Спасибо, что оживил

      Ганнибала привлекал Уилл. Как бы он ни старался не обращать внимания на него, эта кудрявая макушка в толпе всегда будет манить его, не прикладывая никаких усилий для этого. Такой тихий, со стороны хрупкий мальчик был более чем красив, хотя сам того не понимал в полной мере. Чётко очерченные скулы, немного вздёрнутый нос и вьющиеся чёрные пряди не давали покоя. Каждый раз как первый, просыпаясь с ним в одной комнате, находясь в одном кабинете на занятиях, за одним столом в обеденном зале — каждый божий раз он смотрел на него. Улыбка, редко возникающая на лице Уилла, всегда теплая и искренняя, отчего забываешь и про отстранённость этого человека, и про частое отсутствие компанейского духа. Глядя в омуты таких глубоких серо-зелёных глаз, порой задумываешься о том, почему они столь безразличны ко всему живому и материальному.       У Ганнибала, по его суждениям и догадкам, вероятно, был на всё это ответ, заключённый в небольшую записную книжку, которую он заботливо прячет под своей подушкой, ибо даже спустя неделю не удосужился вернуть её владельцу. Который, к слову, после пары дней безуспешных поисков дневника, теперь с опасением озирался и надеялся на то, что никто не нашёл его записную книжку. Про Ганнибала и дуб юноша, конечно, забыл.       Лектер с опасением каждый раз взирал на коричневую обложку, жаждая, наконец, раскрыть её и узреть всю правду, начертанную детским и рваным почерком на бумаге. Совесть, всё-таки, такая проворная, что способна окружить тебя повсюду, перерастая в паранойю, чтобы затем сподвигнуть человека на совершение чего-то не совсем этичного.       Вот и сейчас, в час ночи, мальчик глядел в потолок, чувствуя твёрдую книжку под подушкой всем затылком. Было стыдно от мысли, что отдай он эту жалкую книжонку, терзавшую его душу и совесть около недели, Уилл бы ему и сам всё рассказал. Сейчас же между ними повисло молчание. Будто бы ничего не произошло тогда.       Выудив из-под подушки запрещенный совестью, но материально доступный объект, руки невольно прижали его к груди. Когда мыслишь только об одном, то невольно в своей голове продумываешь тысячу историй, никак не вяжущихся с реальностью. Ганнибал вот думал, что напрямую объявить Грэму о «нахождении» его утерянной книжки будет так же глупо, как рыть себе могилу, будучи бессмертным. Подбросив же её, Ганнибал бы никак не остался крайним.       Мальчик осторожно и очень боязливо поднял свой корпус с кровати, желая перейти в сидячее положение. Кровать, благо, ни разу не заскрипела и не затрещала, что сулило удачную последовательность каждого движения. Лунный свет из окна освещал всю комнату. Помещение, хоть и оставалось достаточно тёмным, немного жутким, мрачным, но виднелись очертания предметов, что не могло не радовать. Приподнявшись на цыпочках, Ганнибал удостоверился, что его соседи крепко спят, прежде чем дойти до кровати Уилла так тихо, насколько это возможно. Прикроватные тумбочки не имели защёлок или замков, потому приоткрыть ящик закинуть в него блокнот — дело пяти секунд, после чего Лектер почти с разбега прыгнул в кровать. Хотя бы сегодня Уилл улыбнётся. Ганнибал тут же заснул, так неимоверно радуясь своему поступку.       Утром Уилл был в более чем хорошем расположении духа. Немудрено: мальчик разглядывал свой дневник, уже будучи собранным к занятиям. Его привычка вставать на пару часов раньше своих соседей явно приносила свои плоды, ведь за эти несколько часов он нарисовал две иллюстрации к описанным в дневнике событиям недавних дней.       — Доброе утро, Уилл, — попытал удачу Ганнибал, мягко, в привычной для себя манере, приподняв уголки губ.       — Доброе, Ганнибал! Угадай, что я нашёл! — он демонстративно помахал находкой. — Оказалось, дневник был под учебниками! А я уже от страха чуть не поседел! — он рассмеялся так тепло, что сердце собеседника забилось чаще. Было в Уилле что-то, что не только приковывало внимание, но и вызывало желание чаще вступать в такие незамысловатые диалоги, когда мальчик беззаботно смеется, забыв о головных болях и кошмарных снах.       — А там что-то секретное? — как бы в шутку, но на самом деле с особым интересом спросил Лектер, кладя свой подбородок на развёрнутую ладонь.       — Думаю, личные дневники не просто так названы личными. Конечно, там есть то, что не нужно видеть другим. — Он пожал плечами и, соскочив с кровати, бросил записную книжку в портфель, направляясь к выходу из комнаты, оставляя Ганнибала в полном смятении.       — Занятия через двадцать минут. Не советую опаздывать. Первым уроком философия.       Если бы жизнь была мечтами Ганнибала, то каждый час каждого дня проходил бы только в разговорах с Уиллом.