The spruce forest

      Каждое утро начинается одинаково: Чонгук разлепляет глаза, идёт на вкусный запах вкусного завтрака, сонно здоровается с Тэхёном и ждёт своей порции. Позавтракав, оба вожака принимаются за дела: Чонгук контролирует маленьких оборотней, некоторым помогая оборачиваться в человека и обратно; Тэхён вместе с альфами работает в окрестностях. Обе стаи, немного порычав, поворчав и подравшись меж собой, всё же нашли общий язык. Ещё один омега стаи Чонгука родил пятерых волчат — те непоседливые, вечно носятся по всей территории и мешаются под ногами взрослых, на что альфы Тэхёна в шутку бранятся, а после приносят детишкам вкусности.       Две стаи довольно уютно ужились меж собой, словно две половинки одного целого наконец нашли друг друга. Появилось много новых пар, некоторые даже заключили союз под Луной.       Чонгук наблюдает за тем, как Сокджин густо краснеет, принимая в подарок от серого волка тушку кабана. Даже его правая рука нашла своё плечо, месяц-два и Тэхён с Чонгуком будут давать новое благословение на брак.       Сам Тэхён не скупится на проявление заботы к своему гостю. Вечерами, сонный и уставший, он рассказывает историю своей стаи, дополняя картинами своего детства. Рассказывает о каждом члене стаи и о каждой семье: когда те или иные пары сформировались, какие нужды появляются или могут появиться в определённых домах. Чонгук молчит, но слушает, зачем-то запоминая. Потихоньку привыкает, оттаивает и открывает своё излишне серьёзное сердце одному настойчивому альфе. Теперь его волосы чаще укладываются в косы или красивые хвосты, щёки чаще приобретают румянец, а глаза с каждым днём всё больше загораются неведомым раньше огоньком. Теперь омеге не приходится выбегать посреди ночи на свежий воздух — он привык к запаху хвои, сам им пропах, словно с ним родился. Стая, подмечая изменения в вожаке, довольно порыкивает и пытается как можно чаще столкнуть Чона и Кима.

      Теперь сердце омеги занято не мечтами, а надеждой.

      Тэхён же бдительности не теряет — учуяв верный курс, продолжает аккуратно завовёвывать омегу. Осторожно прощупывает почву, незаметно для него подмечает интересы, чтобы после воспользоваться этим (конечно же, в своих влюблённых по самый хвост интересах). Всё его нутро ежедневно и еженощно вопит о том, что вот она, недостающая частица, существо, способное понять, приютить и обласкать. Трепет пробирает до костей, когда омега сонный выныривает из комнаты утром, чтобы аппетитно причмокнуть губками и забить милые щёки едой, приготовленной альфой. Необъяснимая гордость обнимает трепещущее сердце, когда Чонгук мудро разрешает споры, одним своим взглядом способный приструнить с десяток альф. И нет, это не его статус вожака заставляет уважать, вовсе нет. Природная сила и грация завораживают, приятный голос сводит любой конфликт на минимум, а смысл произносимых слов разрешает спор.       Вожак хвойной стаи наконец нашёл свою пару.       — Можно я?       Чонгук глупо хлопает ресницами, застыв с расчёской в волосах.       — Что ты?       — Заплету тебе косичку.       Чонгук ещё какое-то время стоит молча, но после передаёт расчёску альфе, а сам садится перед ним, сидящим в кресле, спиной на колени. Не видит, но всем нутром чувствует довольную улыбку вожака. Сам глупо пытается унять дрожащие пальцы и трепещущее сердце.       — Что это…такое? — Юнги — помощник Тэхёна, обескураженно пялится на причёску Чонгука, стоит тому выйти из дома. Чонгук лишь легкомысленно улыбается и шагает к Сокджину. Прекрасно чувствует, как собирает взгляды всех двух стай, но продолжает ходить так до самого вечера. Тэхён, время от времени сталкивающийся с омегой, лишь до безобразия счастливо улыбается, заприметив собственное рукоделие на чужих волнистых прядях.       — Тебе Тэхён плёл косы? — ближе к вечеру не выдерживает Союн.       — Да. Красиво, не правда ли?       — Чонгук… Тэхён не умеет заплетать…       Лишь вечером, заглянув в зеркало, Чонгук понял, о чём весь вечер талдычили ему оборотни. На его голове невообразимо запутанное гнездо, состоящее из каких-то узелков и прядей, заправленных друг в друга кое-как. Чонгук с ужасом трогает собственые волосы, представляя, с какими мучениями будет распутывать это всё.       — Тебе правда нравится? — позади в отражении появляется названный парикмахер.       — До моего мастерства тебе ещё далеко, но ты старался. Мне нравится то, что несмотря на своё неумение, ты старался.       — Ты так быстро всё делал… Со стороны это показалось очень лёгким, но на деле я так и не понял, как ты творишь такое…       Следующим утром Чонгук, встав пораньше, приходит в комнату к Тэхёну сам и протягивает ему расчёску.       — Начнём с обычной косички, — держа в руке три скрученные тряпочки. — Есть обычные косички и вывернутые…

***

      — Выкладывай, чёрствая ты буханка хлеба. Что у вас там с вожаком?       Чонгук краснеет, смотрит на реку, в которой омеги стирают вещи, а волчата носятся по берегу кто человеком, кто волчонком.       — Он хороший… Вкусно готовит, каждый день рассказывает что-то интересное, обязательно интересуется моим днём и до бесячего светит этой своей улыбкой.       — Вы нашли друг друга, — Сокджин улыбается, не сводя взгляда с друга. — Знаешь… у нас всех такое ощущение, что мы наконец нашли свой дом, своих людей, своё место в этой жизни. Каждый занят и получает от этого неимоверное удовольствие. Ты тоже кайфуешь, даже не вздумай отрицать. С каждым днём всё довольнее вываливаешься из его домика, всё сильнее пахнешь им. Он тоже начал пахнуть тобой. Вы перенимаете привычки и черты друг друга, вам даже удаётся избегать конфликтов. Обобщая сказанное мной ранее — у вас негласный конфетно-букетный перод. Он даже подарки тебе дарит! И ведь находит время, чтобы…       Чонгук вдруг замирает. А ведь действительно, Тэхён время от времени приносит ему какую-нибудь маленькую, но до безумия приятную вещь, будь то цветочек в горшочке или сытный перекус в разгаре рабочего дня. Тэхён поладил с каждым членом его стаи, стёр любые границы между «своими» и «чужими». Юнги рассказывал, что раньше вожак ненавидел готовку, хоть его мама и приучила его к этому ремеслу с самого детства, мог пропустить приём пищи или же вовсе не есть целыми днями. Но с приходом Чонгука, альфа стал стабильно питаться завтраком, обедом и ужином, а готовка стала его любимым делом. Чонук прекрасно понимает, что это тоже часть заботы о нём.       Сердце в груди затрепыхалось с новыми силами.       — Решено. Сегодня ужин готовлю я.       — Чонгук, подожди, ты же не умеешь…       Омеги и след простыл до того, как Сокджин успел договорить.       —…готовить.

***

      — Чонгук, у нас что-то горит? — Тэхён беспокойно разувается, тут же влетая на кухню. Омега, до забавного укутанный в фартук и перчатки, пытается достать из духовки какой-то огарок. Тэхён переводит взгляд на противень, а потом встречается с печальным. Чонгук молчит, смотрит на альфу, ждёт вердикта.       — Я хотел…приготовить ужин…— первые слёзы собираются в пушистых ресницах. — Сокджин был прав… Я не умею готовить… И стирать ненавижу. И убираться. Мыть посуду ненавижу. Я ненавижу все домашние хлопоты, потому что как муж был бы бесполезен, потому решил хоть как-то принести пользу стае, потому подался в вожаки.       Чонгук всхлипывает, отчаянно швыряя противень с неудавшимся кроликом на кухонный стол. Шмыгает, со злостью срывает перчатки и фартук, обходит стоящего в ступоре альфу и скрывается за дверью. Все карты раскрыты. Это провал. Хотел отблагодарить — лишь опозорился. Да, Чонгук вовсе не идеальный омега! Он вожак, но лишил свою стаю дома. Не может адекватно ответить на такие очевидные чувства Тэхёна, потому что уверен — стоит пройти пелене вюблённости, как разочарование окутает альфу, не дав укрепиться в сердце любви. Все внутренние переживания, что так долго держали омегу, находят свой выход в слезах, падающих на подушку. Чонгук пришёл в чужую стаю, влез в чужой дом, пользовался всеми подаренными привилегиями, а взамен ничего дать не мог, считая себя…       — Я же пустая оболочка, — чувствуя, как прогибается кровать под весом Тэхёна, Чонгук говорит более спокойно. — Да, может быть я привлекательный, но у меня за душой абсолютно ничего нет…       …пустой оболочкой.       — Разве я когда-то говорил, что мне нужно от тебя что-то взамен? Я даже намёков не давал, у меня и мыслей таких никогда не было. — Тэхён осторожно теребит заплетённую утром им самим косичку на виске омеги. — Несмотря на то, что ты не любишь хлопоты по хозяйству, ты всё ещё замечательный омега. Тебя уважают, ценят и любят как вожака, друга, наставника. Как омегу, — улыбается, нежно-нежно, знает, что омега даже не посмотрев, услышит, увидит и почувствует его улыбку. — Мне же многого не нужно, Гук-а. Мне всего лишь нужен ты. Со всеми твоими недостатками, с твоим колючим характером и неумением готовить, с твоей уверенностью и нежностью, с твоей внутренней и внешней красотой.       Чонгук шмыгает, садится в позу лотоса, не поднимая головы.       — Я доверяю тебе как самому себе, — альфа осторожно стирает с щёк Чонгука слёзы, подбирается к глазам и заставляет посмотреть в свои. — Вот он я, — шепчет, совсем тихо, интимно. — и я весь твой.       Чонгук сглатывает, облизывает губы, шмыгает носом, бегая взглядом от одного зрачка к другому. Тэхён смотрит на его с нежностью, на глубине глаз плещется желание укрыть, защитить.       И Чонгук наконец позволяет себе быть слабым и ведомым, падая в объятия Тэхёна. Принимает поцелуи того в макушку, виски, лоб и переносицу, сам подставляет всё новые и новые участки, млея в руках альфы. Когда сталкиваются кончики носов, сомнений нет. Омега приоткрывает губы, давая негласное разрешение.       Луна отправляет дождю всё новые и новые обака, благодаря за то, что тот позволил ей увидеть те чувственные объятия и поцелуи, что делили вожаки друг с другом до самого её захода. Проливает свой сладкий свет, даруя одобрение новой паре.