Дороги домой

В детстве, когда он пробирался на кухню, чтобы украсть парочку печенья, няня часто гладила его по светлым волосам и называла хитрым лисенком. И Луи нравилась эта кличка. И лисы в целом ему нравились. Рыжие, загадочные, с длинными мордочками. Живут там где им вздумается и делают то, что хотят. Нет того, кто управляет ими или наказывает. Никто не приказывает как жить. Когда он стал старше, кличка отвалилась и осталось только прилагательное. Так и получилось — хитрый Луи. В отличие от лисёнка, быть хитрым ему не особо нравилось. Мальчишки в школе и во дворе дразнили его, а некоторые просто не хотели с ним играть обходя его стороной. Луи не хотел быть хитрым, по крайней мере, для него, хитрость всегда заключалась в проворстве или коварстве. Ни одним, ни вторым он не был. - Когда отец начал играть, Луи пришлось стать хитрым уже по-настоящему. Когда из дома стали пропадать вещи, дорогие украшения его матери и фарфор из шкафов, он понял, что пора бить тревогу. Без их с матерью ведома, Ричард проиграл половину их состояния в карты, ставя семью в чрезвычайное финансовое положение. Вместо того чтобы заботится об учебе, уже в 22 года, Луи сознательно решил играть в карты, чтобы вернуть обратно все, что проиграл отец. Ему никогда не хотелось быть нотариусом, поэтому забросить учебу не было большой моральной дилеммой. Но надо было действовать быстро, четко. Знать свои цели и тактику, уметь обвести вокруг пальца и вовремя остановится. Учится играть пришлось с нуля и оперативно. По книжкам, ходя по игральным клубам и наблюдая, искать игроков, которые по пьяни болтали свои тактики, искать влиятельных друзей. Он быстро понял что играть честно — провально и не безопасно. Луи не был силён в математике, подсчёт карт ему не удавался, но и даже это бы не гарантировало ему победу каждый раз. Идея прятать карты в скрытный карман пришла ему быстро, но это тоже было искусство, которому нужно было научится и приловчится. Обычные рубашки не особо хорошо подходили для этой задачи, пришлось думать что-то новое. Прятать карту под бедро было слишком не безопасно и рисково. Рукава пришлось распарывать и перешивать, делать их шире, чтобы карта без труда могла пролезть. Но этого было мало, карта могла легко выпасть оттуда, поэтому приходилось нашивать маленькие кармашки внутрь, в которые карта бы спокойно проходила и не выпадала, а также была не заметна для постороннего взгляда. Это была хорошая схема, но нельзя было полагаться лишь на неё. Тогда его осенило: отметки на картах. Галочки, которые были видны с определенного угла, символы которые означали только ему знакомые вещи. Но далеко не все соглашались играть чужой колодой, особенно в клубах. Это было проблемой. Тогда пришлось искать партнёра, того, кто будет его прикрывать и помогать в махинациях. Конечно, это бы означало и разделённый выигрыш, но половина была лучше, чем ничего, поэтому найти парочку простофиль не составило труда. Некоторых он нанимал только для того, чтобы подглядывали карты оппонентов, некоторые же, были частью его более крупных схем с подменой карт и абсолютным мошенничеством. Триумф от выигрыша ослепил его почти сразу. С каждой удачной партией приходило и чувство безнаказанности. Никто не замечал его махинации, никто не догадывался за чем скрывается каждый выигрыш и четко придуманный проигрыш. Луи окунулся в это больше чем хотел. Наконец-то найти дело, в котором ты хорош было как глотком свежего воздуха. А каждая игра на гране раскрытия опьяняла больше самого крепкого алкоголя. Вскоре, ставки стали больше, а махинации все продуманнее и тяжелей. Он не сразу понял, что уже начал играть ради чувства выигрыша, а не отцовских денег. Но когда понял, отступать уже было поздно. Луи не был талантливым. Просто способным к разному, но никогда не мог найти дело в котором действительно хорош. Помимо карт. За многие годы, он впервые почувствовал себя неожиданно свободным, чтобы позже осознать, что оказался в ещё большей клетке. Примерно через пол года, в университете ему сообщили, что он отчислен за неуспеваемость. Сожалений не было, учёба никогда не была объектом его интересов. Но был страх перед родителями. Чтобы сказала мама, вдруг узнав, что он отчислен? Как сильно бы его избил отец, когда письмо из университета дошло бы до него? Тогда появился новый план. Письмо он перехватит, создаст видимость учебы и проконтролирует, чтобы новости не дошли до ушей родителей. Даже в 22 года, Луи чувствовал себя абсолютным ребёнком перед гневом отца. Мог ли он дать ему сдачи? Возможно. Стоило ли оно? Едва ли. В конечном итоге все долги отца он уже отыграл обратно. А остальное не имело значение. - Он и раньше был пойман на мошенничестве. Просто никогда это не заходило так далеко. Все кончалось на небольших потасовках около клубов, которые Луи выигрывал с небольшой периодичностью. Ожидать, что кто-то выследит его по дороге домой он никак не мог… Услышал чужие шаги за спиной он ещё на половине пути до квартиры, но значения им не придал. Время было не на столько позднее, чтобы не счесть это просто на прохожих возвращающихся домой. Но вскоре удар пришёлся ему по голове, и когда в глазах поплыло — Луи осознал свою фатальную ошибку. Когда он снова очнулся, первое, что ударило в нос, это отвратительный запах канализации. В Лондоне в последний месяц почти без остановки шли дожди, поэтому проблема с дренажем была не новой. Но казалось, будто его самого окунули в самый грязный канал в городе. Луи почувствовал под своей спиной твёрдый кирпич, вдруг осознав что сидит в луже. Смотреть вниз и проверять был ли это всего лишь дождь или его собственная кровь — не хотелось. Напротив него стояло людей пять или шесть. Зрение все ещё плыло и подводило его, в глазах двоилось и прыгали искорки. — Очнулся?! — Гаркнул кто-то стоящий близ стоящий к нему. — Где я…? — Выдавил из себя Луи. Вышло хрипло и жалко. Луи вдруг почувствовал к себе отвращение. Словно он снова был маленьким мальчиком перед разъярённым отцом. Только эти люди вряд ли хотели оставить его в живых. — Где наши деньги, придурок?! Думал тебе ничего не будет?! — Звук подала вторая фигура, но Луи даже разглядеть его лица не смог. Все словно в тумане от него утекало. Видимо удар по голове был сильнее чем он думал. — Вы кто…? — было искренним вопросом. Луи облапошил не малое количество людей, запомнить лица всех он не мог и не старался. — Думаешь самый умный, блять?! — Мужчина стоящий к нему ближе всего вдруг сделал выпад и взял его за шиворот воротника подобно маленькому котёнку. Луи закрыл глаза, его начинала накрывать паника. Спина ударилась об стену с такой силой, что Луи почувствовал это каждым позвонком. Было удивительно, если он ничего не сломал. — Верни мои бабки, поддонок! — закричал мужчина, тряся все его тело. Луи обмяк. Больше ничего он делать не мог, даже если бы захотел. — Ты ответишь за все по заслугам! В его руке сверкнул нож. И тут же оказался Луи поперёк горла. Голова закружилась с новой силой и его вдруг бросило в жар. По лбу потекла испарина. Он не хотел умирать, не хотел… но это чувство поглощающей темноты было знакомо ему ещё с детства. Все те моменты, когда он проваливался без сознания, последним видя лицо отца и молился, что он больше никогда не проснётся. Но каждый раз просыпался, оказываясь во все новом и новом кошмаре. — Забирай все, что есть у меня в кармане пиджака. — Луи снова жалобно застонал. — Тебя мы уже обчистили, придурок. Этого недостаточно. Я хочу проценты. — Лезвие прижалось к его шее вплотную, чутка надавливая. В горле у Луи пересохло от страха. «Думай, господи, придумай что-нибудь», взмолился один из кусочков сознания, которые ещё не успело от него уплыть. — У меня больше нет денег. — Соврал Луи. — У меня…семья. Ребёнок. — сообразил он быстро, — Вы не можете оставить дочь без отца. Естественно, никаких детей у него не было, но оставалось надеяться, что его похитители были способны на сочувствие к потенциально существующему ребёнку. Мужчина с ножом помедлил и вдруг ослабил свою хватку. — Прошу вас, у меня больше ничего нет! Луи почувствовал себя отвратительно. Он обещал себе, что больше никогда не позволит себе быть жалким, не позволит себе молить кого-то о пощаде, унижаться перед кем-то. — Поддонок. — Мужчина плюнул ему в лицо и перед тем как Луи успел что-то сделать, нож полоснул его прямо над скулой. Из раны сразу же потекла кровь, капая на рубашку и пиджак. Амбал сразу же убрал от него руки, уронив Луи на землю. Приземление на твёрдый асфальт он почувствовал всем телом. По щеке хлестала кровь, видимо порез был глубоким. Опомнившись, Луи вдруг прижал к ране руку, параллельно закрывая рот второй, чтобы не всхлипнуть от боли. — Как на счёт отрезать ему палец, парни? — обратился мужчина к своим друзьям и все дружно закивали. Луи пронзило электричеством. Без пальца он больше не сможет играть так, как раньше, большинство его самых выигрышных схем просто рухнут на месте. Глаза его распахнулись. — Я умоляю вас! Живот скрутило от ненависти к самому себе. Он снова был жалким ребёнком на полу отцовского кабинета. — Я в жизни больше никого не обману! Я клянусь вам! — И даже это было ложью. Мужчина скривил губы и в следующую секунду Луи снова улетел в стену от удара в живот. Сапоги были сделаны и кожи и имели довольно массивную подошву. Луи закричал и сложился пополам, отплевываясь от крови. Его снова пнули и уже с новой силой. А потом ещё. И ещё. И ещё. Он задыхающейся закашлялся, не способный сделать вздох. — Надеюсь ты усвоил свой урок, щенок. — гавкнули ему напоследок и шесть высоких фигур скрылись за поворотом. Луи лежал на асфальте, едва дыша в луже собственной крови. Свернувшись в калачик и закрыв рот рукой. Ему не хотелось двигаться, не хотелось жить дальше. Темнота снова поглотила его, так же как и в детстве. И он заплакал. От боли, обиды, отчаянья. Возвращаться домой было нельзя. Отец не упустил бы шанс над ним поиздеваться, а мать бы только осуждающе отвернулась в сторону. Он был противен самому себе. Ненавидел себя. Он снова позволил случиться всему тому, что обещал навсегда забыть. Он подвёл не только себя, он подвёл того самого мальчика с большими доверчивыми голубыми глазами и любовью к лисам. Того мальчика, который давился слезами в подушку. Того мальчика, который тщательно прятал полосы от ремня и избегал отца как мог. Вздохи его стали редкими. Стук сердца почти отсутствующим. На этот раз он тоже надеялся, что больше не проснётся. Но кошмару было суждено продолжаться раз за разом…