Чистая песнь

      Солнце красило лучами величественные горные пики хребта Тяньгун, ветер мягко шелестел листвой. Лю Цингэ, стиснув зубы до скрипа, ехал на миссию. С Шэнь Цинцю. В бордель.       И главного ученика Цинцзина даже нельзя было обвинить в такой дурацкой ситуации — хотя, не присутствуй Лю Цингэ на обсуждении этой проклятой миссии с самого начала, точно бы заподозрил, что это его рук дело. Мало ли, что Шэнь Цинцю был тоже не в восторге от навязанного напарника. Ради хорошей гадости этот змей мог и поступиться собственным удобством. Но увы. Ученик Цинцзина был раздражён как бы не больше самого Лю Цингэ, который всё никак не мог определиться, что его бесит сильнее: сам факт того, что они едут в Тёплый Красный павильон, что едут вдвоём или что на это задание его направил собственный учитель. Причём ещё и зарубил напрочь попытку Лю Цингэ отказаться если не от миссии, то хотя бы от сопровождения в лице Шэнь Цинцю!       А вот Ци Цинци именно это и сделала. Просто заявила, что придушит того, кто отправит её изображать девицу в борделе, и госпожа пика Сяньшу с ней согласилась!       Это злило. Конечно же, на их с Шэнь Цинцю кандидатурах настояли не просто так. Один из сильнейших бойцов их поколения и знаток бестиариев и места, где происходили нападения, — команда и впрямь неплохая. Если бы ещё с Шэнь Цинцю действительно можно было работать сообща! Но это как раз и было второй причиной, почему учитель так настаивал именно на его участии. Пресловутое единство пиков Цанцюн, готовность выступать против внешних угроз одним фронтом. Церемония восхождения глав пиков, что объединит их узами сродни братским, а то и крепче…       Разумеется, неутихающее напряжение между главными учениками пиков Байчжань и Цинцзин не могли оставить без внимания. Слишком уж оно… выбивалось. И Лю Цингэ хотелось бы сказать, что он понимает, но…       Это Шэнь Цинцю не ладил ни с кем. Даже с Юэ Циньюанем, бесконечно терпеливым, внимательным и деликатным главным учеником Цюндина. Гонял его от себя, как вшивого кота. Что уж говорить о тех, кто был ниже его в иерархии Цанцюн? Лю Цингэ просто не собирался мириться с таким поведением — и этого оказалось достаточно, чтобы при каждой их встрече атмосфера чуть ли не потрескивала от напряжения.       Естественно, Лю Цингэ не относился ко всем главным ученикам одинаково. Кого-то он действительно уважал, как Юэ Циньюаня. С кем-то неплохо ладил — например, с превосходным мастером мечей Вэй Цинвеем. Поддерживал вежливую дистанцию с Ци Цинци, составляющей ему очень неплохую компанию в спарринге. И вполне мог сотрудничать с теми, кто ему не нравился или просто был слишком… далёк, как главные ученики Аньдин и Цзуйсянь. Тот же Шан Цинхуа казался ему очень странным человеком — и неоправданно нервным — но в этой своей трусливости и тревожности вполне понятным.       Шэнь Цинцю понятным не был.       При первой встрече он показался Лю Цингэ интересным. Новичок, раньше не участвовавший в межпиковых соревнованиях и будто бы слегка не совпадающий с ученическими мантиями пика Цинцзин. Лю Цингэ нутром чуял… что-то. Что-то в нём было, выделяющее его среди прочих. И юный воин с нетерпением ждал, когда ему выпадет поединок с этим учеником. Вот только тот поединок обернулся страшным разочарованием. И вовсе не потому как Шэнь Цинцю ему быстро проиграл: будущего владыку Байчжаня уже тогда интересовали не победы как таковые, а сам процесс боя. Ему было интересно наблюдать, как происходит бросок, как человек падает, и потому он отлично знал, как одним быстрым точным ударом закончить поединок. Лю Цингэ нравилось это: понимать, что такое движение и как побеждать.       Но движения Шэнь Цинцю были странными и послевкусие битвы казалось неправильным, как будто бы… Как если с предвкушением укусить свежую лепёшку — и выяснить, что это подделка из разрисованной глины.       И забыть бы, выбросить странный поединок из головы, как и дурацкую атаку уже после завершения спарринга — но кажущееся несоответствие занозой засело в пытливом сознании. Не то чтобы это мешало Лю Цингэ жить, но неприятное ощущение, словно зуд, напоминало о себе чуть ли не при каждой встрече с Шэнь Цинцю. Заставляло раз за разом прощупывать: может, не показалось? Может, там и впрямь есть что-то… что-то? И каждый раз ученик Цинцзина словно ускользал от него, не вкладывался, юлил и прибегал к подлым боевым приёмам, оборачивая их участившиеся стычки разочарованием и желанием отплеваться от фантомного вкуса песка на языке. Шэнь Цинцю умел создавать впечатление приличного заклинателя, но на деле будто весь состоял из притворства, выставленных иголок, словесных тычков по больным местам, за которыми ничего нельзя было прощупать.       Это раздражало. Бесило. Заставляло Лю Цингэ раз за разом пытаться добраться до того, что ученик Цинцзина под всем этим утаивает, — ведь должно же быть что-то! То самое, зацепившее при первой встрече, то, что Шэнь Цинцю так яростно прячет… Но все попытки оказались бесплодны, словно Лю Цингэ пытался найти призрака, да не обычного, а такого… из деревенских баек и детских страшилок — которого и не существует на самом деле.       А потом была миссия с уже настоящими призраками в колодце. Лю Цингэ слишком хорошо запомнил, как сердце ухнуло и провалилось куда-то вглубь живота, когда глаза ослепило вспышкой стали и вместе с тем мелькнуло несколько запоздавшее осознание, что именно это было… к счастью, тренированное тело успело среагировать и защититься прежде, чем рука дрогнула бы от шока. Ударить в спину собственного собрата, во время боя, когда его рана или даже смерть легко могли быть списаны на стаю призраков… Тот урок для себя Лю Цингэ усвоил накрепко: Шэнь Цинцю доверять нельзя.       И ведь, казалось бы, Цинцзин — пик стратегов, свои действия его главный ученик должен тщательно продумывать. Но Шэнь Цинцю беззастенчиво топтался по больным мозолям окружающих, а потом и вовсе стал открыто вести себя так, будто все ему чем-то обязаны… и временами выкидывал совершенно безумные коленца вроде той атаки в спину. Ладно постоянная ругань — Лю Цингэ и сам бывал несдержан в ссоре. Но ему хотелось максимум свернуть набок высокомерно задранный нос главного ученика пика Цинцзин. Ладно, может быть, это уже слегка перебор, но извалять того в пыли, заставляя признать, что не всё в этой жизни решается высоким происхождением, — точно.       Кем вообще надо быть, чтобы попытаться буквально убить всего лишь за то, что с предложенной стратегией не согласились? Кем надо быть, чтобы так реагировать? Лю Цингэ хотелось схватить Шэнь Цинцю за шиворот и хорошенько потрясти — но к тому моменту он уже убедился, что ничего этим не добьётся. Не вывалятся же из Шэнь Цинцю случайно причины и доводы для такого поступка. Да и вообще ничего не вывалится. Лю Цингэ уже почти смирился тем, что его чутьё даёт осечку рядом с этим человеком, с этой… неприятной пустышкой.       А теперь ему с этим мороком, притворяющимся заклинателем, выполнять миссию. Потому что учитель, откровенно ухмыляясь, заявил, что двое юношей, спрятавшихся от лишних глаз в борделе, вызовут куда меньше подозрений, чем явившиеся на охоту заклинатели. И с куда меньшей вероятностью спугнут добычу. А глава Цинцзин ещё и добавил, деловито их оглядев: «С внешностью Лю Цингэ он может стать хорошей приманкой, ты уж присмотри за шиди, ученик».       Это Шэнь Цинцю-то! Который из Тёплого Красного павильона не вылезал и безо всяких призраков, ничуть не заботясь ни о собственном совершенствовании, ни о запахе пудры и девичьих духов, что уже не выветривались из его одежды! Да за ним самим нужно следить, чтобы не увлекся девичьими прелестями, забыв об охоте! Обеспечил бы свой любимый бордель нормальными талисманами — не пришлось бы им сейчас тащиться на эту дурацкую миссию, стараясь не скрипеть зубами и как можно реже пересекаться даже случайными взглядами. Но не-ет, главный ученик Цинцзина, как обычно, заленился: какие там мысли о талисманах, в этом алом цветнике?       Более того, он ещё и отказался лететь до города на мечах, так что им обоим пришлось трястись в седле по горной тропе — и дорога в неприятной компании затянулась как минимум на четыре часа. Конечно, Лю Цингэ злился. Злился так, что кипело в груди. А Шэнь Цинцю всё не затыкался, продолжая нудеть что-то про город, дорогу, Тёплый Красный павильон…       — Ты думаешь, мне это интересно?! — наконец не выдержал Лю Цингэ.       Тот закатил глаза.       — Видимо, надеяться, что зверь с Байчжаня умеет использовать мозги, было слишком оптимистично. Конечно, зачем благородному шиди Лю узнавать детали задания, если можно просто разрушить всё на своём пути!       — Уж лучше так, чем атаковать соратников исподтишка, — Лю Цингэ огрызнулся в ответ, крепче сжимая поводья.       Шэнь Цинцю зло поджал губы и стиснул пальцы на упряжи до побелевших костяшек.       — Если шиди Лю не в курсе, — обращение выделил особенно ядовитый тон, — миссии в густонаселённых местах подразумевают прежде всего расследование. Впрочем, если шиди Лю, — снова с заметным ударением на «шиди», — способен проявить себя лишь в сражениях, он может лично уничтожить существо. Если, конечно, сумеет понять, что это и где его искать.       Уши Лю Цингэ запекло, будто он сдуру заглотил сразу несколько острых перцев: слишком уж назидательный тон взял Шэнь Цзю, словно Лю Цингэ в чём-то перед ним в самом деле провинился. Как будто у ядовитого тона и резкого обращения бывали какие-то иные причины, кроме воспалённого самолюбия.       Шэнь Цинцю в самом деле любил давить на чувство вины, и Лю Цингэ не был настолько дураком, чтобы не распознать элементарные манипуляции.       — Придержи свой яд… — стиснутые от ярости зубы пришлось разжимать чуть ли не усилием воли. — Тогда его сможет оценить и наш враг.       — О, то есть шиди Лю слушает меня, только когда речь идёт о его несравненной персоне, — зеленые глаза напротив зло прищурились почти до состояния щелочек. — Иные темы его не интересуют.       Он что, сейчас нарочно переводит стрелки, чтобы досадить? Думает, это умно?!       — Ты говорил о борделе! — взвился Лю Цингэ, всем корпусом обратившись к сопернику, и невольно с такой силой натянул поводья, что его конь едва не встал на дыбы.       Ледяной холод, сковавший черты лица Шэнь Цинцю, дрогнул.       — Да, потому что там будет проходить наша миссия! — рявкнул он, явно в последнюю секунду проглотив рвущееся с языка «тупица».       Похлопав коня по холке в качестве извинения, Лю Цингэ выплюнул сквозь зубы:       — Для того, чтобы поймать призрака, нет нужды изучать тонкости работы куртизанок.       Шэнь Цинцю почему-то промолчал, не спеша бросать ответную реплику. Впрочем, ауру неодобрения он излучал такую, что и сам мастер зала наказаний не постыдился бы.       Тишина, нарушаемая лишь цокотом копыт, оказалась такой неуютной, что Лю Цингэ поневоле хотелось передёрнуть плечами: решить, что это тяжёлое молчание означает победу в споре, не рискнул бы и самый глупый ученик с Аньдина.       Лю Цингэ украдкой покосился на Шэнь Цинцю. Тот успел вернуть лицу непроницаемо-безмятежное выражение и сидел на лошади с небрежным изяществом человека, которому верховая езда не причиняет ни малейших неудобств. Встречный ветер играл с лёгкими тканями его одежд, создавая вокруг Шэнь Цинцю обманчивое впечатление возвышенности, свежести и невинности нежной весенней листвы. Следовало признать: этот человек умудрялся вводить в заблуждение даже своей одеждой.       И всё же, как это… красиво…       — Знает ли шиди Лю, какие призраки чаще всего беспокоят подобные заведения? — наконец вкрадчиво поинтересовался Шэнь Цинцю.       Конечно же, Лю Цингэ не знал. Откуда ему — юноше, сердце которого отдано битвам, — знать о чём-то подобном? Он в жизни не искал удовольствия в весенних домах, и Шэнь Цинцю это прекрасно известно!       Его губы сжались в тонкую полоску и побелели прежде, чем он рывком отвёл взгляд. Вопрос явно был риторическим, так что смысла сотрясать воздух — и доставлять Шэнь Цинцю дополнительное удовольствие — он не видел.       Главный ученик Цинцзина самодовольно хмыкнул и выпрямился в седле. Лю Цингэ был готов поклясться, что будь дорога, по которой они ехали, менее извилистой, он бы всё-таки распахнул веер, полностью упиваясь своим превосходством над противником.       Но горная тропа петляла и грозила невнимательному всаднику то камнем под копытами лошади, то свесившейся веткой — поэтому Шэнь Цинцю продолжал держаться за поводья и говорил, почти не глядя на собеседника.       — Чаще всего такие места может тревожить нюйгуй. Призрак убитой или покончившей с собой женщины, которая ищет справедливости. Защитные талисманы делают в первую очередь от таких, но если обида покойной особенно сильна, то этого может оказаться недостаточно. Также нюйгуй атакует тех, кого считает виновными в своей гибели, прямо или косвенно. Так что в первую очередь нам нужно будет выяснить, не было ли в последнее время смертей кого-нибудь из работниц… или их родственниц. И кого именно убивает призрак.       — Разве в запросе о помощи это не указали? — Лю Цингэ скосил глаза на ученика пика Цинцзин. — Мужчины, ну, те, что пользовались… услугами, все разного возраста, и прочих общих черт выявлено не было.       — Так шиди Лю всё же слушал! — хмыкнул Шэнь Цинцю. — О смертях сестриц могли и промолчать. Кто станет всерьёз переживать о смерти шлюхи? — изящно очерченные губы кривились в язвительной усмешке, так непривычно не спрятанной за веером.       — Шэнь Цинцю! — хмуро одернул распоясавшегося напарника Лю Цингэ. — Прояви уважение!       — О, этот недостойный всегда проявляет уважение к тётушкам из Тёплого Красного павильона. В отличие от шиди Лю, — тут же огрызнулся Шэнь. — Думаю, будет лучше, если я сам расспрошу их о нападениях… а шиди может подождать в чайной на площади, чтобы не мешать мне делать свою работу.       Лю Цингэ коротко фыркнул и отвернулся.       Вот же ханжа напыщенный!       Но как бы ему ни хотелось пройтись кулаками по этой высокомерной роже, он не мог себе позволить поддаться на провокацию. Да, избавиться от Шэнь Цинцю и самому во всём разобраться, не отвлекаясь на возможную подставу со стороны «напарника» было бы хорошо. Получить хотя бы временную передышку — тоже неплохо. Но Лю Цингэ был слишком дисциплинированным и добросовестным учеником, чтобы действительно позволить себе такое беспечное поведение. Оставалось только сдерживаться, давя в груди желание пришпорить коня и оставить главного ученика пика Цинцзин позади.       Увы, держаться рядом было более… разумно. Уехать вперёд — значило бы подставить Шэнь Цинцю спину. Нет, исключено: он ещё не настолько сошёл с ума, чтобы буквально напрашиваться на удар исподтишка.       Как вообще он должен доверять Шэнь Цинцю, этому подлецу, свою спину на миссии, где каждый неосторожный шаг может таить серьёзную угрозу? Кто бы взялся поручиться, что Шэнь Цзю не вздумает швырнуть его в руки призраку, когда они его обнаружат?       Думать об этом было тяжело и неприятно. Такое недоверие боевому собрату — старшему, которого Лю Цингэ должен был уважать, — противоречило всей его натуре и воспитанию. Главный ученик пика Байчжань никогда не сдерживался, высказывая, что думает, и уходя от неприятных ему людей. Но сейчас он волей учителя должен не просто быть рядом — сотрудничать с Шэнь Цинцю.       Поэтому Лю Цингэ придерживал шаг коня, поэтому же практически не смотрел в сторону Шэнь Цинцю… Видеть его безмятежный профиль и развевающиеся по ветру рукава было практически невыносимо.       — У шиди Лю есть что предложить? — внезапно нарушил тишину Шэнь Цинцю.       — Что?       — Раз шиди Лю настолько не устраивает моё предложение, может, у него есть план получше? — сквозь зубы, явно через силу выдавил ученик пика Цинцзин.       Лю Цингэ озадаченно нахмурился. Шэнь Цзю… проявляет инициативу? Он даже… готов обсудить варианты?       Эта миссия для него так важна сама по себе или глава Цинцзина пригрозил ему суровыми карами, если ученик не справится?       Значит ли это, что он может… доверять ему хотя бы чуточку больше? Пусть не до такой степени, чтобы действительно подставить спину, но, по крайней мере, в том, что касается непосредственно задания?