Краниальный бэксиат гейминг

…Так-с. Есть две новости — хорошая и плохая. Хорошая — у меня, кажется, получилось заснуть или, как минимум, затормозиться достаточно чтобы утро наступило быстрее. Плохая — я пока не понял как. Придется всю следующую ночь над самим собой экспериментировать, иначе… а ничего иначе, так и буду один в темноте тут сидеть. Так и крышей поехать недалеко, если я не уже. Кстати о темноте — есть мнение, что Лука проснулся где-то в районе позднего утра, больно уж ярко через веки шибает. Жаль, сам проверить не могу — потому как пацан до сих пор лежит и не шевелится, разве только сопение поменялось. Сонный паралич что-ль у него? Надо прояснить ситуацию. Как там с ним разговаривать… Эй, пацан? Ау? Ты спишь? Не отвечает. Да емана, как я вчера это делал? Лука! — Да? Вы еще здесь? Как слышишь. Ты вставай, наверное. Подымайся, умывайся, собирайся — все дела. — Хорошо, дяденька. Сначала надо разобраться какие у нас вообще активы, потом… будет потом. Умываемся мы из ведра с водой рядом с печкой, вода холоднее комнатной температуры — аж гуси пошли — но печку на ночь не топили. Интересно, а темпорально мы сейчас где? Неудобно, блин, орать все время, надо как-то сподобиться… Как бы это… О. А если так?. «Сейчас весна или лето?» Громко и четко, как через микрофон. И-де-аль-но. — Весна, кажется… Но лето уже скоро. Ну, то есть где-то май-месяц или поздний апрель. Тогда все понятно — Континент Илиас находится в достаточно теплой зоне, тут даже что-то джунглеобразное есть ближе к морю. Впрочем, увидим. Я тут надолго. Кстати про «надолго» и далекоидущие планы вообще… «Задержись-ка перед зеркалом.» — Хорошо. — Ни тебе «зачем», ни «не хочу» — чудо а не ребенок. И да, у Луки есть зеркало. Хотя, скорее это у Люцифины было зеркало, может даже подаренное Марселлием и покамест не сбуржуенное добрыми соседями. В Средневековье зеркала, если я правильно помню, дорогие были, что-то там про серебро … Хотя, с другой стороны, на соседнем континенте ОБЧГ клепают вовсю и миниганы зомбям выдают, так что технологический уровень по миру плавает только там, может и зеркала освоили. Выглядит, кстати, вполне себе цивильно. Современно даже. Вообще… я, наверно, маху дал. Сомнительно, что местные будут прям выносить мебель из дома. Настолько наглое воровство рядом с Храмом богини — для любого веруна смерти подобно. Вот по-мелочи что-нибудь прикарманить или обнести весь дом сразу (когда Лука куда-нибудь денется) — это да, это они с радостью… наверное. Не могу точно сказать — недостаточно данных. Надо с народишком погутарить за жизнь, тогда точнее скажу. Оставим на потом. …О чем бишь я? А, о зеркале. Зеркало есть, большое. Лука в ём отражается чисто и ясно, сверкая бледностью кожи на утреннем солнце и вселяя страх своей тщедушной комплекцией. Как он умудрился не загореть хоть немного на деревенском воздухе — загадка. Когда я вчера говорил что Лука у нас заморенный голодом — я, конечно, полу-шутил, но… Сейчас, поутру, картина не очень веселая. Пацану лет десять навскидку, может двенадцать — самое время развития. Молодой растущий организм хочет жрать и каждый голодный день обязательно отзовется в будущем какой-нибудь гадостью. Ну там, проблемы с органами, низкий рост, прочая хрень. Если вспомнить, он и в игре не особо упитанный был. Не дистрофик, конечно, но все равно худой. И низкий … хотя это зависело от художника, причем сильно. Есть подозрение, что над феминизацией Доппеля Промештейн (или кто-то другой) не особо мудрили: плечи чуть поуже, бедра чуть пошире, обработать морду напильником, символически обозначить грудь — и вуаля, мечта самоеба готова. Сильно помогла некоторая… э… немаскулинность исходного материала, спасибо главхуду конкретно Луки. Как бишь его звали, кстати? Жингай… Жидай… Мадока? Или там еще какой-то был? Стиль у него характерный, такой весь из себя закругленно-анимешный с налетом чиби. Не помню как звали. Помню что он еще кого-то там рисовал, купидона что-ль? Между прочим, показатель — значит другой арт я не искал, ни на геле, ни на пиксе. Не зашел. Ну и фиг с ним. На текущий момент, все еще не настолько плохо. Да, явно недоедает, мясо видел давно и во сне, но ребра пока не проглядывают. Руки-ноги тонкие, но не прям костяные, какая-то мышца есть. Прыщей пока не видно, синяков тоже, но есть царапины и недавно зажившие ссадины на коленках — парень вел весьма себе активную жизнь. Вообще… если так посмотреть, то за исключением странного цвета волос на меня из зеркала пялится обычный такой пацан, только худой и очень грустный. Невелика беда, мясо наедим, грусть разгоним и заживем нормально, первый парень на селе будет. Главное — анимешных иллюминаторов на пол-черепа нет, остальное поправимо. «Спасибо, многое прояснилось.» — Пожалуйста. — Тихо, вежливо… неживо даже как-то. Ладно, задел на будущее. Теперь о более насущных проблемах. «Что по еде?» — Что по еде? — И глазами лупает. «Она есть?» — … — Пацан задумался. Плохой знак. — Крупа, картошка, еще что-то… немного. Америку, значит, уже открыли? Неплохо, неплохо. Интересно, где она в этом мире изначально росла — не в Хеллгондо же. Хотя кто знает… Тем не менее. «Немного — это сколько?» — Не знаю. Но… должно хватить. — Смотрит в пол, говорит тише. — Я мало ел. Ем. «И в погреб ты тоже давно не заглядывал, да? Не до того было.» — Да. «И что ты ел тогда?» — Хлеб был. И сыр. И прочее всякое, ну, на кухне. Так. Вселенная, хватит. Я тебя понял — он бедный, несчастный и голодный. Харэ на меня давить, щас все устроим. Сперва — оценить количество провианта. «Ну, пошли тогда поглядим что там в погребе есть…» … …М-хм-хм, мда. Пришлось помучиться с тяжелой дощатой крышкой — есть подозрение, что Люцифина таки была сильнее обычной домохозяйки — но погреб мы вскрыли и запасы осмотрели. Что я могу сказать. Хавка — есть. Ее немного, она не ахти (картошка чуть не колосится вон), мяса и прочих животных протеинов нет вообще, но… Жить можно. Один рот — т.е. Лука — даже если особо не экономить, может растянуть это богатство где-то на пару недель. Можно, наверное, и дольше — но тогда об активных действиях лучше забыть и не жечь зря калории. Надо попытаться раздобыть еще харчей и вообще наладить, так сказать, канал поставок. Потому как запасы это хорошо, конечно, но стабильный приток свежака все-таки лучше — меньше шанс отравиться и/или с голоду помереть. У Двалукиных — Луки и Лу(ю)цифины, то бишь — есть огород. На первый взгляд из окошка он выглядит несколько пустовато, но тот же картофан посадить уже успели. Семена остальных овощей тоже есть, осталось только замочить и засеять. Впрочем, в одну пару рук обрабатывать все это дело будет тот еще геморрой. Но это уж совсем дальние берега, а свежая хавка нужна как можно скорее. Побираться по соседям бесполезно — эти гады веревку и мыло не дадут, не то что еду. Купить? Ну, как вариант — цену завысят но продадут. Наверное. Церковь? Может быть. Я на месте Илиас точно бы надавил где надо и организовал раздачу харчей малоимущему внуку, чтобы того посильнее привязать. Последний вариант, как минимум, стоит опробовать. Чуть позже. А пока что… «Готовить умеешь?» — Нет. А, ну да, он же с матерью жил — она и готовила. «Придется учиться. Возьми штук пять клубней, не очень заросших… Да, вот таких. Чистить умеешь?» — Нет. «Ничего, сейчас научишься.» Вот так и начинается путь Луки-повара — с чищеной вареной картошки. С солью. Сварили бы в мундире, но мне надо знать точно что она под кожурой не зеленая. Из самого меня повар как из разнорабочего электрик, те же самые каши я готовить умею, но сильно не люблю, так что классическая манка на завтрак отпадает. Аккуратненько, мелкими шажками, на протяжении следующих лет пяти-восьми будем учиться кулинарному искусству сразу на рабочем месте — у плиты, иначе пацаньи шансы хорошо жениться конкретно так упадут. …А, блин, тут же не газовая плита, а печка. Надо про запас наготовить, чтоб дрова зря не жечь. Новые Лука наколоть пока не в состоянии — топором махать нужна мышца, а ее еще нет и долго не будет. Только зря покалечится. Интересно, кстати, кто эти колол … Или их уже такие купили? Лесоруб, наверное, и колет? Ладно, неважно. Как поедим — метнемся по-быстрому в Храм, прояснить обстановку. За выздоровление матери они молиться не хотели, но должна-ж у них быть хоть какая-то совесть, не бросят же они сиротинушку… … …Господи Боже, какой пиздец. ***э Сидим мы, значит, на ступеньках Храма, в самом низу. Камень как мел белый, но теплый, так что… достаточно комфортно, на самом деле. Это хорошо, да. Есть о чем подумать, на самом деле. В груди — у нас обоих, аж чуйствую — какая-то тугая, грязная мешанина из кучи всяких эмоций, в глазах беспощадное весеннее солнце, а в башке гуляет прохладный ветер откуда-то с юга. Деревня отсюда выглядит маленькой, мирной… пасторальной, я б даже сказал. Чистенько так, мирно, грязные пейзане по улицам не шатаются — лепота, блин. Храм, опять же, помпезный шо я не могу, и такой из себя весь чистый что аж светится. Ангелы, походу, к строительству привлекались — обычные люди убились бы такую громаду строить. Не могу сказать со ступенек, но могу поспорить, что выглядит вся эта композиция издалека просто бомбически. Жаль, люди тут живут говно. Помните, я раньше не был уверен по поводу морального облика местных? Забудьте нахуй. Я их посмотрел — и теперь хочу обратно развидеть, чтоб вера в человечество еще хоть немного пожила. Нет, ну окей, ладно, я все понимаю — понаехавших никто нигде не любит. Когда человек видит что-то чуждое, не вписывающееся или вторгающееся в его мировосприятие — он реагирует негативно. Простой, понятный, прописанный в биологии механизм, тянущийся чуть ли не со времен гоминидов. Но сука… Нет, просто нет никаких объективных причин настолько не любить Луку и его мать. Выглядят они также, говорят на том же языке, верят в ту же богиню… причем Люцифина, наверное, больше всех их вместе взятых — она ей, какбэ, дочерью приходится, она точно знает на какие чудеса массового поражения Илиас способна. Не шумят, не мусорят, девок не портят, скотину не воруют, отец так вообще герой — а он заглядывал пару раз, наверняка ведь… Ну да, они понаехавшие, но за несколько лет их должно было десять раз ассимилировать в местное обчество — просто элементарно примелькались бы, деревня не настолько большая. Так нет же, блять, давайте всей деревней будем корчиться, убьем бездействием мать — потому что действием грешно — и начнем гнобить сына-сироту. Охуеть просто. Слов нет. Представьте себе вот ту ЙАшную Коноху, в которой каждая собака считает своим долгом обоссать бедного-несчастного протагониста, чтоб он им потом МСТИЛ. Ага, вот оно самое. Вы думаете, я шучу? А я не шучу. Я их, блять, морды видел, вживую, с расстояния в несколько метров. Нормальные люди не то что на детей, просто на других живых человеков так не смотрят. Это пиздец, я это словами описать не могу, просто… Ебать. И знаете, сейчас огромный соблазн обвинить во всем Илиас — типа это она ожесточила сердца фараонов ради психологического давления на Люцифину. Но это тупо и, скорее всего, неправда. …Хотя и вполне в духе так называемых монотеистических религий. Но, думается мне, все гораздо проще. Народишко местный получает нехилый такой прирост ЧСВ из-за того, что деревня у них близко к Храму. Несколько поколений подряд енто самое ЧСВ постоянно росло, не сдерживаемое, по сути, ничем. То, что Илиас лично спускается в этот самый Храм благословлять героев — дело только усугубляет. Однажды, это самое раздутое ЧСВ перешло из количества в качество, как красный гигант в белого карлика, только вместо красивой плотной звезды получился местечковый нацизм. Или расизм. Или фанатизм, онанизм, долбоебизм и в какой другой еще -изм, я не знаю, я не политолог. Основная идея простая как палка: Мы близко к Храму — мы близко к Илиас — мы круты и благословенны. Вы далеко от Храма — вы далеко от Илиас — вы черти ебаные. Вот и вся история. Периодические пиздюли являются хорошей профилактикой подобного разжижения мозга — но местным их эти пару веков никто не выписывал. Сильных монстров чтоб прийти и сожрать пол-деревни тут нет, войны между людьми довольно редкие, а сама Илиас таким заниматься или не хочет, или не может. Вот так оно все и ехало, пока в один херовый момент не размазало Люцифину по асфальту. Критическая точка была достигнута, и теперь… ну… Всё. Неделя-две, может месяц — и почти всей деревне, за исключением Луки и еще кого-то там, придет Люцифинина мать. И из «виновных» не пощадит никого. Вообще. Мужчин, женщин, детей, стариков — всех в биореактор. Кара Господня, итить её так. Заслуженая, да. Я по ним скучать не буду. Но все равно немного грустно, потому что этого можно было бы избежать. А теперь все, поздно… …Так что там по Храму? А, по Храму. Хех, ну, тут такое дело — мы решили внутрь не заходить. Как так? А вот так, просто взяли и решили. Вот, тут сидим, Почему? Лука попросил. Ага. Минут пять назад дело было. Давайте я, это… просто перескажу, ладно? Своими словами. Не хочу вспоминать. Тошно. Видите ли, Лука, как оказывается, не особо хотел сюда идти — только мне об этом побоялся сказать, потому что он хороший и послушный мальчик в состоянии нервного истощения, который не возражает взрослым и уверенным голосам в голове. И не хотел он сюда идти совершенно правильно, потому что я, дегенерат, забыл одну ма-а-аленькую деталь из его воспоминаний об этом гадюшнике. Которую он мне напомнил, те самые пять минут назад. Ну или десять уже, я не знаю — тут нет часов. Вы готовы? Нет? Ну, вот и я не был. Это… Это просто финиш нахуй. Эти пидорасы буквально сказали ему не выходить из дома, не совершать ошибку, и сдохнуть вместе со своей матерью. Я не шучу, блять. Это, видите ли, воля Илиас такая. Чтоб он заразу не распространял, ага. У меня нет рук и я должен ломать ебала. И вот… и это… ну понимаете… нет слов, только эмоции, одна другой гаже. А чому так? А тому, что местные священники в этой иерархии ебанутых ближе всех к эпицентру. И, соответственно, у них вместо мозга большая ЧСВ-опухоль, возможно даже одна на всех. Не удивлюсь, если тут тоже поколениями в рясах бегают для полного набора, чтоб вообще неизлечимо было. Слава, блять, всем богам, что Лука — хороший и послушный мальчик — таки себя пересилил и, вот тут вот, на ступенях, мне об этом всем сказал. Невинно так. Неуверенно. Боялся, наверное, что я ругаться буду. А я не стал. На самого себя — да. На него — нет. Потому что он не заслужил. Как представлю — убивать хочется, и начать с себя. Мляяя…. …Так и сидим, смотрим на небо. Оно красивое. Синее-синее, глубокое как океан. И облака перистые где-то там, высоко. Ветерок дует, солнышко светит, птицы поют. Весна, крестьянин торжествуя… на что-то там чего-то там. Не из тех индивидов в деревне, а хороший, православный крестьянин. Может быть, даже колхозник. Где-то рядом с Деревней Счастья одна Королева Гарпий отважно борется за рождаемость. Лазарь туда-сюда бегает, бомбами бросается. В Яматае одна лоли-лиса гоняет по нарочито японской хате одну лоли-ламию. В Деревне Ведьм тупая деревенщина доводит одну конкретную ведьму до точки кипения. Эрубети что-то в своем ручье злобно булькает. Гнома с куклами играется. Марселлий в земле гниет (наверное), сыном своим ненавидимый. Микаэлла в Энрике сычует, небось и не зная что сестра её померла. Мир живет, мир меняется. Кого-то едят, кого-то ебут. А мы вот, сидим. Думу думаем. Не знаю как он — а я целый внутренний монолог закатил. Достижение, епта. Далеко пойдем. — Дяденька? Я, если честно, думал что он меня там «сэром» каким-нибудь звать будет, или «мистером». Ну, типа, чай не Россия, и язык не русский — даром что я его понимаю — так что, ну, откуда бы всяким «дядям» взяться. Ан нет — вон он. «М?» — Спасибо. «Да как бы не за что, парень. Тебе спасибо, накосячить не дал.» Вроде и легких нет, а тяжелые вздохи только так получаются. Магия, не иначе. «Я бы себе в жизни такой проеб не простил.» — Правда? — Даже не корчится на матюках, ай молодец. Наверное, просто не понимает их пока. Ну и хорошо. Рано ему еще. «Ага.» — Вы точно не ангел? И вот что ему ответить? Что я с местными ангелами даже рядом стоять не хочу или что минимальной порядочности для нимба над башкой даже близко не достаточно? «Точно.» — А кто вы тогда? «Человек-мужчина среднего возраста. Был. Сейчас не знаю.» — А как вы ко мне в голову попали? «Мне бы кто сказал.» — А как вас зовут? «Люди Сергеичем звали — и ты зови.» — А это… «Отчество.» — А что… «Производная от имени отца.» — А… Ну ты, блин, Марсеич, докопался. Надо это дело закруглять потихоньку, а то сейчас вылезет какой-нить нехороший человек из Храма — я ведь не сдержусь, в драку полезу, даром что безрукий. «Лука, ты окраины деревни хорошо знаешь?» — Ага? «До дома по ним дойдешь?» И, прежде чем он успевает спросить, добавляю. «Чтоб деревенских не нервировать особо — а то нас тут не любят.» — …Да, дойду. — Встает, отряхивается. — А потом что? Потом мы будем сидеть и ждать когда все эти уёбки сдохнут чтобы забрать себе их хавчик и материальные ценности — чего добру пропадать. Грехи замолить — дело недолгое, особенно когда молишься собственной бабушке. Но Луке этого знать пока необязательно. «Потом будет потом.»