Запах вина

Жарко. Душно, кожа липкая от пота. Через окно проглядываются первые лучи солнца. Теплый ветер трогает и взмывает светлые прозрачные шторы. Последняя свеча давно потухла на полке, оставляя после себя еле ощутимый запах и легкий столбец дымки. По каменистой дорожке проехала машина скрипя колесами и заполняя тишину далекими звуками утреннего радио. Светлые стены сейчас, сладостью на языке, по-апельсиновому оранжевые. Под пальцами вздымается крепкая грудь. Слышно как глухо и спокойно бьется вечно буйное сердце. Серые глаза бегали туда-сюда. Туда: испачканные в карандаше листки колышутся на стене; выключенная лампа на полностью загруженном столе; тумба и горящие цифры "05:01" с часов. Сюда: длинные дрожащие ресницы; иссохшие во сне губы; растрепанные темные кудри раскиданные по подушке; загорелая грудь в рисунках. Ночь прошла бегло. Она тяжело дышала в затылок, прижимая за живот к обнажённой груди. Луны не было, лишь одинокие звезды мерцали на летнем небе, вдыхая прохладный воздух и запах травы. Ночь была быстрой. Да настолько, что Алина не успела и утонуть в сладостных волнах сна, как ее тело вздрогнуло и пробудилось в теплой кровати под легким покрывалом. Стопы озябли, плечи покрылись мурашками под горячей и сухой ладонью. Естественный запах, который смешался с почти испарившимся табаком в волосах успокаивал мысли, заставляя зациклиться на одной единственной. Мысль была прозрачная и неважная. Так рифмованные строчки о глупости. Но Алина вертела и пробовала слова, раз за разом прокручивая такую невообразимо прекрасную рифму. Она могла бы сейчас встать с нагретого места, голой и прозябшей пройтись до письменного стола и на огрызке бумаги размашисто черкануть эти жалкие строки. Но она продолжала лежать. Будто продолжала бороться с самой собой. Хочется снова заснуть, забыться в теплой дреме и проснуться в уже шумном городе и пройти на кухне, где бродит запах кофе и веселый собачий лай. Нет же. Мозг пробуждается именно на заре, когда даже самые ранние жаворонки дремлют. Привстала. Бежевые простыни прошелестели. Алина напряглась. Спокойное лицо мужчины не дрогнуло. Бледно-розовые губы приоткрылись. Дыхание ровное, ели слышное. Проступившая щетина и прозрачные веснушки. Родинка под правым глазом - раз. Родинка над левой бровью и выше - два, три. Еще одна под скулой - четыре. Под кадыком - пять. Алина просчитала все шевеля одними губами. Она будто пыталась доказать самой себе, что он реален. Со всеми неровностями на коже, с немного не ровным рядом нижних зубов, с пылкостью действий и горящим сердцем. Что такой неидеальный во всем Миша, казался ей греческой статуей. Богом запечатлённым на тысячах полотнах, который выбрал обычную смертную в музы и любовники. Все это казалось шуткой, неустойчивым выступом над пропастью. И Алина готова упасть в него, разбиться на смерть или утопиться в водной пучине. Все равно. Это слишком затягивает, это словно зависимость. Такая сладкая и сверлящая в груди. Аккуратно убрала руку, откинула светлую ткань одеяла. Босыми ногами прошлась до стула. Футболка большая и мятая. Сначала руки проскользнули в отверстия, потом голова в горло. Запах табака и мужского одеколона сразу же ударил в нос. Ткань легкая своими прикосновениями согревала. Плотная ткань трусов скользнула по щиколоткам и икрам. Туго протиснулась по объемным бедрам и облепили тазовые кости и пах девушки. Чувство наготы пропало, замещая за собой чувство защищенности. Темные пряди, что волнами окутывали шею, приподняли ладонями и собрали в растрепанный пучок. Вздохнула. Мышцы ныли от усталости, в голове, где-то в самом центре, звенела боль. Алина пообещала сама себе о том, что поспит сегодня днем. Стол. На самом краю у стены стопка книг. Меж пожелтевших страниц были разноцветные закладки. Рядом железная корзинка со стопкой офисной бумаги. Стаканчик пластмассовый с карандашами, кистями и ручками. Гуашь открытая и закрытая расположилась по столу, занимая собой все пространство яркой гурьбой. Одинокая икеевская лампа и пустой клочочек темной поверхности из древесины, покрытой лаком. Бледные пальцы подцепили лист из стопки. Заточенными движениями сложили несколько раз пополам. Расправили, резким движением оторвали клочок. Края получились рваными. Но в целом ровными. Она целую часть отложила в корзину до лучших времен. Не хотелось ей тратить целый лист на пару строчек. Меньше пространства - меньше внимания и проблем. Из стакана пропала синяя ручка. Прокрутила в руках. Слова словно стерли. Пропали в мыслях и Алина отчаянно пыталась их отыскать. Так. " мерцают звезды ночью ярко и сердце бьется в груди так близко, по губам стекает тихо, оставляя запах виски и руки в сумрачном смятенье снимали с сердца моего тяжелые тиски твои сухие руки, что сделали свободной меня - твоей любви подруги" Губ розовели под натиском зубов. Синие дуги почерка казались глупыми, выделяющимися на белой ровной бумаге. Алина бегала глазами по написанному. В голове эти слова имели вес, а сейчас были лишь словами. Одинокими и пустыми. Вдохнула полной грудью. Внизу снова проехала машина. По полу прошелся теплый ветерок, а из окна комнаты можно было понять, что день будет ветряный и солнечный. Стало грустно. Снова жара и пар стекающий по стенам домов. Любимые черные вещи останутся в шкафу, пропитываться запахом лаванды и древесины, а тяжелые ботинки стыть в коридоре. Выдохнула тяжело. В душ, потом приготовить кофе и пройтись перед тем как улица станет печкой. Кивнула своим мыслям Алина и на носочках двинулась в коридор, потом на право и в маленькую ванную комнату. *** Солнце уже поднялось над землей. Город проснулся, а асфальт нагревался от теплых лучей. Рядом с невысоким домиком на холме, среди таких же светлых и миниатюрных, ездили машины, гуляли сеньоры с собачками и дети, отдохнувшие за ночь, бегали туда-сюда, оставляя за собой шум и звонкий смех. Алина открыла темную дверь, поскрипывая ключом в скважине. Ее темные волосы высохли за прогулку, превратились в кудри. На ее бледных плечах висела мужская футболка, ноги скрывались под джинсами клеш. Кеды, рюкзак за спиной и наушники в ушах. Лицо спокойное, задумчивое. Она гуляла несколько часов, раз за разом прослушивая глубокий голос Ланы Дель Рэй и вникая в каждую строку. Девушка возносила талант певицы, как поэтессы, к Олимпийским вершинам. Каждое слово и каждый перелив трогал, заставлял проговаривать его шепотом. Это вдохновляло. Естественно. -можно спросить, где вы были? Статная и полуголая фигура показалась на проходе в кухню. Миша был одет лишь в свои домашние штаны, что повисли на тазовых костях, открывая вид на полосу волос до пупка. Волосы завязаны в хвост, руки сложены на груди. Бровь его приподнялась, глаза сверкнули интересом, а плечом он оперся на косяк. Запах кофе и фруктового геля для душа. Уютно. По - домашнему. Девушка поддалась атмосфере и подойдя к мужчине, прижалась щекой к его голой груди. Сердце в клетке ребер стучало ровно. Кожа теплая. Руки скользнули по плечам, по спине, прижимая Алину ближе за поясницу. Носом Миша уткнулся в макушку, вдыхая запах шампуня. Тепло. Он чувствовал тепло разбегающееся в груди, по плечам и обратно. Он знал, что Алина считает его богом, видел это в ее глазах и некоторых строках ее кратких стихов. Ему это льстило, но в то же время он хотел показать то как он превозносит Алину до небес. Сначала она не вызвала никакой реакции ни у сознания, ни у тела Миши. Просто девушка, в меру дерзкая, в меру скромная. Приходила на репетиции с Ксеней и уходила с ней. Курсед подшучивал, что Алина новая подружка Ксени, на что та отмахивалась и язвила, мол замена Мише. Шутка долго и не продержалась, изредка она теперь всплывает на совместных пьянках, но это помогло поближе познакомиться с девушкой. Алина не была особой разговорчивой. Дерзость ее заканчивалась на образе, а скрытность и скромность все больше и больше проявлялись в общении. Тогда-то Миша понял, зачем Ксеня таскала с собой на стримы эту блеклую девчонку в черных одеяниях. Молчание и внимательность к деталям. Он видел, замечал изредка, как Алина прислушивалась к чату. Говорила по существу бархатистым голосом. Он был громким, но не пугал и не заставлял жмуриться. Вслушиваться заставлял. Итак, раз за разом мужчина возвращался глазами к фигуре на диване, к серым глазам, что пугали и блестели чувствами. Ксеня что-то говорила или шутила, Миша тогда не понял, что серые и зелёные глаза только у ведьм. Что только не всплывет в пьяных мыслях. Брюнетка задорно толкала Алину сидящую рядом, заставляя хмуриться и кривиться, ведь трезвость не давала оценить юмор. Зато держаться ровно и осторожно от особо «веселых». Ксеня была права, по своему обыкновению, ведь Миша готов был идти за этим пасмурным небом куда угодно, словно его околдовали. Или он тогда много выпил. Неважно. Не хочется вспоминать о всех пьяных обещаниях, словах. Просто он обязан доказать, что не прямой, похожий на полумесяц нос – красив. Бледная кожа, невысокий рост, округлости тела и неловкость движений – все это прекрасно. Каждая родинка, складочка, изгиб, блеклое пятнышко или шрамик – Миша любит это все. Ему не нужны модные брюки, красивый контур стрелок или яркий цвет помады. Его душе, полыхающей и требующей любви, хватит и помятых простыней, стиха на клочке бумаги, запаха кофе и сероглазой ведьмы. Сероглазой музе и любви его.