всего в нескольких метрах от него. Он открывает глаза и обнаруживает себя на полу, уже не сидящим в углу своей камеры, а сжавшимся в тугой комок. Липкие руки сжимают его предплечья, обернутые вокруг его тела так плотно, что это чудо, что он может выдавить свои медленные, неглубокие вдохи. Дрожь новая. Даже с пулями пота, стекающими по его лбу и шее, он не может игнорировать жесткие мурашки, которые покрывают его тело, как крапивница, и заставляют каскад рывков и толчков взять верх. Драко заставляет себя думать - о чем, он не совсем уверен. -Ты не спишь? - раздается голос. Он бы испугался, если бы его рефлексы работали так, как предполагалось в то утро. “Да”. Он заставляет себя произнести один слог, осознавая, что даже от напряжения одного слова его дыхание становится тяжелее, чем раньше. -Знаешь, я боялась, что ты не проснешься. -Я всегда буду просыпаться, - уверяет он ее” “Охранники позаботятся об этом”. Он хочет, чтобы его желание быть здесь с ней перевесило его желание умереть, но, к сожалению, он не может отрицать суровую правду. “Ты… чувствуешь себя хорошо? - спрашивает она. Ее скрипучий голос звучит приглушенно, как будто она говорит с ним под водой. - Бывало и лучше, - выдыхает он. Нет смысла лгать. Слишком много вина? Мысль ясно слышна в его голове, но не в его собственном голосе. В ее. Глаза Драко распахиваются, и черные пятна в его глазах удваиваются в размерах. Когда он слышал, чтобы она говорила это раньше? В его вялом состоянии перед ним разворачиваются отголоски образа. Рубиновые губы, пурпурные зубы, растрепанные волосы. Каштановые волосы. Холодный камень подвала под его конечностями и то, как она прижалась к нему, чтобы согреться. Пара широко раскрытых глаз скрылась под пленкой выпитого, неспособная по-настоящему сосредоточиться на чем-то одном или другом. Он не должен был давать ей вина. Она ранена. - Слишком много вина вчера вечером? - шутит она, и ее слова отскакивают от камеры рядом с ним. Драко намеренно сглатывает, чувствуя, как стенки его горла практически слипаются. Да, прошлой ночью было слишком много вина. Безответственная, в ее состоянии, и безответственная, как ее опекун. -Ты ничего не ел, - прямо заявляет она после того, как он никак не реагирует на ее шутку. Это комментарий, а не вопрос. Это верно. Дело было не в вине, а в отсутствии еды; его глаза поворачиваются к полной тарелке на земле рядом с ним, и он моргает в своем замешательстве. “I’m…” Он снова облизывает губы, морщась от укуса собственной слюны на порезах. “...протестует”. Драко приподнимается на ладонях, дрожа как осиновый лист, пока не упирается всем весом в бетонную стену. Заставляя себя сосредоточиться, он поднимает руку и ковыряет вмятину в стене, используя другую руку, чтобы поддержать ее вес. Он в камере. Его камера, в Азкабане, отбывает пожизненное заключение за… Память не служит никакой цели. - Думаю, тебе надо что-нибудь съесть, - говорит она. Теперь в ее голосе появилось беспокойство, и он представил, как ее густые брови сошлись в центре лица. Крошечная складка над носом. Он уже столько раз видел этот взгляд, особенно когда пробовал особенно рискованное исцеляющее заклинание… - Подожди, - бормочет он. - Я... должен заботиться о тебе . Девушка молчит, и на мгновение он думает, что она снова ушла. Если бы его тело могло позволить себе слезу, он бы пролил ее, потому что она единственный человек, которого он с нетерпением ждет встречи в эти дни. Но это правда - он не может позаботиться о ней, если не может позаботиться о себе, не так ли? -Хочешь немного? - спрашивает она, и он знает, что она говорит о холодной плите у его ног. Это напоминает насыпь древесных щепок, покрытых водянистой подливкой, и всплеск желчи обжигает его горло. -Пожалуйста? Он осторожно берет чашку с водой и подносит ее к губам, останавливаясь как раз перед тем, как жидкость попадает ему в рот. Ему трудно вспомнить, почему он не ел, почему он не пил, особенно когда у него есть кто-то на его попечении… Вода покрывает его рот, и после нескольких отчаянных попыток заставить глотнуть, она скользит вниз по его горлу. Он делает еще один маленький глоток, прежде чем со стуком поставить чашку обратно на камень. Драко заставляет себя продолжать. Он должен заботиться о ней. Его глаза снова находят еду, и, не думая, он тянется вперед и зачерпывает осадок рукой. Наклонив голову вверх, он подносит руку ко рту и позволяет суповой смеси капать в нее, лишь слегка пропуская каплю, которая покрывает его подбородок. Он несколько мгновений толкает еду во рту, достаточно долго, чтобы она приспособилась к температуре его тела и потеряла тот крошечный привкус, который у нее мог быть. Глотание болезненно, и после одного укуса он не может себе представить, почему у него должен быть другой. Вместо этого он делает еще один глоток воды и откидывается в своем углу, забыв о девушке, забыв о воспоминании, которое охватило его всего несколько мгновений назад. Закрыв глаза, он снова обхватывает себя руками, внезапно снова чувствуя себя очень усталым. -Драко? - раздается голос, но он уже ушел. … -Драко? “Что? Что это? Ты в порядке? -Я... в порядке. Она звучит застенчиво. “Мне просто холодно”. “О”. Он уже наложил на нее согревающее заклинание всего час назад. Как она могла быть холодной? -Тебе нужно, чтобы я переделал ... -Нет, - быстро говорит она. Он слышит шарканье ее импровизированной кровати в нескольких метрах от него. “Ты будешь...?” Предложение замолкает, но он понимает, чем бы оно закончилось. Во всяком случае, это не в первый раз. Поднявшись на ноги, он медленно приближается к ней, лишь слегка спотыкаясь о неровный камень. -Слишком много вина? она дразнит. Драко плюхается рядом с ней на изодранный матрас и слегка посмеивается. “Возможно, недостаточно”. Он забирается под одеяло, обнимает ее за талию и прижимает к груди. … Драко просыпается, не зная, был ли он вытащен из глубокого сна или из состояния бессознательного. Но это не имеет значения. Напряжение в его теле от жестокого обращения, кажется, наконец-то спало; стены Окклюменции, которые он строил в своем сознании, блок за блоком, начали рушиться. Образ девушки с ее веснушками и миндалевидными глазами больше не является образом, нарисованным его собственным разумом как средство от скуки. Она оживает в его воспоминаниях - гостья в подвале Усадьбы. Ее имя срывается с его губ без предупреждения. - Гермиона Грейнджер. Она не пропускает удар, когда говорит: “Драко Малфой. Мне было интересно, почему ты так долго. Кусочки складываются друг в друга, чтобы создать историю, которую он не вспоминал годами. Тот, который слишком долго хранился в темноте. Пот собирается у него на висках, и он не может сдержать дрожь, которая достигает его губ. Ее тело было похоронено в развалинах, где когда-то находился Большой зал, в ловушке под большим куском камня, который раздробил ей ребра и таз. Драко до сих пор помнит, как половина замка, казалось, потеряла свой потолок, оставив зубчатые, осыпающиеся стены, тянущиеся к небу, как руки в молитве. Она хныкала, когда он проходил мимо нее. Крошечный шум, но он ясно слышит сейчас, даже годы спустя. Он ненавидит признавать, что почти оставил ее там. В конце концов, в хаосе битвы ни один Пожиратель смерти, казалось, не заметил его отсутствия, когда он исцелялся в подземельях. Он был, во всех смыслах и целях, все еще одним из них. Но было очевидно, насколько она близка к смерти; единственное, что удерживало ее в живых, - это ее собственные руки, скрещенные на груди, чтобы она не обрушилась полностью. Оставшиеся члены Ордена Феникса исчезли по крайней мере час назад, когда большинство их членов были хладнокровно убиты. Гарри Поттер был мертв. Рон Уизли сошел с ума, увидев, как тело его лучшего друга используют в качестве марионетки. Драко до сих пор помнит, как он бросился на Темного Лорда с палочкой, направленной высоко над его шеей, извергая любое заклинание, которое он мог придумать, прежде чем его сбили одним неверным ударом. У меня не было выбора, говорит он себе. Он просунул колено под камень, крепко держа ее за плечо, и исчез со сцены, не сказав ни слова. -Ты... знал? он спрашивает ее, все еще потрясенный, услышав свое имя на ее губах. Комната отчаянно вращается вокруг него. Уставившись в землю, он обнаруживает, что его еда и вода со вчерашнего дня больше не находятся рядом с ним. “Я только ждал, когда ты догонишь”. -Но как? “Я бы не смог пропустить этот протяжный звук, даже если бы он был похоронен в годах тюремного заключения. Я узнаю Драко Малфоя, когда слышу его. Он улыбается и игнорирует то, как кожа натягивается на его губы. Некоторые могут подумать, что это безумие, что Драко решил спрятать Гермиону Грейнджер, известного Магглорожденного и члена Ордена, в подвале своей семьи. Он сам часто так думал. Но вскоре после поражения Поттера его отец отправился за границу с лордом Волдемортом и его товарищами Пожирателями смерти с миссией “очистить” весь континент. Его мама оставалась в поместье, но часто была слишком пьяна от вина, чтобы даже покинуть хозяйские покои. Мысль о его семье вызывает у него головную боль. “Я… Извините, я просто не знаю, что сказать. Я не могу поверить, что это ты.” Он давится словами со смехом, который странно ощущается на его языке. -Думала, ты никогда больше обо мне не услышишь? - спрашивает она, ее хриплый голос обвивается вокруг ее слов. У нее всегда был такой хриплый голос? Первоначальное устройство в подвал было рискованным, но необходимым. Она бы умерла, если бы он оставил ее там в любом случае; либо от гигантского блока бетона на груди, либо от Пожирателя смерти, который заметил ее живой. Когда они подъехали, она едва дышала. Драко не был хорошим целителем, но после ран и смертей, которые он видел всего несколько часов назад, не было никаких колебаний. Никакого страха. Не раздумывая, он выполнил все нужные заклинания, которые знал, и обыскал медицинский шкафчик в поисках как можно большего количества обезболивающих. Он был полон решимости вернуть ее Ордену в целости и сохранности. После того, как ему не удалось полностью перейти на другую сторону, это казалось наименьшим, что он мог сделать. Палец Драко находит вмятину в стене камеры и отчаянно царапается. Первые несколько дней были ужасными. Он не спал целыми днями, наблюдая за ней, так пристально вглядываясь в то, как поднимается и опускается ее грудь, что готов был поклясться, что она перестанет дышать, если он отойдет от нее. -Мне было интересно, когда ты это поймешь, - говорит она. - А ты не мог просто... сказать мне? он дышит, снова чувствуя, как мир опрокидывается под ним. - Почему я должен был догадываться? Но ответа не последовало. Она, должно быть, жила в подвале по крайней мере месяц, если не чуть дольше. И в то время Драко проводил почти целые дни в ее присутствии. Сначала он считал это своим долгом. Его жертва. Его епитимья. Но когда она исцелилась, дело было не только в ее здоровье. Он наслаждался ее компанией. Он с нетерпением ждал, чтобы увидеть ее лицо в подвале, улыбку, которую она дарила ему, когда он спускался по ступенькам каждую ночь. Игры, в которые они играли. -Я должен был знать, - внезапно говорит он. “If only for the Would You Rather game”. -Верно, - слабо отвечает она. Он может представить ее скромную улыбку. “Что бы ты предпочел - быть растоптанным кентавром или пронзенным рогом Эрудита? -Как-то нездорово, тебе не кажется? -Просто ответь на вопрос. А еще были ночи, когда он обнимал ее, пока она не засыпала. Ей всегда было трудно спать, вспоминает он. Она всю ночь ворочалась с боку на бок, вся в бинтах и накачанная разнообразными зельями. Его рука находила ее живот, и он притягивал ее к своей груди, прижимая ее ухудшающееся тело к своему, пока ее дыхание не становилось долгим, медленным. И даже тогда он задержится здесь еще немного. Он не знает, почему он так цеплялся за нее, почему он заботился о ней, как о старом друге. Они никогда не были сердечными. Но каким-то образом в этом подвале существовал молчаливый пакт о перемирии. Невысказанная связь, потому что она нуждалась в нем, и странным образом он нуждался в ней так же отчаянно. Драко все еще яростно царапает бетон, чувствуя, как камень отскакивает большими кусками. Его брови сходятся вместе, и он понимает, что происходит как раз перед тем, как это происходит на самом деле. Его палец пробивается к ее стороне стены. Он извивается глубже, пока ничего не чувствует. Ничего, кроме холодного воздуха с другой стороны. Маниакальная ухмылка расползается по его лицу, растрескивая кожу в уголках губ. Он чувствует вкус крови. -Я сделал это, - он торжествующе смеется, качая головой в недоумении, пока его зрение не затуманивается. “Ты видишь? Прошло так много времени с тех пор, как он касался другого человека. Он ждет, затаив дыхание, чтобы почувствовать кончик ее пальца на своем. “Ты там?” - спрашивает он после нескольких секунд молчания. “Да”. “Почему... я не чувствую тебя?” Он снова шевелит пальцем для акцента. -Ты знаешь почему, Драко. -Я не могу, - выдыхает он, его дыхание вырывается глухим хрипом. -Я не понимаю ... Черный ореол окружает его видение, как туннель. Он клянется, что все это время чувствовал ее присутствие, но между ними нет ничего, кроме холодной стены. “Осколки там. Вам просто нужно собрать их вместе. Драко жадно глотает воздух и закрывает глаза, позволяя Окклюменции раз и навсегда освободить его разум. Он отдается воспоминаниям, он позволяет им поглотить себя, и слезы уже начинают катиться по его щекам. Она только начинала поправляться. Она могла оторваться от земли и заковылять по комнате. Она могла бы сотворить несколько заклинаний, если бы ее не мучили головные боли. Но он был эгоистом. Конечно, она была достаточно здорова, чтобы аппарировать. Он связался с Орденом всего неделю назад, договариваясь с Кингсли Шеклболтом о времени и месте. “Она все еще слаба”, - написал он. Не было никаких угрызений совести в передаче этого сообщения; другая сторона победила. Они стали беспечными. Драко понял, что ни Волдеморта, ни его последователей не волнует измена, когда его враги так решительно отступили. - Не думаю, что она будет готова через неделю или две. Слезы текут по его лицу и полосуют его изодранную рубашку. Что было бы, если бы он сдал ее всего на несколько дней раньше? Что было бы, если бы он не хотел держать ее рядом? У него вырывается всхлип. - Не плачь, Драко. Она почему-то звучит так, как будто находится на другом конце камеры и одновременно шепчет ему на ухо: -Ты сделал все, что мог. - Я мог бы сделать больше, - настаивает он, решительно кивая головой. В конце концов, он должен был защитить ее. Она осталась совсем одна после падения Поттера. Он обещал ей, что будет держать ее в безопасности, и он не мог. Он этого не сделал. Он был трусом. -Это был только вопрос времени, - шепчет она. Его сердце сжимается в груди, и он хватается за свою испачканную потом рубашку дрожащим кулаком. “Я должен был быть более чертовски осторожным”. Это правда, что он потерял бдительность. После почти двух месяцев отсутствия обнаружения он был ленив. Драко до сих пор не уверен, как их поймали. Вся сцена-вихрь; его дом подвергся налету, или установлен, или контролируется. Все произошло так быстро, и даже в его повышенном состоянии паники все, что он может вспомнить, это Гермиона Грейнджер, которую вытащили через дверь подвала за волосы. -Мне так жаль, - плачет он, не потрудившись вытереть жидкость, которая льется с его лица. Они были окружены группой Пожирателей смерти. “Убей суку”, - потребовали они. Его палочка была засунута ему в руку. -Ты не можешь этого сделать ... сопротивляйся, пожалуйста ... - взмолилась она. Но Пожиратели смерти схватили ее за руки и поставили на колени перед ним. Все, о чем он мог думать, это о ранах, которые усеивали ее спину, грудь, руки; как сильно ей должно быть больно. Кто-то схватил его за шиворот одной рукой, а другой направил палочку на ее шею. “Это ты… или она”. -Нет, - взмолился он. “Я не буду. ” Драко запротестовал, но на него было направлено несколько палочек, которые царапали его кожу во всех направлениях. Один из них глубоко ткнул его в спину, в ту самую точку, где его сердце качало адреналин по венам. - Пожалуйста, не надо, умоляю вас, пожалуйста ... -Ты бы отдал свою жизнь за гребаную Грязнокровку? - раздался грубый голос; Драко до сих пор помнит пятна слюны человека, брызжущие ему в ухо, так ярко, что он проводит по нему своими липкими пальцами, как будто хочет стереть их. Кончик его палочки погрузился в ее шею, поглощенный ее кожей. Ее глаза отчаянно искали его, но он не мог удержать ее взгляд. Вместо этого он отвернулся, бормоча заклинание, которое оборвало бы ее жизнь. “Сектумсемпра”. Линия протянулась от одной стороны ее шеи к другой, открыв разрез на ее коже, как красное ожерелье. Усики крови капают и скапливаются в ее ключице. -Драко, - она задохнулась, ее голос, казалось, исходил из открытой раны. Хриплый. Вспенивание кислоты в его пустом желудке вызывает у него рефлюкс. Он хватается за свою изодранную рубашку, чувствуя, как горячая желчь поднимается по пищеводу и скапливается во рту. Теперь его конечности не могут поддерживать его, поэтому он наклоняется как можно дальше от своего угла и выблевывает минимальное содержимое своего желудка. -Черт,” всхлипывает он, вытирая рот, прежде чем спрятать голову в руках. “Я... убил тебя”. -Ты оберегал меня, - говорит она ему. “Так долго, как ты мог”. - Этого чертовски мало, - орет он. Его все еще бросают в Азкабан. Он гниет в камере не за убийство невинной девушки, а за измену Темному Лорду. - Ты умоляла меня спасти тебя. Я должен был просто позволить этим ублюдкам убить меня. Я должен был что-то сделать.” -Ты помнишь Рождество? - спрашивает она, игнорируя его. -Что? “Думай”. Он закрывает глаза и позволяет слезам хорошо скрываться под веками. Он поцеловал ее той ночью. Он прижал ее к груди и поцеловал медленно, глубоко, чувствуя тепло ее губ на своих и улыбаясь. Он не хотел отстраняться, но когда он это сделал, он сказал ей:”Я не хочу тебя отпускать". Ее миндалевидные глаза поймали его, и она рассмеялась; звук звенел в его ухе даже сегодня. -И я не хочу, чтобы ты меня отпускал. Воспоминание приносит еще один приступ рыданий, которые царапают его горло, ожидая освобождения. -Это то, что я помню, - говорит она ему. “Вот каким я тебя помню”. Он чувствует ее так, словно она снова рядом с ним, и ему ничего так не хочется, как снова обнять ее. Чувствовать, как она засыпает в его объятиях, слышать ее глубокое дыхание. Зарыться лицом в ее кудри. -Ты можешь простить себя, Драко, - настаивает она. Он смотрит на свои руки, и они кажутся только пятном плоти под его глазами. Его рот открывается, чтобы он мог сказать ей, что он чувствует, что не может дышать, но вместо этого все, что исходит от него, - это один неглубокий вдох. Тьма просачивается в его зрение, но последнее, что он видит, - это ее лицо. … “Черт возьми. Это заключенный 3067. “Снова ? Черт возьми. Двое охранников вздыхают, прежде чем оторваться от игры в шахматы. Они молча идут по пустынному коридору к единственной двери в его конце. Толкнув ее, они оказываются в огромной круглой комнате, усеянной по меньшей мере 30 дверями по окружности. Им все это слишком знакомо. Они направляются направо и останавливаются у двери в самом углу. Распахнув металлическую преграду, они видят на полу смятую форму жизни. - Что на этот раз? “Похоже на Голодную смерть, - говорит низкорослый охранник, настороженно разглядывая фигуру. Его изношенное тело не может быть больше 50 килограммов, а кожа натягивается на кости так, что кажется почти болезненной. Охранник рассеянно барабанит пальцами по своему вздутому животу. - Логично, я полагаю. Помнишь, я говорил тебе, что слышал, как он разговаривал сам с собой несколько дней назад? Высокий охранник с морщинистым лбом и постоянно хмурым выражением лица недоверчиво качает головой. - Мне нужен гребаный отпуск. - Парень решительный, надо отдать ему должное. Они делали это так много раз, что им не нужно было общаться; охранники наступают на заключенного, прижимая его к стене, несмотря на то, что его похожее на марионетку тело отказывается сотрудничать. Его рот открыт, и изнутри исходит зловоние; обезвоживание практически свернуло его слюну. Воротник его рубашки пропитан чем-то похожим на слезы или пот, но ни один из них не может быть слишком уверен, и это не имеет значения. Маленький охранник выхватывает палочку из кармана и направляет ее на голову заключенного. -Подожди, - говорит другой охранник. -Что это? Рядом с мальчиком есть зазубренная дыра, которую он явно вытравливал довольно долго. Как они пропустили это раньше? Высокий охранник наклоняется и смотрит сквозь него; он имеет прямую связь с пустой соседней камерой. -Умный ублюдок, - бормочет он. Пока его напарник бормочет заклинание, чтобы вернуть жизнь бессознательному заключенному, высокий охранник направляет свою палочку на дыру. Простым взмахом палочки отступ заполняется сам собой.