Выстрел

      Когда Роди ухмылялся криво, Изуку закрывал глаза. Когда Роди подходил со спины и тянул за плечи резко, Изуку терпел. Когда Роди схватил за шею обеими руками, Изуку только жалобно захрипел.       И ничего не сказал.       — Вот так и доверяй простым заядлым жуликам, герой, — шепчет Роди на ухо, и в голосе сквозит скорбь. — А ведь мы могли бы стать друзьями.       Изуку промолчал.       Их встреча не означала ничего хорошего ни для одной из сторон. Если бы Изуку не грянул как гром среди ясного неба, Роди бы спокойно отдал кейс с неизвестным содержимым, кому он полагался. Если бы Роди не мелькнул в подворотне красной банданой, Изуку без каких-либо сложностей вернул бы кейс представителям власти. Им обоим стало бы легче, сотри своё существование кто-либо из них.       Стало бы легче, исчезни оба.       — Ты не должен здесь быть, — тихо говорит Изуку, за секунду до того, как Роди цепляется за ладонь, тянет за волосы и отправляет в прыжок до самой кромки ночного небосвода, над крышами небоскрёбов центральных и гетто нищих.       — Так уничтожь меня, — смеётся Роди в ответ и тянется к губам. Изуку обманывается теплотой и надеждами на счастливый финал, подаётся навстречу, а Роди разносит его лицо в мясные ошмётки — и радуется как ребёнок. — Только сначала поймай!       Дуэт их действительно смешон и нелеп: главный герой всей истории и персонаж всего на одну полнометражку: кто-то с головой явно более светлой, чем чёрные кудри с отливом изумруда, с глазами голубыми и помыслами чистыми, как небо, определённо насмехался бы над ними; всё-то он знает, всё-то он предсказал. Несложно мнить себя оракулом, когда сценарий только тебе известен вроде бы. Изуку зажмуривается, вычёркивая образ из головы, из страниц романа, и сам шагает в пустоту — раз Роди, персонаж на одну полнометражку, его в открытый космос выбросил, смысла противиться нет.       Роди только это и надо.       Когда пистолет сам напрашивается пристать к виску главного героя, до того, как оба любовных интереса (один морозный, ледяной, другой нестерпимо горячий, взрывной) на помощь подоспеют и из поля зрения героя выхватят, Роди уверяет сам себя, что по-другому поступить не может. Нет, даже больше: он был рождён для того, чтобы стать препятствием, очередной ступенью лестницы к восходу под красными ботинками.       — По-любому из-за крови, да? — скалится и убирает оружие в карман куртки, бережно цветок младшей сестры в кармане поправляет. — Ты ничем не лучше меня, понимаешь.       Изуку кивает осторожно; не делает резких движений, боится пошевелиться. Хах. Это правильно. Изуку давно понял, что вопреки всем стараниям жизнь будет плыть так, как заблагорассудится кому угодно, но не главному герою. Он, по сути, персонаж-инструмент: прибеги туда, принеси вон то, отнеси сюда, повтори по новой. И так без конца.       — Устал очень, — твердит Изуку, льнёт к тёплому Роди, знает, что тот сам прогибается под тяжестью усталости оголтелой. Ну вот как им в эти два часа успеть прожить всю вечность на двоих, если и так последние минут десять займут титры? Режиссёр настолько садист, что не даёт и шанса на продление встреч?       — Спокойной ночи тогда.       — Спокойной… — Изуку не договаривает: Роди спихивает его прямо на рельсы, переезжает поездами, сбивает фургонами и автобусами, везде РодиРодиРоди, продыху не даёт, издевается.       Это даже не его реплика.       Изуку так больно от осознания, что времени и правда нет. Если бы им позволили чуть более двух часов, он бы узнал Роди получше. Он бы столкнулся с ним тысячу раз, познакомился бы с сиблингами, сводил бы в кафе. Он бы не гнался за ним лишь в попытке извести.       Роди как вирус, его здесь быть не должно.       Роди прикусывает губу — не свою, Изуку, конечно, — делает подножку, валит с ног, растаптывает самомнение окончательно и скрывается. И приходится только ждать следующей встречи, верить, что вот он, Роди, прямо за этим углом, подбегать и разочаровываться. Вся жизнь Изуку — сплошное разочарование, в себе, в окружении и, преимущественно, в Роди.       Просто они действительно могли стать друзьями. Просто они правда могли бы получить романтическую концовку.       Но Роди приставляет пистолет уже к своему виску, улыбается наигранно-участливо (навряд ли услышит последние слова героя перед кончиной) и осознаёт всю ничтожность своего существования, своей роли второплановой. Ведь кто угодно другой мог украсть кейс, кто угодно другой мог помешать Изуку.       Почему Роди выдумали именно таким?       — Вот ты меня и поймал, молодец!       Если хотели подразнить его возможностью другой жизни, можно было бы не так жестоко.       Изуку закрывает глаза и терпит. Молчит. ИНТ. КРЫША ЗДАНИЯ — НОЧЬ Главный герой стоит на самом краю площадки, смотрит вниз. Вокруг шумит город, горят огни фонарей, вдалеке слышна музыка.                         ИЗУКУ             (Громко)             [                              ]