Отголосок Кошмара

      Регулятор фильтра модели Зиель-III был простым для массового производства и неприхотливым в плане обслуживания устройством. Вентилятор, фильтр-модуль и батарея легко вынимались из защитной сумки, для дальнейшей обработки или ремонта. Монохромный дисплей с небольшим прямоугольником индикаторов на чёрном корпусе показывал информацию о функциях регулятора, и краткую характеристику воздуха. С помощью кнопок можно было переключать режимы фильтрации, скорость закачки воздуха и степень влажности, если бой вёлся в огненной зоне.       Это было самое важное оборудование для любого черногвардейца. От него зависела функциональность солдата и выполнение поставленной задачи. Один из трёх столпов Треугольника Эффективности — Лазкарабин, Противогаз и Регулятор. Убери хоть один столп и солдат станет бесполезной единицей. А быть бесполезным, это намного хуже, чем самое мерзкое предательство. Ты балласт, который мешает верным Империи осуществлять Приказ.       Раз в неделю, следуя заданным директивам, производился осмотр снаряжения, что и собственно выполнял Семьсот Девятый. Оружие и одежда были проверены на наличие дефектов и солдат не нашёл чего-либо проблематичного, проблема возникла лишь с регулятором. Из-за неизвестной проблемы устройство не могло исправно выполнять свою функцию, из-за чего солдат разобрал регулятор. Десятки компонентов лежали на разложенной, на полу ткани, в идеальном, ровном порядке. Некоторые части блестели от свежего машинного масла — те, что должны были постоянно двигаться или крепились между собой с помощью винтового крепления. Фильтры были очищены от пепла и застывшей биомассы. Сумка так же не была принята без внимания, и используя все оставшиеся ресурсы, Семьсот Девятый вычистил от всякого попавшего внутри мусора и залатал её истёршие края.       Проблема, что, к сожалению, нашёл солдат, оказалась простой и одновременно сложной. Несколько проводов оторвались от контактов, и от солдата требовалось только их приварить. В условиях боя это означало бы верную смерть — солдату пришлось бы дышать отравленным воздухом, и в скором времени задохнуться от собственной крови в лёгких. Большинство черногвардейцев умирали, таким образом, чем от пуль или снарядов. Какого-либо инструмента для этой небольшой ремонтной операции с ним не было, кроме найденных на складе банок машинного масла и пары тонких продолговатых стальных спиц. Когда Город был под угрозой окружения, квартирмейстеры, выполняя возложенную на них миссию, забрали последние ремонтные наборы, дабы ресурсы не попали в руки врага.       Теперь солдат был перед трудным выбором — отложить устройство из-за своей ненадобности и продолжить свои задачи или подвергнуть риску безопасностью дворянина и начать поиск инструмента для ремонта. После десяти суточных циклов Семьсот Девятый удостоверился в безопасности здешнего воздуха. Хоть им было можно дышать как в глубоких бомбоубежищах и подземных комплексах, безопасных для человека, всё же он опасался ходить вне строения без работающего противогаза. В то же время он уже провёл инвентаризацию местного имущества, и нужного инструмента на этой территории не было. Оставалась неизведанная территория дальше, где проживали другие местные зооморфы.       Дворянин дал невнятные распоряжения, касательно этой ситуации, и черногвардейцу пришлось действовать по собственной инициативе и из-за многочисленных внешних и внутренних факторов, пришлось отложить решения этой проблемы на неопределённое время и не рисковать жизнью оберегаемого объекта ради индивидуального блага. Терпение — первое благо верного слуги Великого Кайзера, и у солдата его было предостаточно. Но помимо этого была ещё одна причина. Лишняя деятельность могла привлечь других существ, что были непосредственно угрозой миссии. Семьсот Девятый не сомневался в своих боевых качествах, но без детальной разведки и необходимости он не мог сражаться с противником с неизвестным боевым потенциалом.       Сборка шла под шум аудио-фонографа. Он не мешал солдату, но иногда солдат то и дело бросал взгляды на него. Невдалеке от Семьсот Девятого, в кресле сидела «Пятно», тот самый зооморф женского пола, с бело-коричневой шерстью. Она после согласия на добровольное сотрудничество получила некоторую свободу действий, как и серошкурый зооморф. А благодаря лояльному поведению и сотрудничество дворянину, получили некоторые вольности на передвижение и работу, но выполняли это под надзором солдата. Любые контакты с внешним миром были запрещены и карались суровым наказанием.       По просьбе зооморфа и чёткого приказа дворянина, он вернул на свои места вещи, выбрав другое место для своих тренировок. Всё же это комнатка оказалась тесноватой для стандартной тренировки.       За всё время каких-либо нарушений пленниками не было замечено. Двое послушно выполняли приказы, беспрекословно подчиняясь имперцам. Но, не смотря на кажущуюся лояльность, солдат не доверял им. Доверие редкий ресурс, который нелегко заработать. Особенно нелюдям.       Солдат с нарастающим интересом смотрел на включенный аудио-фонограф. Знакомый, но в то же время чуждый. Он представлял собой ящик, не такой громоздкий и монолитный, как имперские аналоги. Тетта-709 видел аудио-фонографы, когда находился в одном из разрушенных городов. Здание, оборонявшее его отделением был бывшим цехом по производству электронных устройств, в перечень которых входили и аудио-фонографы. Будучи выпотрошенными мародёрами и недобросовестными гражданскими, лежали в грудах различного мусора и техники доживая свой век покрываясь Чёрной плесенью. А из рабочих версий он лицезрел только военные терминалы показывающую краткую сводку с фронтов или, когда включали речь Глав Высших Домов. Сами устройства были достаточно редки, и поэтому солдат не видел в гражданских блоках более одного аудио-фонографа.       Изображения, показывающие на плоском, а не привычно выпуклом экране были чёткими и красочными, что в очередной раз удивляло солдата. Помехи тут отсутствовали полностью, делая изображение невероятно чётким. Можно даже было увидеть мельчащую деталь в виде пуговицы и мелких надписей на униформе. Черногвардеец с интересом наблюдал как некий мутант, вцепившись с другим руками-лапами, медленно кружились под ритм какой-то странной музыки. Это не были военные фанфары или гимны Служения. Вовсе нет. Они были тихими, в них не ощущалось резкость или гордость, совсем, наоборот, в ней было больше успокаивающей неторопливости. Семьсот Девятый мог это сопоставить с льющийся из ёмкости воды.       Одеты мутанты были так же странно, как и шедшая музыка. На одном был чёрно-белый костюм, нечто похожий на генеральский мундир только без эполетов и наград. На втором или точнее второй находилось длинное, полностью неудобное для каких-либо сложных работ монолитное пальто без рукавов и вырезанным воротником. Алое, на свете полу ярких прожекторов оно ярко блестело, переливаясь различными цветами.       Нефункциональная униформа. Солдат даже не мог представить для чего такое понадобиться. Но больше всего он не понимал этих действий. В попытках найти догадку, у солдата всё больше и больше появлялось вопросов. Зачем они делают? Для чего? Почему они одеты так небрежно? Почему так ярко? Почему это показывают на аудио-фонографе, а не, например привычные речи Мастеров Дисциплины и Кураторов Подчинения?       Это было не нужно, нелепо и являлось бесполезной тратой времени. Но всё же… всё же солдат продолжал смотреть на эти движения. Плавные и лёгкие они больше походили на манёвры истребителей-реликтов. Древних, стальных зверей, что несмотря на Пелену и молнии могли вёртко лететь в небесах, при высоких шансах уничтожить себя. Не скованные ни правилами мира, ни гравитацией. Истинные звери войны.        — Tantsy.       Солдат резко обернулся на источник голоса. Это была Пятно. Она указывала на аудио-фонограф и мягко скалилась как тогда во время приготовления еды. Не косясь или не опуская взгляд, что видел иногда на лицах гражданских, когда черногвардейцы шли вдоль жилых блоков.        — Eto tantsy.       Повторила она и сделала движения похожие на что были на экране. Солдат понял, что она назвала и чуть повернув голову, вернул взгляд на работающий аудио-фонограф. Странное чувство вновь появилось на нём, как и непонятное раздражение.       Зооморфы совершив очередной круг, начали медленно расходиться. Вот только медленно отходя друг от друга, они всё ещё держались передними лапами, будто от этого зависела их жизнь. Их эмоции на мордах изменились, оскал исчез, уголки их рта опустились. Было видно, что им не хотелось этого делать. В последние секунды они прикасались только подушечками своих пальцев, но и это не продлилось долго. Свет угасал и оба зооморфа разорвав контакт, исчезли в наступающей темноте.       Настала тишина, которая вскоре разорвал шум хлопанья и одобряющими выкриками и рычанием из динамиков аудио-фонографа. Это было странно и солдат искренне не понимал, что произошло. Даже когда началось другое представление, солдат стоял, задумавшись, разбираясь в своём небольшом смятении. Ему не давало покой, что он увидел сейчас. Казалось обычные движения зооморфов, но чем они могли задеть его?       Мутанты не должны создавать ничего из этого. Но в то же время эти зооморфы никак не были связанны с теми геноуродами которых он уничтожал. В них не было жажды резни и стремления уничтожать. И кроме этого, они могли разговаривать и готовить, строить и создавать. Такое не могли твари из радиационных руин, где он был.       Не такие, как…       Дёрнув головой, солдат резко встал и быстрым шагом вышел из комнаты оставив хозяйку одну в полном недоумении от того что сейчас произошло. Пройдя в соседнюю полупустую комнату, где из мебели был раскладной диван и стол, солдат закрыл дверь. Звуки стали приглушёнными и еле различимыми. Семьсот Девятый встал перед окном.       Мир за стеклом окрасился в алые, тёплые оттенки уходящего за горизонт светила. Всё цвело и бурлило жизнью. Куда ни кидай взгляд, везде была она — Жизнь. Спокойствие. Мир. Всё чужое. Абсолютно, невыносимое до боли и ярости чуждый ему мир. Он не может добраться до Империи, не сможет отдать жизнь, не сняв с себя и своих братьев и сестёр Проклятье! Тут он лишь бесполезное оружие.       Литания Разума тихо произносимые губами не помогали успокоиться. Хладнокровие, некогда помогавшее ему множество раз, исчезло во вспышке неудержимой ярости. Свет неестественно тёплый и мягкий, резал глаза, привыкшие смотреть в полумраке, что сильнее раздражало его. Его тело стало местом безумной смеси алхимии, вырабатываемые его органами.       Солдат схватился руками за выступающую часть подоконника и сжал её пальцами. Дерево с лёгкостью поддалось ему и под треск его руки пальцы вонзились в подоконник, словно в пластгель. Зубы скрипнули, а в нос ударил запах металла.       Даже здешние мутанты были чужды ему. Эти звероморфы… они даже не годятся быть врагами. Гады в его мире хотели уничтожать и разрушать. Они были геноуродами, отбросами уничтоженного мира, детьми Апокалипсиса. Выбросами смертельными, как и мир, породивший их. Эти твари были прирождёнными убийцами. Он — же был боевой единицей, выращенным против них и других бесчисленных угроз его мира. Закалённый и построенный с нуля. Он солдат. Он Черногвардеец. Он Оружие.       Он должен был умереть там, под комплексом, под слоями железобетона отдав жизнь за выполнение миссии. Выдохнуть последний воздух, забрав с собой столько тварей, сколько надо было. Встретить свой логичный конец, наконец, смыв с себя позор Крови.       Но он жив. Стоит тут, дышит и смотрит. Стоящий в неведомом и странном месте, где всё казалось нереальным и ненастоящим. Когда волна гнева ослабла, солдат внезапно ощутил, как его тело потяжелело, словно он надел обмундирование пяти бойцов. К тому же навалилась странная усталость и ощущение холодной пустоты. С ним тоже что-то происходило, настолько странное, что он и сам не понимал, что именно. Такое с ним раньше не происходило.       Что хуже всего он поддался чувствам, особенно гневу. Гнев, не был запрещён, но только на поле боя. Семьсот Девятый посмотрел на свои руки. Они были сжаты и дрожали. Он был создан для войны. Он родился в ней. Он жаждал её.       Почему он не погиб там?       Семьсот Девятый направился к выходу. Руки сжались в кулаки. Дыхание стало глубоким и быстрым. Перед окулярами его противогаза появилась мутноватая плёнка. Ярость накатывала вновь тяжёлой волной.       В коридоре перед выходом, Солдат встретил серого звероморфа, что готовился куда-то уходить. Тот хмуро взглянул на солдата, отчего черногвардеец ощутил лишь новый прилив злости и ненависти. Семьсот Девятый знал, он никуда не уйдёт. Слишком сильно он был привязан к женскому зооморфу. В этом была слабость.       Толкнув плечом тварь, что тот не упал благодаря тому что удержался за стену, солдат вышел из строения и направился к единственному месту, которое могло стать убежищем. Это был небольшой склад, где находились разнообразные бытовые предметы и материалы для ремонта. Солдат уже начал пользоваться им как местом тренировки. Некоторые материалы он использовал для себя, а некоторые изучал для дальнейшего использования. Новая местность требовала новых решений и правил, а знания помогут ему победить условного противника.       Но сейчас же ему нужно было только одно — сражение или подобие ему, чтобы погасить гнев.       Манекен висел не подвижно. Это был серый мешок, набитый песком, висевший на проржавевшей цепи. В верхней части груши, была плохо нарисованный противогаз со шлемом, а в центре надпись на Имперских Рунах — Враг. Ранее он отрабатывал удары, на импровизированном манекене, но теперь он будет использован и для другой цели.       Удары посыпались на мешок подобно граду реактивных снарядов выпущенный ужасным Туманомётом. С каждым ударом, солдат вбивал свою ярость на ткань. Из-под противогаза вырывались короткие и резкие выдохи. Руки как два отбивных молота выбивали из наполненного песком мешка пыль. Каркас, на котором держался манекен дрожал, готовый распасться.       Удар.       Он солдат. Один из многих кому удалось стать инструментом воли Великого Канцлера. У него ничего нет кроме Долга, Приказа и Директив.       Удар.       Но выполнение Приказа невозможно. Он в ином месте, настолько далёком от Империи, что и вообразить невозможно. Директивы с каждым днём становятся… малоэффективными в этом месте, словно устаревшая деталь в усовершенствованном механизме. Приказы от дворянина приходили всё более непонятными и неправильными. Долг… и всё же у него остаётся только Долг.       Удар.       Но Долг будет окончен лишь с его смертью. А можно ли считать этим внезапным перемещением своей смертью? Он один, и рядом с ним дворянин. Но последний ни как не смог ответить на этот вопрос. Да и это место разительно отличалось от того где он был. Может он погиб тогда?       Может его Долг выполнен? Он был Прощён?       Удар остановился в считанных сантиметрах от манекена.       Семьсот Девятый замер, шокированный своими мыслями. Это были неправильные мысли. Он не смел об этом думать. Он перешагнул недозволенное ему. Их учили не задавать вопросы. Только выполнять то что прикажут. Не более и не менее. Допускать запретные мысли — признак безумия и предательства. Признак бракованости.       Солдат резко схватился за манекен и облокотился об него. Он почувствовал под шинелью, тупую боль, а затем мерзкий, липкий холод, что охватил всё его тело. Стало трудно дышать, словно горло уменьшилось, и воздух начал поступать слишком мало для его организма. Солдат задрожал. Его ослабли и ощущались как нечто чуждое и неподконтрольное ему.       Ему было плохо, как никогда раньше. Мысли метались не способные соединиться во что-то цельное и монолитное. Он не знал, что делать. Все его знания стали бесполезными, а сам он ненужным. Он остался один.       Один.       С того момента как он начал понимать вокруг себя мир, солдат ощущал за собой невидимую длань Империи. Длань Самого Канцлера, что направлял его и его братьев и сестёр. Были офицеры, отдававшие приказы, которые были непогрешимыми и правильными. Он не был один. Никогда не был. До этого момента.       Вдохнув воздух он ощутил, как его желудок скрутило. Осознав, что будет дальше, он резко схватил нижний край противогаза и поднял. Его вырвало на пол. Восстановив целостность герметизации — прикрыв нижнюю часть лица противогазом, он посмотрел на пол. Там, разбрызганная огромной кляксой, растекалась жидкость тёмно-алого цвета. Некоторая часть упала на его ботинки.       Это была кровь. Его кровь.       Его состояние постепенно ухудшалось. Раны, которые он получил в подземном комплексе, ещё не затянулись, хотя организм черногвардейцев славились высочайшей регенерацией, полученной в ходе Алхимических Испытаний. Помимо этого два суточных цикла тому назад, он начал чувствовать слабость во всём теле и частое головокружение. Затем его температура явственно то повышалась, то понижалась. На некоторые мгновения он терял сознание.       Но самым неприятным фактом было — постоянная головная боль. Она мучила его, но редко, отпуская солдата на некоторое время, чтобы вернуться вновь. Сейчас она постоянно наносила удары, словно артиллерия, масштабные и болезненные.       Заражён ли он? Или облучён? Или это что-то другое, что неизвестно даже Имперским Белохалатникам?       И что самое неприятное, он не знал что делать. Директивы приказывали идти к офицеру, чтобы отчитаться о собственном состоянии и отправиться к ближайшему апотекариону. Вот только апотекарион солдат даже в ближайшие семьдесят кломов не найти, а специализированых знаний у него явно нет. Дворянин же проинформировал Тетта-709 лишь о том, что у него нет необходимых знаний, и он должен с этим что-то сделать самостоятельно.       Оставалось лишь ждать и рассчитывать только на выносливость и возможности своего организма. Ибо у него ничего другого нет.       Ведь он один.

***

      Волк задумчиво почесал когтем себя за ухом, смотря на выпотрошенный его собственными руками мотор Бетти. Старая-добрая Кайвролет Апачи, повидавшая на своём веку многое. Верная и надёжная, и всё же уже слишком старая. Возраст и время давали о себе знать даже этой стальной красавице. Металл, покрывался ржавчиной несмотря на обильно пролитую нержавейку, распространялась, словно плесень по поверхности. Резина с возрастом твердела и трескалась подобно коже. Краска слезала целыми кусками, отчего Стен неумело закрашивал такие «пробоины». Выглядело не очень.       Время не щадит никого. Ни живого, ни механизм. Стен это прекрасно понимал, почувствовав длань времени на своей шкуре. Тяжёлую и с каждым годом сжимающей всё сильнее.       Достался пикап волку от давно покойного отца, что в свои молодые годы купил её. Тяжёлым трудом он накопил средства на знаменитую по тем временам стального монстра, что верой и правдой служила отцу.       Отец всегда говорил ему, что его Бетти перейдёт в руки Стена, после того как он уйдёт к предкам. И когда его Жизненный Путь подошёл к концу, машина, как и было, завещано, перешла к нему. И Стен начал заботится о ней, как ранее заботился его отец. И возможно даже чересчур сильно. Не зря знакомые начали подначивать его, что старая рухлядь стала его женой.       А потом появилась Хлоя. Его дорогая кошечка, что ранним утром в кафешке на далёком севере, пролила на него горячее кофе. Спешные извинения, приведшие ко второй нелепой ситуации, ставшая для них обоих роковой.       Волк усмехнулся, давним и тёплым для его сердца воспоминаниям. Они перетекали всё дальше и дальше ближе к сегодняшним дням. Светлые времена, что иногда омрачались тёмными тучами горечи и печали. И сейчас, к его сожалению, эти тучи накрыли его и Хлои жизни как никогда сильнее.       Двое крэкнутых на голову психов уничтожили их маленькую идиллию. Взяли их как заложников и сделали рабами. Чтоб им обоим провалиться в Пустоту и остаться там. Навечно.       Стен работая с мотором, уже набросал план побега. Мозг бывшего Миротворца без устали работал, создав сразу несколько таких планов. Вот только все они упирались в одну проблему — Хлоя. Его бедная кошечка не выдержит той физической нагрузки, что падёт на её хилые плечики. Как бывший воин Миротворческого Корпуса, у него оставался порох в пороховнице, и пробежать двенадцать километров от вооружённой двоицы не будет такой проблемой. Но не ей.       Воспользоваться тем же пикапом мешал тот факт, что всё топливо было заблаговременно слито, а бочка с двенадцатью литрами топлива спрятана. Где именно находилась бочка, Стен знал, но пробраться туда без привлечения внимания нельзя было. Оставалось только присматривать за стальным мотором Бетти, что бы он не окончательно заглох.       Оставить Хлою одну, он так же не мог. Волк понимал, что Смелли не постесняется покалечить его любимую. Или к ужасу Стена, того хуже… Поэтому он принял правила игры и послушно выполнял навязанные ему требования. Все связи с внешним миром были оборваны, а сам Стен выполнял чёрную работу, пока Хлоя хлопотала на кухне или убиралась за Толстяком, что нещадно приобщился с запасом сидра и настоек Стена.       Мех на его спине вздыбился, когда мысли коснулись этого ублюдка. Главный из всей двоицы, он имел полную власть над Смелли. Не как босс над своим подчинённым или предводитель над воином, а как хозяин над вещью. Последний выполнял все приказы как послушный баги, хотя мог запросто завалить его. Да даже Стен мог вбить морду Толстяка в пол, не вспотев. Но Смелли тупо исполнял все рядовые обязанности, пока Толстяк отдыхал. А Стен не видел, чтобы первый хоть как-то отдыхал или веселился. Тренировался или исполнял отданные приказы по слежке за ними или присмотром за работой. Будто механизм. Ничего кроме полной отдаче текущей задачи.       Эта неправильная, рабская покорность, пугала его. И иногда приходили мысли, что они вообще не из этого мира. Странная мысль, но такая заразительная. Слишком много противоречий и вопросов и никаких ответов. Да и неприятные мысли навевали из-за масок, которые оба психа не раскрывали перед ним или Хлоей. То, что это были противогазы, Стен не сомневался. Вот только для чего они были нужны? Чтобы скрыть свою личность, хватило бы и тканевых масок и очки, а тут целые фильтрующие устройства, где они потеют и оставляют запахи за собой.       Но как говорила его мать — вспомнишь солнышко, вот и лучик.       Послышался шум раскрывающей двери и Стен поднял глаза. Смелли выходил из небольшого сарая, где Стен хранил всякое ненужное барахло и рабочие инструменты для поля. После того как Толстяк просёк что Стен и Хлоя могли не только сидеть в подвале, но и приносить ему пользу, великодушно принял их как слуг, фурс в противогазе спешно ретировался из гостиной в сарай, где занимался своими физическими упражнениями.       Что сразу бросилось в глаза волка смотря на идущего, так это то, что Смелли шёл не как обычно, а чуть шатаясь. Да и дыхание противогаза, что часто раздражало волка, была шумнее и глубже обычного. Шёл он в сторону Стена, но явно не намеревался как-то вновь начать агрессию в его сторону. Но это быстро изменилось.       Словно очнувшись, он прямо взглянул на волка и быстрым, тяжёлым шагом приблизился к нему. В каждом шаге и движение ощущалась ярость и желание выплеснуть её на ком-то. Стен же стоял спокойно, держа руки на видимости. Как либо спровоцировать этого неуравновешенного, он не имел никакого желания. Впрочем, от этого психа можно было ожидать что угодно.       Встав около него, что острая вонь химии ударила в нос и заставила волка неприятно зажмуриться. Аура, окружавшая Смелли подобно саванну, давила как бетонные блоки и заставляла мир вокруг сереть.       Смелли быстрым взглядом осмотрел, что он сделал и затем прямо взглянул на него. Окуляры противогаза, были, как всегда, мутны и волк не видел глаз того кто был за маской. Но несмотря на это, в том мраке, что были за стеклом, волк ощущал лишь презрение и ненависть. Стен не питал иллюзий. Если бы не покровительство Толстяка, существо в противогазе убило бы их.       Уши волка отвелись назад, а хвост резко дёрнулся. Поднимающеюся ярость он с трудом усмирил своей волей, оставив лишь пепел горького смирения и обгоревший в ярком пламени вопрос. Почему стоявший перед ним существо, так сильно ненавидело его и Хлою? Ладно его, но почему Хлою? Кошка всеми силами проявляла заботу и помощь этому нечто. Всякий раз, она улыбалась и пыталась начать диалог, несмотря на злобу, направленную на неё. Она просто не умела ненавидеть и отвечать злом на зло.       Вот только Смелли от этой доброты не становился более добродушным или мягким, совсем наоборот. Будто яркий огонь, что обличал и пугал Кошмариков, он становился всё яростнее и не доброжелательнее к ним. Искалеченная душа, что презирало их за то что они существовали.       Что Хлоя увидела в нём? Лично Стен ничего не видел ничего от фурса.       Только чудовище. Чудовище, вонявшее войной и смертью. Чудовище без каких-либо добродетелей. Чудовище, имевшее желание убить их. Смотря на него Стен, ощущал только ответное презрение и ненависть.       Смелли, всё так же стоял, не решаясь, что-либо сделать, прожигая взглядом в Стене дырку. Даже сейчас он немного пошатывался. Явно не спирт, волк бы это сразу почувствовал. От него ничем кроме пота, химии и металла не несло.       Внезапно он схватил его коробку с инструментами, бросил взгляд на ассортимент, а затем замахнулся её над собой. От неожиданности действий, Стен растерялся и оцепенел на мгновение. В голове промелькнула, что если коробка врежется в лицо, то сломают ему нос. Вот только коробка с инструментами ушла поверх его головы.       Послышался звон стальных инструментов мелких деталей, шуршание травы и хлипкое бульканье. Он знал, куда всё это упало, но волк всё же повернул голову, чтобы увидеть, как инструменты что он собирал с юношества, разлетелись в небольшом водоёме с высокой травой. В начале и середине лета, это было всего лишь углублением, а в конце с приходом дождей оно заполнялось водой, чтобы стать миниатюрным болотом. Стен как-то подумывал сделать из этого места небольшой искусственный водоём, но руки всё не доходили, а засыпать яму было банально лень. Комаров нет, ну и ладно. Ничем оно не мешало ему. Да и хоть как-то заполняло пустоту между небольшим забором и домом.       Волк сдержался. Этот ублюдок хотел спровоцировать его. Вывести из себя, чтобы иметь повод, хоть как-то навредить ему или Хлое. Он сможет навредить им, не нарушив прямой приказ своего хозяина. Но Стен не даст такой возможности. Не даст такой радости.       Смелли ещё немного постояв, явно понял, что своим действием ничего не добился и не добьётся. Развернувшись, он тяжёлым шагом направился в дом.       Стен смотрел ему в след. Лапы сжались в кулаки, а хвост дрожал. В старых глазах волка плескалась ненависть. Но сильнее этого чувства было непонимание и обида. Что они им сделали? Чем заслужили такую ненависть по отношении к нему, но особенно к Хлое? Они обычные постаревшие фурсы, что просто жили в дали от городской суеты и наслаждались остававшимся днями своей жизни.       Почему этот кошмар настиг их?

***

      Мифическое и почти забытое, в его мире — Солнце, уже спускалось за горизонт. Мир, необъятный, чистый и наполненный жизнью, через некоторое время вновь погрузиться в темноту. В темноту мало похожую на мрак родного мира, а более светлое и не пагубное для жизни. И ровно через дюжину часов вновь осветиться в ярких лучах вновь поднимающегося светила. Это было… невероятно.       Крой-Дюльмен Кордек лежал на мягкой кровати и потягивал из бутылки нечто похожее на натуральный сок, смешанный со спиртом, но по вкусу и качестве намного лучше, чем, то пойло, что предлагали им элитные склады империи или спиртовые мастерские. В одном из помещений он чисто случайно нашёл склад с тёмно-зелёными бутылками и небольшими флакончиками с этим божественным нектаром. И благодаря ему некоторые бутылки были пусты и лежали на столе и валялись полу. Выпивая глотками, полусладкий нектар он полностью отдался пришедшей эйфории.       Дворянин был счастлив. Ему впервые в своей жизни удача повернулась лицом и даже больше. Он нашёл ту самую золотую жилу. Нет… самый настоящий рай, что был дарован ему за его страдания сравнимые с тем, что испытывали Мученики, и перенесшее грязное предательство Филиппа! Кто или что именно его вознаградил, дворянину было плевать. Он наконец-то жил как люди до Великой Войны. И это ему, будь прокляты крюксы, нравилось.       Вместо довольно сырых и холодных модулей-убежищ, где постоянно скрипели системы воздухочистки, он находился в сухой комнате, что проветривался свежим воздухом с окна. Солнце, выходящее из-за тряпок приятно грело дворянина. В конце концов, его давний страх замкнутых пространств отступил и не возвращался к нему уже долгое время.       Вот только у него пока было мало слуг, но в ближайшее время он это исправит. Первые два местных жителя сейчас с удовольствием прислуживают ему, хоть и под дулом лаз-оружия. Рано или поздно они поймут, что под его мудрым руководством им будет лучше жить, чем многим другим мутантам. Ведь все знали что Имперские Дворяне были великолепными руководителями. И это при том, что они не были людьми! Крою было не важно мутант ты или человек. Служишь хорошо — служи и дальше!       Да, он добрый и прогрессивный дворянин.       Крой допив бутылку, приподнялся на руках. Комната немного размытая и троилась. Но через некоторое время всё нормализовалось. До воссоединившегося воедино стола было несколько шагов, но в таком состоянии он бы не смог дойти не упав. Посмотрев на бутылку и весело хмыкнув, он прицелился и одним рывком бросил бутылку в стену. Та, ударившись об стену с дребезгом раскололась на сотню осколков, что дождём упали на пол. Сам он рухнулся на подушку, не имея сил даже подняться.       Та женщина-мутант соберёт. Не в первый раз. Если не захочет, её заставит черногвардеец, что не раз успешно подталкивал его слуг работать. И Крой даже не накажет её за непослушание. Вот такой он добрый!       Мысль зацепившая об безликом солдате, начала обретать силу и обороты. И Крой уже не думал о слугах или о том как увеличить их количество.       От солдафона был толк и даже больше. Черногвардеец полностью верен ему и беспрекословно выполнял все его приказы. Он был верен ему, как верен Канцлеру. Великолепный солдат. Но всё равно Крою было не по себе рядом с этим Проклятым. Страх чего-то, что скрывалось в этом живом мертвеце, заставлял его невольно напрягаться. В конечном итоге дворянин пытался как можно меньше контактировать с ним. И это у него получалось. Солдат был полностью загружен, и не морочил глаза Кроя.       Крой встряхнул головой, чтобы сбить неприятные мысли, но они возвращались. Правда совсем о другом. Об Империи.       Благодаря, старым книгам из прошлой Эпохи, что хранились в семейной библиотеки, он знал о теории параллельных мирах. Множество художественной литературы было основано на этой концепции, но так и не доказано в реальности. Он сразу понял, что находиться в ином измерении. Где нет Завесы. Нет вездесущей радиации. Нет проклятых мутантов. Нет поджидающей где-нибудь рядом Смерти.       При таком перевесе в пользу этого мира. Он, если говорить честно, не хотел возвращаться в Империю. И если бы ему дали выбор между вариантом остаться тут или вернуться назад, вряд ли он выбрал возвращение. Да, долг перед Канцлером и Великими Домами, давит на плечи, но не настолько, чтобы менять свою начавшуюся жизнь на проклятое выживание на землях уничтоженных Великой Войной.       Хотя, если он нашёл бы то устройство, что перенесло его сюда, и смог понять, как оно работает…       Крой резко распахнул глаза и начал раскручивать мысль посетившая его. С каждой секундой раздумчивое лицо приобретало радостный и предприимчивый вид. Как когда-то, когда он встретил Филиппа.       Да, с ресурсами нового мира, он мог бы поднять свой Род с низших рангов до звания Великого Дома. Нет! Стать одним из главных Великих Домов. Стать Имперским Домом, что будет контролировать всю Империю! И с Имперской Армией, он завоюет этот жалкий мир и его не менее жалких обитателей и уже с Благословением Канцлера он станет…       Дворянин затаил дыхание, а глаза расширились до максимальных размеров, от невиданной и эпохальной мысли, что вклинилась в его разум подобно острому мечу в камень.       Лордом-Регентом.       Наивысшее из всех высших званий, которое даруется прямо из Уст Его Величества. Правитель всей Империи Вирдикта, Длань Канцлера, Избранный Людей. Если он получит этот титул, то над Кроем будет только Великий Канцлер, и более никто ему не вправе будет приказывать.       Ради этого можно было и попотеть.       Но это будет позже. Великие дела не делаются сразу. Вспомнил Крой старое выражение, и был сейчас с ним полностью согласен. Вот немного выпьет он нектара из бутылок. Немного отоспится, и завтра начнёт думать, как претворить свои идеи в жизнь. Долго и досконально, чтобы не ошибиться.       Да, он был великим человеком. И очень умным!

***

      Голод.       Ненависть.       Боль.       То что существо ощущало, ощущает и будет ощущать. Ведь существо было — Нерождённым. Оно не было частью реального мира. Не имело физической плоти или крови. Аморфное, состоящее из энергии энтропии, чистого хаоса, оно было рождено или всегда существовало в особом пространстве, где отображались мысли и действия людей. Одни называли его Эфиром. Другие Астралом. Третьи Великой Бездной. Но все знали, что это было чуждое живущим в реальности людям, опасное место, где нет ничего кроме нечеловеческих мучений и тёмного ужаса.       Тем не менее это существо было рождено благодаря людям. В каком-то смысле оно было родственнее, чем сын матери или дочь отцу. Оно было часть их самих. Людям, которые дали Нерождённому Вечный Голод, иссушающее, болезненное. Вечную Ненависть, пылающее словно забытое солнце. И Вечную Боль, что существо несёт в себе Вечно. То что свойственно людям, стало природой Нерождённого. И оно было благодарно им и в то же время ненавидело.       Это было её сутью. И подчиняясь своей сути, оно охотилось. Существу было всё равно кто станет его жертвой — другие Нерождённые, души умерших смертных или клочки гниющей плоти Мёртвого Короля. Оно охотилось и пожирало, утоляя нескончаемый Голод.       Существо в очередной раз пришло на запах крови и смерти, что пробирался через пелену. Оно ощутило в себе Голод и Ненависть, отзываясь на разлившую родную суть. Люди, что умирали и убивали в родной существу Ненависти. И Голод, что двигал тварей похожих на людей.       И когда существо начало контролировать ещё не остывшую пустую оболочку, что-то случилось. Что-то что заставило, Нерождённого начать калечить себя, отрывая от себя куски инфернальной материи, чтобы быстро вместить себя в мясной мешок. Это спасло существо от полного Развлоплощения, что последовало за мощной волной Пустоты. Его «собратьям» которые в страхе вились вокруг него и поедали жалкие остатки от его трапезы, повезло намного меньше.       Но теперь, вместо того, чтобы стать кукловодом и управлять внезапно ожившим трупом не тратя драгоценной энергии, существо одело на себя костюм человека став наполовину им. Существо умело подавило мысли, и воспоминания человека стали его собственными. Только человек, не сдавался и всяким образом пытался вновь захватить власть над своим телом. Но это были потуги маленького ребёнка против взрослого, это и раздражало и веселило существо. Вот только очень скоро, существо поняло, что это была не единственной проблемой.       Разум Нерождённого осознал, что он был в ином месте. В ином мире. Где Эфир был до боли чистым, а Ветра несли лишь отголоски светлых чувств и эмоций. К счастью они были ослабшими. Буквально всё сочилось Жизнью и Расцветом, что притупляло все его чувства и делало его словно полуслепым-полуглухим смертным.       Это раздражало больше. И существо горело диким желанием разрушить всё вокруг. Извратить, осквернить, уничтожить. Всадить тут семена Порчи и начать распространение Энтропии — единственный путь жизни.       Но неожиданно существо уловило движение и сконцентрировавшись поняло, что оно было не одно. Вокруг него было несколько людей, что неярко горели искрами душ, перемещение более серьёзно отразилось на них и они медленно приходили в сознание. Нерождённый повинуясь своей сути, ринулся к беззащитным смертным. Оно рвало, истязало, впитывалась в плоть людей. Оно утоляло свой Голод. Оно выплёскивало свою ненависть. Оно наслаждалось Болью.       В эту ночь над лесом поднялся крик — нечеловеческий и не от мира сего. Ещё один отголосок кошмара, что уже давно раздирает Землю.       Это был крик Отродья.