Брачный обет

Вскоре после начала Голодных игр. Светский приём.       — Пит, как думаешь, кто победит в этом году? Может сделаем ставки? — Одэйр отпивает из бокала на ничего не значащем событии. Очередной приём, куда нужно прийти и засветить свою сладкую мордашку.       — У тебя есть талисман, который приносит удачу, делая любые споры и ставки с тобой бесполезными — отвечает Мелларк так, чтобы понял только Финик, о ком идёт речь.       Видения будущего Кресты Финик никогда не использовал в угоду себе, по крайней мере замечен в этом не был. Он, как правило, молчал о том, что видит девушка, лишь изредка сообщал Питу то, что касается всех победителей.       Собирая победителей в единую организацию, Пит не имел чётких представлений о силах остальных и есть ли они у них, но каждый оправдал время и силы, затраченные на их привлечение, благо, что большинство пошло так же, как и он в силовые подразделения под его руководством. Обман и манипуляции сделали своё дело, нужные люди на его стороне. Всю правду знают только Финик и Энни. Креста увидела грядущее раньше всех, но кто будет слушать, ту, которая считается сумасшедшей? Конечно — никто.       Разрушения Домов богов пробудили тьму, которая пребывала в относительно покое и не требовала себе кровавых жертв. Боги давно установили определённый порядок, по которому всё должно быть в равновесии: добро и зло, мир и война. В древних текстах утверждается, что были абсолютно тёмные времена и абсолютно светлые, когда тёмные боги скрывались от светлых и наоборот. В результате напряжение достигло пиковой точки, и грянула война, которая не прекращалась, пока не вмешались изначальные Свет и Тьма и не установили равновесие, где у каждого было своё место в мире без притеснений. Весьма интересная история, если не вдаваться в подробности сколько богов и людей было уничтожено, отчего волосы на голове встают дыбом. Из недостоверных источников известно, что было решено все противостояния решать малой — человеческой кровью. Мир, который знают люди — огромная песочница высших сущностей.       Энни видит и чувствует больше преобладающего большинства людей. Её дар — проклятье для неё. Она не понимает где правда, а где фрагменты прошлого или будущего. Единственный кто способен привести её в более собранное состояние — Финик.       — Где Китнисс? Неужели ей скучно на этом празднике жизни? — Одэйр не находит девушку среди гостей, прожигающих собственную жизнь в бесцельном поедании пирожных и других вкусностей.       — Тебе то что? — смотрит на победителя Пит, прищурившись.       — Энни произносила её имя во сне. Я не понял, что именно она видела, но раз это её не беспокоило, то возможно ничего страшного и просто сон с её участием, который она тут же забыла.       — Умерь свой интерес, она тебя не касается, ты и так ей сболтнул лишнего… — Финик в ответ одаривает его ехидной улыбкой и удаляется.       — Как скажешь. Как бы и её не поглотила грядущая тьма… — Вечер в самом разгаре, а он ещё не со всеми перекинулся парой фраз. Собиратель чужих секретов вышел на охоту, игнорируя прожигающий его лопатки ледяной взгляд Мелларка.

***

За неделю до окончания Голодных игр Тайный бункер       Золотой кулон, в виде птицы в огне, летит в стену и с глухим звуком падает на пол.       — Мне не нужны твои подарки! — срывается на крик Китнисс. — Сейчас не тот случай, когда можно задобрить жену-истеричку побрякушками!       — Это не просто побрякушка — шипит в ответ Мелларк, яростно подбирая украшение. — Это защитный амулет. Надень и не снимай! — голосом, не терпящим возражений, говорит мужчина, протягивая вновь украшение. Разъярённая Китнисс не шелохнулась, на неё не действовал его убийственный взгляд.       — А ты заставь — с вызовом говорит Китнисс. Она замечает, как пульсирует крупная вена на его шее, а та что чуть поменьше бугрится на виске. Он выдыхает, но легче не становится, и с силой стискивает зубы.       — Думаешь, не сделаю? — с рыком спрашивает Пит, подходя вплотную к жене. — Я пойду на всё, лишь бы сохранить твою жизнь. Одень и не вынуждай прибегать к силе. — в нежные руки насильно всовывают горячий кулон, словно впитавший ярость супругов.       — Которой? — Пит щурится и, поддевая Китнисс за подбородок, приближается так, что их разделяет пара сантиметров.       — А какую хочешь испытать на себе? — Китнисс дёргает головой, освобождаясь от прикосновения. На неё смотрела абсолютная тьма, которая убивает любого, кто проявляет угрозу или несогласие. Взбесила — резюмирует Китнисс, отступая.       — Ударишь? Или подчинишь иным образом? Ты ведь манипулятор? — Пит шумно выдыхает, похрустывая шейными позвонками, пытаясь отвлечься и хоть немного успокоиться.       — У меня нет времени выяснять с тобой отношения. Всё уже решено. Ты остаёшься здесь. В безопасности. — последнее он выделил.       — А Прим в безопасности? А остальная семья? — Китнисс толкает его в грудь, но мужчина не шелохнулся. — Зачем прятать меня в этом подвале, разве я ещё не пригожусь?       Подвалом назвать место, в которое Мелларк привёз её, было сложно. Гладкие окрашенные стены, электричество и другие удобства как в городской квартире, за исключением окон, которые отсутствовали полностью. Поэтому Китнисс и решила, что находится где-то под землёй.       — Ты — это то, что осталось от моей человечности, крупицы которой были вновь собраны и воскрешены тобой. Ты дала мне новый смысл жизни и избавление от кошмаров, вернула вкус жизни. — он делает шаг навстречу, но Китнисс вновь отступает.       — Вижу, не доверяешь, боишься. — его лицо на мгновение искажается. — Я не причиню тебе вреда — повторяет он в сотый раз.       — Слишком удобная у тебя способность. Легко заставить человека делать то, что тебе нужно.       — Ошибаешься, — он прислоняется к ближайшей стене. — Как ты правильно заметила — я не полноценный победитель. — мужчина кривится — У всего есть ограничения, особенно у нынешних победителей, которые получили силу не от правильно проведённого обряда, а по милости божества, который этот обряд придумал. Если зрелище его устроило, то будешь силён, нет — не получишь ничего. Мне повезло, я не могу использовать свою способность только на сильных личностях, точнее могу, но — он потирает переносицу.       — Это очень больно, чаще последствия хуже, чем полученный результат. Ломать сильную волю тяжело, вы сопротивляетесь — Он сжимает челюсти, пытаясь обуздать гнев. — Даже если действовать мягко, сильные чувствуют, что идея не принадлежит им, она инородна в их восприятии. Уговоры, попытки убедить, донести, что важная для тебя идея может существовать тратят слишком много сил. — Он подходит и нависает над Китнисс.       — Я знаю, что ты будешь противиться, поэтому надень его по собственной воле и не снимай, иначе своим упрямством ты убьёшь нас обоих. Жить хочешь? — Китнисс агрессивно кивает.       — Да, только как эта безделушка меня спасёт? — она небрежно осматривает украшение.       — Считай это средством предосторожности. В случае опасности он сделает всё сам… — Китнисс была ещё зла, но сделала, как он просил — надела кулон.       — Молодец. — Китнисс пробубнила что-то едкое себе под нос.       — Сколько мне тут торчать?       — Энни говорит, что игры в этом году пройдут быстро. В день солнечного затмения игры окончатся. А дальше… — Пит вновь морщится, не посвящая жену в свои мысли. Китнисс щурится при упоминании женского имени.       — Это кто?       — Креста - одна из победителей. Ты один раз с ней встречалась, несколько недель назад, на вечере мисс Хеликс.       Мозг подкидывает воспоминание о девушке, витающей в облаках в тот день. Та ли это была Энни — не ясно, но похожая девушка иногда мелькала на экране, но никогда лично, её обсуждали на фоне фотографий. Поговаривали, что победа далась ей тяжело и на удивление случайно. На неё никто не ставил, она скрывалась на арене, и в это время её разум помутился. Сходят ли с ума победители? Могу ли боги лишать разума?       — У неё кажется, появились некоторые проблемы с психикой, после игр. — Китнисс припомнила момент, когда та странная девушка вторглась в её личное пространство, беззастенчиво отводя в сторону. Поначалу это её возмутило, но звон разбитого стекла за её спиной испарил эти мысли из её головы. Официант запнулся и опрокинул поднос с шампанским на пол, останься Китнисс на том месте, то её платье было бы безвозвратно испорчено, а стекло могло её поранить. Китнисс поблагодарила новую знакомую, но та отрешённо смотрела вдаль, не обращая внимания на окружающий мир. Исчезла она так же внезапно, как и появилась, скрывшись в толпе, словно её окликнул знакомый человек.       Китнисс видела её ещё несколько раз за вечер, в том числе в обществе Финика, который смотрел на неё с нежностью, а не с нисхождением и опасением, как другие гости. Сейчас она понимала, что несколько по неосторожности брошенных фраз о безумии относились именно к ней.       — И это тоже…       — У неё нет сил, и вы — победители, не пускаете её в ваш закрытый клуб? Я не слышала про неё толком ничего, но она не показалась мне сумасшедшей.       — Нет. Силы у неё есть, но из-за психологической травмы она их заложник. Она не всегда понимает, в какой реальности находится. Что правда, а что прошлое или возможное будущее…       — Значит, она видит будущее? Похоже, Сноу не зря видел в победителях угрозу. Сплотившись, вы способны перевернуть мир. Кто ещё в вашей коллекции и как вас не раскрыли? — Пит зло ухмыляется.       — Самоуверенность Сноу в некоторых вопросах не знает границ. Победителей, от которых не ждали проявления сил, не проверяли. Возможно в начале к ним присматривались, так как отменить Игры не дала общественность, но думаю, не найдя среди выживших «одарённых», пустили ситуацию на самотёк, признав только развлечением. Кто-то обнаруживал силы и помалкивал, кто-то остался пустышкой. Голодные игры по приказу Сноу больше не привязывались к дате затмений, из года в год они начинаются в один день, но он забыл, что затмение может прийтись на день игр. Не скажу, что кто-то намерено этого ждал, просто стечение обстоятельств. Он забыл, что боги непостоянны и изменчивы. А когда закрываются одни двери — открываются другие. — на губах Пита образуется злорадная улыбка.       — Богам по большей части всё равно на нас, каждый играет в своей песочнице, но Сноу тронул того, кто не прощает, не отступает, пока не возьмёт своё. Большая часть богов относится к людям нейтрально, но есть абсолютная тьма, квинтэссенция мрака — Бог Того, что скрыто в темноте с другими превратили Капитолий в огромную песочницу, когда их размеренное существование потревожили. Другие божества: мстительные, алчные, тёмные устроят пир на костях империи Сноу, который будет смотреть, как всё рушится, а Бог того, что скрыто в темноте, он же Бог Страха будет править этим периодом. Время мира близится к концу, впереди бездна, в которую мы можем скатиться все…       Китнисс слушала, приоткрыв рот. Грядущий ужас пугал не меньше того, что Мелларк будет в первых рядах. Закончив свою речь, Пит ушёл, оставив Китнисс одну, без средств связи с внешним миром в огромном комфортном бункере, с телевизором, с доступом к подборке множества фильмов и передач, но не к новостям, с запасом еды, книг и музыки, даже с тренажерным залом.

***

За несколько дней до окончания Голодных игр Тайный бункер       — Прости, я не могу приходить, чтобы не выдать это место. Как только всё закончится, я приду за тобой, и всё будет как раньше, как в двенадцатом, когда были только мы. — Пит сжимает руку девушки со следами Обета. Китнисс это раздражает, то, какой он правильный, не провоцирующий столкновение, не усугубляющий конфликт, но и не улучшающий ситуацию. Она вырывает руку и зло отвечает.       — Я если ты не вернёшься? Я так и останусь здесь замурованной?       — Нет — Пит кривится, он явно допускал этот исход. — Бункер разблокируется автоматически в определённое время, если я не открою его сам.       — И это того стоило — совершать Брачный обет? Мучиться. Я хоть немного пригодилась?       — Да. Ты сейчас меня ненавидишь, но так нужно. Я не более чем фигура в чужой игре, вполне самостоятельная фигура, но и меня могут при желании убрать. А я хочу для тебя спокойной и безопасной жизни. А рядом со мной сейчас ходит смерть. — он делает паузу, словно последующие слова ему тяжело даются. — Если твои чувства ко мне не изменятся, то… — он не сразу решается озвучить своё решение — Я избавлю тебя от Обета со мной. — с волнением говорит Мелларк и ловит в её взгляде явное удивление, граничащее с недоверием.       — Как? Это же…? — коротко спрашивает девушка, не зная, что ждать в ответ. Он смотрит на часы       — Мне пора. — Китнисс набрала воздух в лёгкие, собираясь что-то сказать, но промолчала. Пит выглядел опустошенным, хотя старался не демонстрировать свое состояние. А Китнисс вдруг опустила плечи, она устало выдохнула и потеребила цепочку с кулоном, который она носила, не снимая, хотя регулярно хотела запустить в стену.       — Возвращайся. — тихо говорит она вслед, но её уже никто не слышит.

***

За несколько дней до окончания Голодных игр. Арена.       Брут ударил еще раз: сначала заехал кулаком по щеке, а следом ногой по животу. Парень из третьего вновь опустился на одно колено, но не чтобы сдаться, ему нужно пару секунд отдышался и, сжав руку в кулак, Адамис рывком кинулся на противника. Бруту понадобилась секунда, чтобы его остановить: выставить блок, перехватить руку и завернуть ее за спину. Камера не смогла передать подлинный звук ломающихся костей и при этом разразившийся крик. Питу не нужно было достоверной передачи с арены, он прекрасно знал звуки, которые там царят.       Двое парней схлестнулись в предсмертной хватке: оружие отброшено в пылу сражения, остались только кулаки. Третий и восьмой дистрикт лишились представительниц прекрасного пола. Девушка из третьего выбыла в первые минуты у рога изобилия, а Сид смогла вскружить голову Бруту и тот защищал её на протяжении нескольких дней. Брут сейчас превращал в кровавое месиво голову Адамиса, который срубил шею его возлюбленной, пока девушка в позе наездницы была на пике экстаза. Расчёт был правильным: подкрасться в момент, когда любовники не обращают на окружение внимания. Избавиться от одной, следом от другого, пока последний не пришёл в себя от шока. Но что-то в расчётах третьего участника пошло не так и ему дали свирепый отпор.       Брут был смертельно ранен, но продолжал наносить удары первым подвернувшемся камнем, как безумный. Изо рта шла кровавая пена, по груди и ногам лилась кровь из открытых ран, но тот и не думал останавливаться и перевязать их, впрочем, если бы он это и сделал, это не спасло ему жизнь, в пылу сражения были задеты внутренние органы и двигался Брут только благодаря адреналину в крови. Его движения замедляются и остаётся только дождаться, когда последний участник упадёт и испустит дух.       Так и происходит. Стоит последнему хрипу слететь с губ умирающего, как из-за деревьев выходит наблюдающая с самого начала за смертельной схваткой девушка с блёклой внешностью, но тем не менее запомнившаяся публике своей выходкой с гарротой. Она без опаски спустилась и собрала припасы умерших, прекрасно зная, что рядом нет посторонних.       Арена каждый год менялась, эта игра проводилась в лесу. Большую часть арены занимает хвойный лес с небольшими островками снега, но главной особенностью этого года можно считать большой водопад, вырывавшийся из скалы, который с грохотом низвергался с высоты тяжелым потоком, образуя грандиозный пенящийся водоворот, переходящий в большое озеро.       Возле водоема почва была покрыта мхами и лишайниками, делая шаги полностью бесшумными. Трибут шёл, словно по пружинящей губке, а шум воды скрывал другие случайные звуки. Идеальная локация для стравливания трибутов. Лес не был богат возможностью для пропитания. Лесные ягоды были точечно распределены по арене, вперемешку съедобные с ядовитыми. Распорядители так же распределили грибы в лесу, но этого было не достаточно для пропитания. Главным источником еды стал Рог изобилия, где обосновался союз сильных участников. Тем, кому не посчастливилось попасть в группу избранных, оставалась только ловля рыбы в холодной воде и собирательство с охотой на немногочисленную живность.       Девушка с ловкостью кошки взбиралась на огромные валуны, протискивалась в глубокие борозды в скалах, оставаясь никем не замеченной.       У неё был план и в этом Пит не сомневался, не зря же она решилась участвовать в игре, где возможен только один победитель.       Имя Амелия имеет значение трудолюбивая. Мелларк считал, что это имя подходит девушке, так как знал её ещё игр. Сиротка, которая желала получить от жизни своё. Она чем-то была похожа на него, и если бы он болел за какого-то трибута, то это была она — исполнительная, расчётливая, идущая к своей цели. Её ситуация не была столь критична, чтобы идти на риск в Голодных играх, но она на него пошла, уверенная, что ей удастся выжить и получить всё и сразу. Перед победителями открываются почти все дороги…

***

День окончания Голодных игр Студия в центре Капитолия       Зал был полон людей, прикрывающих свое гнилое нутро внешним лоском. Мелларк сам считал себя не меньшим чудовищем. Он чувствовал себя проклятым, ощущал пустоту внутри, каждый день, стараясь играть роль беззаботного человека. Сегодня маска спадёт, знал он. У него проходило интервью в прямом эфире, на фоне огромного экрана, показывающего ход Голодных игр. Чёрный костюм с красным лацканом символично подходил к предстоящим траурным и кровавым событиям. Ничего не изменить, тьма придёт и лучше быть на стороне победителя.       Пит обсуждал с Цезарем предстоящее солнечное затмение. Весьма символично — отметил про себя Пит, вспоминая астрологический прогноз и слова Энни об окончании Игр в день полного солнечного затмения.       На экране один из группы, занявшей место у Рога изобилия, падает замертво. Зрители ахают, а камеры приближают изображение мёртвого парня.       — Так, так — оживился ведущий, — Если вы следили за играми, так же, как и я, то вы телезрители, помните, как Амелия, когда никто не видел, подбрасывала к собранным припасам собранные ей ягоды. Мне сейчас подсказывают, — он прикоснулся к своему уху с наушником. — Мне подсказывают, что они были ядовитыми. — На экране всплывает напоминание для зрителей, где блондинка из пятого собирала ягоды в лесу, а после момент, как парень из второго кладёт в рот фиолетовую ягоду.       Эта смерть стала спусковым механизмом, который тут же привёл к ожидаемому сражению, наступление которого было делом времени. Каждый схватился за своё оружие и трое схлестнулись в бое не на жизнь, а на смерть. Молодые люди кромсали друг друга, пока на ногах не осталось ни одного. От сплоченного союза, который помог загнать и убить Сесилию, которой пророчили победу и называли Новой Амазонкой, не осталось никого, способного твёрдо стоять на ногах.       Беделия лежала, держась за горло, из её рта и носа текла пузырящаяся кровь; в горло, по самую рукоять, был вогнан нож. Парни из седьмого и двенадцатого сильно покалечили друг друга и пытались из последних сил добить соперника. Амелия решила помочь обоим, оборвав их жизни. Два выстрела из лука прекратили их путь к победе. Боеспособной осталась только она, в шаге от победы. В лесу скрывались ещё двое, но их срок уже отмерен. Один болен, после неудачной попытки поймать рыбу в холодной воде, другой… Амелия припомнила, что следом за отравленным парнем прозвучало два выстрела из пушки, значит, остался только один противник. Девушка подходит к куче с припасами и берёт сочное красное яблоко и с удовольствием откусывает от него. Ещё немного и всё кончится. Она расслабленно прикрывает глаза, наслаждаясь вкусом. Делает шаг и поскальзывается на камне. Эта случайность спасает ей жизнь, пущенная в неё стрела пролетает в том месте, где секунда назад стояла она, и попадает в Рог изобилия. Она быстро ориентируется, и пока последний парень не скрылся за деревьями, берёт валяющийся рядом заряженный другими трибутами арбалет и убивает последнего участника Голодных игр.       Толпа ликует, зал сотрясают аплодисменты. Пит и Цезарь так же не отводят взгляд от экрана, наблюдая за победительницей, которую накрывает тень солнечного затмения. Но только Пит слышит за овациями нарастающий злорадный, темный смех. В студии сгущаются тени, но это заметно только Мелларку, то, как тьма становится более густой, вязкой. По арене бегут тени, окружая победительницу, и наступает резкая и поглощающая тишина.

***

День победы в Голодных играх Арена       По арене бегут тени, окружая победительницу, и наступает резкая и поглощающая тишина. Зрители не понимают, что происходит. Злорадный, темный смех заполняет динамики, проникает в голову каждого.       — У людей такая короткая память. — тени сплетаются, образуя высокого человека в чёрном. Камеры продолжали снимать, зрители восприняли появление человека с серой кожей в трюк, чтобы поднять рейтинги смертельного шоу.       — Кто-нибудь помнит, что Голодные игры не были придуманы людьми, а Богом. Мной! — мужчина смотрел в камеру взглядом, в котором скользит неистовая ярость в жёлтых как у дикого зверя глазах. Тех, кто встречается с ними взглядом через экран, охватывает первобытный страх.       — Вы возомнили, что Нас нет, но кто тогда будет упиваться вашей кровью? Пустота? — жестокий бог подходит к победительнице. — Я одариваю победителей силой, у тебя есть редкая возможность выбрать. Что ты хочешь? — девушку трясёт, она чувствует, что это истинная высшая сущность, и ,собрав волю в кулак, отвечает.       — Смерти! Смерти тем, кто виноват в моих страданиях! — Бог подходит к ней и поднимает её за подбородок, чтобы смотреть в глаза.       — Ты знаешь кто я?       — Да. У тебя много имён и личин, ты Бог того, что скрыто в темноте, Бог Страха! — мужчина расплывается в довольном оскале. — Я намеренно пришла сюда, ведь знала, что ты есть и что ты будешь смотреть! Для меня честь увидеть тебя, прикоснуться к абсолютной тьме и мраку. — Она делает шаг навстречу Богу. — Я не хочу быть больше слабой и бояться всего и всех.       — Ты не будешь — он склонился над победительницей — Как и все, кто верят, что Боги — это не сказки. — он запечатляет поцелуй с привкусом горечи на губах девушки, которые тут же сереют, а кожа бледнеет. Девушка явно имела свой план, она получила силу ценой чужих жизней, ей остаётся только реализация. Бог довольно оскалился и исчез.       Через мгновение его видит камера в студии, где сидели Пит и Цезарь.       Бог Страха словно плывёт по земле, шагов совершенно не слышно в гробовой тишине зала. К его ногам стремятся тени, создавая воронку в центре студии.       — Вы увидите Наш гнев! — он щёлкает пальцами и тени набрасываются на людей в зале, разрывая их в клочья. Крики заполняют зал. Паника и страх распространяются с исчезновением Бога. Все в ужасе кроме одного человека. Пит встаёт и обращается к жителям страны через ещё включённую камеру, с речью о важности происходящего, что Боги прогневались и что настают тёмные времена, людям придётся расплатиться кровью за разрушение храмов и отрицание высших сущностей.

***

Третий день после окончания Голодных игр Тайный бункер       Китнисс расчёсывала волосы, когда её отражение пошло рябью. Она переводила встревоженный взгляд со своих рук на отражение в зеркале. Её словно объяло пламя, но оно не обжигало. Она попыталась убрать эфирную субстанцию, но это оказалось бесполезно. Эфир приобрёл форму рук, а затем всего тела. Она присмотрелась к отражению и увидела в нём обхватывающее её существо, похожее на птицу. Поверх её рук были чужие, заканчивающиеся длинными когтями. Кожа существа была в огненных перьях, оно покрывало Китнисс собой как второй кожей, а на лице появилась маска с клювом. Она дотронулась до своего лица, но не почувствовала ничего, кроме собственной кожи. Она спустила руку ниже и дотронулась до кулона, который стал обжигающе горячим.       — Опасность — раздался шипящий голос. Было не понятно, исходил он от существа, слившегося с ней или был фантазией в её голове. Китнисс хотела двинуться, но вдруг окаменела и не смогла пошевелить ни одним мускулом. За спиной послышался тихий смех.       — Предусмотрительно — она увидела в отражении мужчину с огненно-рыжими волосами, смуглой кожей, а глаза были словно два уголька, светящиеся безжалостностью, в них не было ничего человеческого.       — Защита хороша, но не от меня — мужчина подошёл и сжал маску существа. Его рука была в перчатке из толстой кожи. Маска трещит, рассыпается и падает к ногам Китнисс, обнажая половину лица от птицеподобной сущности.       — Огнём меня не проймёшь. Мелларк хотел защитить тебя от ледяного мальчишки, но просчитался, за тобой пришёл я. — неизвестный оскалился, Китнисс предположила, что он чей-то посланник. Мужчина кладёт руки ей на плечи, проходя сквозь эфирное существо, еле заметно морщась. Его руки кажутся обжигающе горячие.       — Вы, люди, такие хрупкие, пара неосторожных движений и потечёт кровь, переломится кость. — незваный гость отступает на шаг.       — Благодаря твоему муженьку пари выиграл Бог Страха и утопил страну в своих тенях. — пришедший явно злится, случившееся задевает его и выводит из себя. — Красной смерти достались только скомканные упоминания от разгула, который она устроила, ведь следы и жертвы филигранно скрыты от общественности Мелларком. Хорошо иметь своего человека в нужной структуре… — Китнисс слушала, как заскрежетали зубы божества.       — Питч схитрил, древний проныра — мужчина сжимает кулаки, — Но я отплачу всем, не большой, но местью. — гость вновь приближается к Китнисс и зло ухмыляется. — Ты по всей видимости дорога Мелларку, значит, если ты сгоришь в пламени, то он расстроится. Жаль, что ни Питчу, ни мальчишке до вас людей нет дела, но хотя бы так, но отомщу! — ей становится трудно дышать, она вдыхает горячий воздух, но её резко обдаёт холодом. За спиной появился парень немного старше Прим, его отражение шло рябью в зеркале, но молодые черты лица легко угадывались.       — Она не должна стать жертвой в нашем противостоянии. Это не правильно.       — Явился, — цедит сквозь сомкнутые губы первый мужчина. — Никаких правил не было, но раз такой правильный, то считай это сопутствующим уроном. — Китнисс краем глаза видит, как пришедший первым замахивается для удара, но его руку перехватывает юноша и первый гневно шипит. Стоя к ним спиной, Китнисс для обзора может использовать только зеркало напротив с узким углом обзора. По руке, которую держат, расходится белая паутина следов. Тот, кто замахнулся, морщится и пытается разорвать контакт с парнем, но тот крепко держит.       — Аластор, я конечно всё понимаю, что ты живёшь местью и разрушениями, но это не тот случай, когда стоит идти на поводу у своих эмоций. Умей проигрывать — в голосе молодого слышалась насмешка. — Тебе не выстоять против меня…       — Нажалуешься Питчу? Успеешь до того, как я превращу её в бездыханный труп? — Китнисс не видела в отражении выражения их лиц, но этого не требовалось, она физически ощущала, как накалился воздух в комнате.       — Считаешь, что я не смогу подморозить твою шкуру и отправить прочь как побитую собаку? — в юном голосе слышалась сталь, не свойственная людям в таком возрасте. Китнисс мысленно одёргивает себя, напоминая, что рядом не юноша и мужчина, а могущественные божества, для которых люди — ничто.       Борьба взглядов продлилась не долго, удовлетворившись результатом юноша, одетый как обычный подросток в синюю толстовку и джинсы, отпускает руку первого, под сдавленный стон. Аластор прижимает её к груди и отступает.       — Женщина — обратился к ней тот, кого звали Аластором. — какой смертью ты хочешь умереть? Безболезненно о моей руки или в объятьях цепенеющего ужаса, когда от одного лишь осознания, что твои самые сокровенные страхи обретают форму, кровь стынет в жилах, замирает, еле двигается к сердцу, а когда достигает, его замораживает этот мальчишка, покрывая даже твою душу коркой льда?       Китнисс почувствовала, что её тело больше не сковано и ноги подкашиваются от напряжения, в котором она пребывала с появления незваных гостей. Она успевает опереться на стол, над которым висело зеркало и опуститься на плохо гнущихся ногах на стул с резной спинкой.       В отражении на неё смотрели две пары глаз. Она не могла найти в себе сил и встретиться с ними напрямую.       — Я тебе не враг и смысла убивать не вижу, в отличии от Бога Мести. — Китнисс догадалась, что светловолосый парень тоже является богом чего-то. — Пойдём со мной и тебя никто не тронет, а после встретишься с Питом. Мелларк заключил сделку с Питчем. Партия сыграна, победители определены. Всё почти закончилось. — Китнисс боялась обоих и не знала, что делать.       — Решать тебе, но с моим уходом Бог Мести потеряет последний сдерживаемый фактор и убьёт тебя. Ты можешь не верить каждому из нас, но постарайся выбрать правильную сторону. Сними свой кулон и проследуй за мной. Он тебя не защитит. — Китнисс опускает взгляд и видит, что кулон треснул и дышится, а её эфирная броня так же начала испаряться.       Она шла ва-банк, снимая становящийся бесполезный защитный амулет. Молодой по всей видимости в связке с Богом Страха, с которым у Пита есть какие-то договорённости. На одной чаше весов однозначно враждебно настроенный Бог Мести, на другой неизвестность. Выбор без выбора, но Китнисс его делает, пока не решили за неё.

***

Тот же день Тёмный Дом богов       Внутреннее убранство поражало, но Китнисс было не до этого. Она нервно гладила отметины Брачного обета, не отрывая взгляд от божества напротив. Он сложил руки и так же не отводил взгляд от неё.       — Боишься за своего любимого? — последнее он выделил. Китнисс молчит. Она не знала что ответить, по крайней мере между ними с Питом точно не любовь, но чувства однозначно есть. Она не могла определить их природу, но при мысли, что его не станет в её жизни, Китнисс охватывала глубинная тоска в душе. Не влюблённость, но что-то похожее. Странно мутировавшая симпатия. — подсказывал измученный потрясениями мозг.       — Боишься сделать хуже. — определил юноша, который таковым не являлся.       — Можно узнать, ты Бог чего? — Китнисс решила заговорить с ним, ведь хочется выглядеть сильной, бесстрашной в глазах существа, что не сравнимо по силе с ней.       — Холод, обращаться можешь просто Фрост — выдохнул он с морозной дымкой, которая начала покрывать стол, за которым сидела Китнисс, льдом, красивым, синеватым, узорным с разводами, в виде россыпи снежинок. — Аластор воплощает собой месть, а Питч, если обобщать — страх. В целом все причисления к чему-то одному, к примеру — это бог Страха или бог Холода, не отражают всего спектра нашей силы, только делают акцент на чём-то определённом и значимом. — он делает паузу.       — Страшно и не знаешь как себя вести с подобным мне? — девушка отрывисто кивает на очередной вопрос.       — Не волнуйся, завышенной самооценкой и гордыней не страдаю и не требую поклонения своей персоне. Дистанцию держи как с уважаемым человеком, но не лебези и не падай ниц. Не бойся, сейчас страх тебе не поможет. — Она не стремилась поднять глаза, хотя и чувствовала пробирающий её холодный взгляд. Бог не стесняясь разглядывал её. Она ощущала себя лягушкой, которую препарируют. Их глаза встретились и в голубых не было написано ни злости, ни презрения к слабому человеку, только холодный, почти научный интерес.       — Наверное, как и большинство считаешь, что страх — это что-то неприятное. Но страх это ваш инстинкт самосохранения. Если бы не было страха того, что скрыто в темноте, то сколько бы людей пострадало бы тем или иным способом? — Китнисс молчала, не зная, что ответить, выбирая, как казалось, лучшую манеру поведения в непонятной ситуации — бездействие лучшее действие, пока не станет ясно, что делать.       — Скучно. — Тянет Бог — Обычно вы люди более шумные и требовательные. Где куча вопросов? Где просьбы изменить жизнь, одарить сверх силой? — бог дует на ладонь и с неё срывается крупная, остроконечная снежинка и летит к Китнисс, пока не приземляется ей на лоб, подарив прохладу, прежде чем растаять.       — Зачем я тут, в какую игру я попала? — её импульсивное поведение резко нашло выход. — Сначала Пит, теперь вы! Зачем я вам всем понадобилась?! — она встала со скрипом со стула. — Вы, Боги, как дети, играете людьми как марионетками! Скучно ему!       — Она фыркнула. — Чем вас развлечь, ваше снежное величество или как вас там. Да, у меня куча вопросов, ответы на которые я никогда не получаю! Смысл их задавать? Смысл просить силы, которые мне не нужны?       — Тогда чего ты хочешь? — парень с интересом подался вперёд.       — Свободы! — Китнисс оседает на стул, понимая по взгляду напротив, что сказала то, что от неё хотели. — Что будет дальше? — срывается с её губ.       — Финал истории. — он обходит её и кладёт холодные руки ей на плечи. — Мелларк не говорил, почему ты оказалась на своём месте? — он понимающе хмыкает на её молчание. — Есть идеи? — он убирает руки и, подвинув стул, садится рядом, подперев подбородок рукой.        — Люди отреклись от вас, и вы решили напомнить о себе как-то ярко и незабываемо. Пит в этом всём участвовал, начиная с разрушений, заканчивая посильной помощью в напоминании миру о вашем существовании.       — Близко, но слишком обще, копни глубже, более лично для Мелларка…       — Я ему дорога.       — Это следствие, а знаешь ли первопричину? — Китнисс качает головой и парень расплывается в улыбке.       — Он боится. Ты его способ побороть страх. Скажи, он ещё не заделал тебе ребёнка? — Бог касается её живота и Китнисс грубо отбрасывает его руку, не думая о последствиях, так же как с Крейном, но ей хватает ума не заехать по молодому лицу напротив.       — Не надо меня трогать.       — Хмм, — Бог Холода отодвигается, ни капли не оскорбившись. — Я был уверен, что ты уже с плодом внутри, но Мелларк не перестаёт удивлять.       — Почему?       — А ты не знаешь, что он боится остаться в одиночестве? — Он ухмыляется — Поэтому и привязал тебя к себе Обетом. Только не говори, что он не говорил с тобой о детях, ведь они привязывают и привязываются сами к своим прародителям. А ему это и нужно — не быть одному…       — Какое дело вам, Богам, до того, как и чем он живёт?       — Было никакого, пока он не разрушил до основания этот Дом. — Китнисс подняла взгляд к сводчатому потолку огромного зала, откуда шёл мягкий свет. Зал был огромным, с множеством мостов, теряющихся в светлом тумане под потолком. Величественные стены разве могли быть когда-то разрушены? — Думала Китнисс.       — Дома Богов никогда не были построены руками смертных. Мелларк руководил разрушением части, которая была на поверхности, а бездна осталась цела. Питч без труда смог восстановить часть, что на поверхности, но факт того, что его потревожили, остался. Характер у него сложный. Питч играет на эмоциях Пита, вытащил из подсознания его главный страх и показал его…       — Это бесчеловечно!       — Мы и не люди. Мы лучше, выше, умнее, сильнее… — Китнисс набирает в лёгкие воздух, но не успевает ничего сказать, её губ коснулись холодные пальцы, призывая к тишине. Холод чужих пальцев обжигал.       — Вы люди сами уничтожаете себе подобных с завидной регулярностью, разрушаете всё, чего касаетесь и не думаете о будущем, а когда приходит время платить по счетам, обвиняете Богов в своих преступлениях. Потому что всем правит эгоизм. Каждый думает больше о личной выгоде и перспективах, чем о мире в целом. Редко хоть одна семья живёт в согласии и понимании, не говоря о стране в целом. Во всём мире царит вечная делёжка, выяснения отношений, экологические катастрофы и другие ужасы, но всё равно виноваты мы — Боги. Скажу по секрету — мы устали смотреть на ваше беззаконие и глупость. — Бог Холода встаёт и идёт вокруг большого стола в центре зала.       — Пит удачно подошёл под наше пари. Люди перешли черту и вас нужно было поставить на место, это даже я, тот кого вы не замечаете, понял. Для людей я молодой Бог, невидимка. Я живу рядом и прекрасно вижу вашу гнилую суть. — парень взъерошил волосы и опёрся руками о стол. От его руки по камню пошли белые морозные разводы, которых и так было много по всему Тёмному Дому.       — Мы между собой договорились, что людей нужно проучить, заключили пари, что тот, кто более красочно напомнит о нашем существовании победит. Ставок не было, но тот, кому это удастся… потешит своё самолюбие — он запрокидывает голову и смеётся в голос. — Мне в целом всё равно, но Питч это любит, его эго давно не получало подобной встряски. — Бог Холода присаживается на край стола и болтает ногой, как обычный подросток.       — Пит молодец, действия других богов не оглашал, так ещё предложил незабываемый для людей перфоманс в прямом эфире. Питч хотел в наказание промариновать его в страхе, но он показал себя с интересной стороны. Когда Аластора заметили с человеком, мы подумали, что наши идеи перекликаются, но как оказалось, он проявлял свою натуру сговорившись с человеком по части его мести. Так же он присматривался к его политическим играм, планируя прибегнуть к весьма топорному способу — заставить нового лидера объявить, что боги есть и их надо почитать. — Бог Холода вновь засмеялся.       — Кстати, людям, чтобы не умереть обычно нужна еда, чего хочешь? — он сменил тему и задорно улыбнулся, как обычный человек, но взгляд так и остался холодным.       — Я не голодна.       — Ладно. — он убрал чёлку с глаз — В моё отсутствие не уходи в тоннели, чтобы ты не услышала. — Система мостов связывала тёмные тоннели.       — Почему?       — Кошмары сожрут — он ехидно оскалился и взмыл в него.       — Постой — сорвалось с губ девушки. Бог сделал кувырком в воздухе спустился на землю.       — Что?       — Ты оставишь меня одну?       — Ага — он пожал плечами, не понимая в чём проблема. — Стоит Питу узнать о твоей пропаже, как он примчится сюда и вы обретёте свободу.       — Какую ещё свободу, почему вы считаете, что вам виднее и решаете всё за других?       — Ты сама сказала, что желаешь свободы, ты её получишь.       — А Пит?       — Он тоже получит свободу, но другую. Свободу от главного своего страха, страха из-за которого он привязал тебя к себе.       — Но Обет… — ей не дают договорить.       — Был создан для тех, кто нашёл свою истинную пару — раздался мягкий женский голос — Китнисс обернулась на голос и увидела молодую девушку, спускающуюся по одному из подвесных мостов, архитектор которых создавал их вопреки геометрии, для тех, кто мог идти по ним, забыв про законы гравитации. Гостья так и делала. Её длинное белое платье струилось как положено к ногам своей хозяйки, которая плавно шагала по мосту под неестественным углом. Китнисс догадалась, что перед ней была создательница Брачного обета, богиня Лея.       При встрече с ней в Китнисс что-то внутри надорвалось и заныло. Она почувствовала что-то страшное и тоскливое внутри, обречённое.       — Ш-ш-ш… тише, тише, — она с нежностью и любовью прижалась к себе Китнисс — Хватит, милая. Ну всё, успокойся, просто расслабься… ты так устала, я знаю. Я помогу.       — Китнисс ощутила вокруг себя ауру спокойствия и безмятежности.       — Это конец? Для нас с Питом.       — Конечно нет — она чувствовала нежные руки богини у себя на щеках, вытирающие слёзы.       — Судьба видит нити ваших судеб, разорвав связующую вас нить Обета, вы получите множество иных дорог и кто знает, по какой пойдёте вы и сможете ли встретиться вновь… — Китнисс окутал туман, в котором она забудет обо всём, пока тому не придёт время рассеяться.

***

Через семь дней после завершения Голодных игр В координационном центре       Пит впечатывает Финика в стену, припирая горло локтем.       — Быстро повторил! — Одэйр не пытается вырваться, только жестом указывает, чтобы Мелларк сбавил обороты.       — Полегче, — сказал Финик, когда его отпустили. — Я не знаю, что Энни видела в том сне, но лучше проверь свою благоверную супругу. Она звала её, но когда проснулась, ничего не помнила. Если предыдущий сон был предостережением, то сейчас с ней что-то произошло…       Пит сжимает виски и переводит глаза на стену с экранами. На разных каналах показывали события, охватившие Панем. На одном ведущий рассказывал он множестве теней, убивающих бегущих в страхе людей, на другом как люди захлебываются в крови, умирая от проклятье Красной смерти, везде царица паника и страх, люди бежали к забытым святилищам, под защиту добрых Богов. На контрасте в творящимися ужасами, центральный канал оповещал о кончине любимого всеми президента Сноу, который умер в своей резиденции от разрыва сердца при виде событий в день победы Амелии на Голодных играх. Девушка пропала без следа, но Пит не переживал на её счёт, объявится, когда будет нужно. Хуже, что с Китнисс могло что-то случиться, а он не может исчезнуть, не отыграв свою роль. Если он всё бросит сейчас, когда страна в страхе, без лидера, умелого координатора, то наступит разгром. Он не может рисковать будущим миллионов из-за непонятных видений Кресты, место, где была спрятана Китнисс, было оснащёно всей возможной защитой, начиная от человеческих датчиков с сигналками, заканчивая артефактами. Медальон на Китнисс в случае опасности выпустит броню, к которая, если верить древним источникам, была создана богами и защищала от любого нападения. Плюс ещё несколько защитных артефактов для подстраховки.       Сейчас не время для паники и необдуманных действий — думал Пит. Сейчас властвует контролируемый хаос, ещё не произошло ничего такого, что невозможно восстановить. Ещё немного и выпущенная тьма перестанет лихорадить страну и всё вернётся на прежние места, пусть перестроенные и другие.       В творящейся неразберихе чистилась верхушка власти и этим занят явно не Пит. Плутарх уже не скрывает свою деятельность от его глаз, но делает всё тихо, чтобы после не было проблем, воспользовавшись моментом. Пит закрывает на это глаза по их молчаливому согласию. Плутарх преследует свои цели, которые пока идут только на пользу государству. У них состоялся конфиденциальный разговор, который расставил все точки над «i» и они пришли к соглашению между друг другом…

***

Через девять дней после завершения Голодных игр Тайный бункер       Пит резко прикусывает ребро ладони, желая переключить внимание на боль внутреннюю, не внешнюю, пришло горькое осознание, что Китнисс нет и виноват в этом он, когда не прислушался к словам Финика. Она исчезла, а на её месте только треснувший кулон, бункер пуст. Оставалась одна надежда — что её забрали, раз нет крови, а не испепелили или другим способом не уничтожили, не оставив и следа.       Сглатывает, глотка пересохла, осталась одна лишь горечь и пепел. Боль вгрызается своими острыми белоснежными зубами в его нутро. Рвёт его тёмную, прогнувшую душу, рвёт на части огромными кусками. Как бы Пит ни сопротивлялся — он проиграл. В минуту, когда допустил мысль, что страх можно победить и переиграть Бога, могущественное, смертельно опасное существо, что брало верх над всем, подавляя все хорошее, что еще оставалось, заменяя на страх потерять то малое, что осталось. На сделку с Питчем он согласился давно, пришло время платить по счёту.

***

Тот же день Тёмный Дом Богов.       Пит не слышал ни звука, не видел ничего, кроме необозримого пространства черного леса, а сама абсолютность тишины и однородность ландшафта подавляли, вызывая поднимающийся к горлу ужас. Где Китнисс, жива ли она ещё? И почему на сердце так больно, словно ещё до вердикта его кто-то жестоко вырвал и оставил так жить дальше.       Боги вели свою собственную битву, в которую ему не нужно влезать, несмотря на то, что решали они его судьбу. Что-то внутри подсказывало, что он не сможет ни на что повлиять, как бы ни старался.       На месте Тёмного Дома не так давно не осталось целого камня, но теперь всё вернулось обратно. Величественные ворота приглашали гостя в во тьму под своим сводом.       Пит идёт, не обращая внимания на готическую красоту предстоящего пути. Пит спускается во тьму, игнорируя шуршание во тьме, пока не пришёл в большой круглый зал, где сидела Китнисс. В ней переменилось: сломалось и срослось снова. Страх исчез — его она победила, а Пит нет.       Боль отдается ударом по груди. Гордость убита и втоптана одним желанием — спасти жизнь Китнисс. Она невинная жертва, принесённая его самому большому страху. Будь смысл, Пит упал бы на колени перед Богом Страха, но это бесполезно, Он не знает жалости, а Пит сам подставил Китнисс, попытавшись изменить свою судьбу и вопреки предсказанному не оказаться в лапах своего страха — не остаться одному. Но вот она — родственная душа, стоит бледная перед ним и ждёт своей участи, на которую он сам обрёк.       Бог Страха улыбнулся жестоким, бездушным оскалом. Вот его главная награда с пустыми голубыми глазами, полными страха и отчаяния. Пит сгорбился под тяжестью предстоящей потери, но так и не проронил ни слезы. Не перед этим монстром.       Пита бросает в дрожь, одиночество маячит на горизонте и ничего не изменить. Одиночество едкое, ледяное, промораживающее до самого дна души, так как сам Бог Холода не смог бы. Одиночество, которое превращает тебя в хрупкого, уязвимого, мёртвого протянуло свои искривленные лапы к Мелларку.       — Помнишь, я сказал, что ты столкнёшься со своим страхом. Только преодолев его ты сможешь вернуть себе жизнь. Не воспринимай это как наказание за разрушение моего дома, как видишь, он восстановлен по щелчку пальца, а как шанс всё исправить. — высокая фигура подходит к Мелларку. — Я сохраню вам обоим жизни, но вместе связанным вам не быть — он хищно улыбается — Похвально, что ты попытался преодолеть свой страх, привязав её к себе, но так не пойдёт. Лея задумывала Брачный обет как способ поделиться с вами, недалёкими людишками, величайшим даром — истинной пары, но вы привязываете к себе друг друга, плюёте на чувства и уничтожаете то светлое, что могло быть. — Бог смотрит на Пита и на Китнисс с сожалением, но быстро возвращается к прежней злой версии себя.       — Тебе от меня не скрыться, я выпью твой страх до капли! Буду преследовать во снах. — Жёстокий, непреклонный, непобедимый голос разносился по сводчатой зале, заполняя разум каждого из присутствующих. Настоящее чудовище, у которого глаза состоят из провалов тьмы, а лицо восковая маска.       — Прощайся со своей любовью — Бог появляется из ниоткуда перед Питом и серая рука накрывает следы на его руке. — Освободись от страха и получи свободу и шанс на новое начало.       — Не надо, я не хочу! — истошно кричит Китнисс, когда понимает, что их Брачный обет сейчас будет разорван. Она покрывается вперёд, но ей преграждают дорогу острые ледяные пики. Она переводит взгляд на Фроста, но тот смотрит на неё нечитаемым взглядом. Мы только пешки в их игре — вспоминаются слова Пита.       Питч сжимает руку Пита и по ней расползается тьма, от чего Пит сдержанно мычит, но не долго, через пару мгновений раздаётся его крик. Китнисс не может смотреть на его страдания и прячет глаза. Её метка Брачного обета начинает пульсировать и исчезает, не оставляя после себя ни следа. Следом уходят все эмоции, наступает полная апатия, мысли стали медленно течь, и если бы ледяные пики начали своё движение в попытке убить её, то она даже не дёрнулась. Было абсолютно всё равно.       — Китнисс, куда ты хочешь отправиться? Представь место и я доставлю тебя живой и невредимой туда. — проговорил Бог Страха. Китнисс пережила сильное потрясение и находилась в иной плоскости сознания, ей было всё равно, что в глазах Бога, помимо непроглядного мрака и хищного золота, было что-то ещё, что-то по отечески заботливое. Так когда-то смотрел на неё отец, когда делал что-то для её блага, а она обижалась и не понимала этого.       — Домой — шепчут бледные губы. Её охватывают сотни серых ладоней и она исчезает в одночасье, оставив после себя бездну в сердце Мелларка. — последний взгляд перед её исчезновением подкашивает его. Бездна мрака смыкает когти, поглощая и не оставляя ничего кроме саднящей боли в сердце. По огромному залу разливается злорадный, темный смех, за которым следует резкая и поглощающая тишина и свет, исходящий с потолка, открывая силуэты зрителей, Богов, которые пришли засвидетельствовать драму и заняться вновь своими делами, уйдя по тоннелям прочь из Тёмного дома или остаться в других частях Дома, куда смертным нет пути.

***

      Перед тем как исчезнуть во мраке, Китнисс зажмурилась, ожидая боли или что-то в этом роде. Боли не было, не было ничего, только тьма и пустота. Она поглощала звуки, вбирала в себя горечь и страх… мгновение и тьма расступилась, обнажая знакомые силуэты дома в двенадцатом дистрикте. Она дома, но этот дом пуст и холоден к ней. Она касается руки, где уже нет символа особой связи. Раньше она ненавидела эти светлые следы, но теперь чувствовала, что без них она лишилась частички души. На неё не нахлынули чувства, не было громкого осознания, как пишут в книгах, она просто поняла, что чувства к Питу не были навязаны Обетом, они были искренними. Она так и осталась при своём мнении, что то, что между ними не любовь, но будь у них чуть больше времени, то ростки, обосновавшиеся в её сердце, проросли бы и укрепились. Она проводит по мебели кончиками пальцев и чувствует тепло хозяина дома. Для Пита это был дом, а не место, где можно переночевать. Вещи были подобраны под него, им же, а не приглашённым дизайнером. Китнисс села в его кресло, не зная, что лучше предпринять. Она по памяти набирает номер сестры, которая тут же снимает трубку. У младшей всё хорошо. Китнисс уже спокойнее выдыхает и замирает в ожидании…

***

      Совсем близко у лица Пита появляется светлый силуэт. Она не произносит слов, но издает звук, который не ложится в уши, а проникает внутрь словно в самую суть, прошибает плоть и тормошит сердце, порождая в нем трепетную надежду. А надежда порождает жизнь.       — У вас ещё есть шанс быть вместе. — прозвучал голос богини, которая давным давно придумала Брачный обет, для пары которая желала быть вместе вопреки желанию других.

***

Через год после последних Голодных игр. Где то в Центре Капитолия.       Процветающий город может потерять всю свою привлекательность в одно мгновение. Дорогие дома со следами сажи на стенах, лужи запекшейся крови на асфальте, битые стекла тотальный разгром. Но это было год назад, теперь без повторных потрясений Панем сплотился и отстроился, воспрял из пепла.       Ветер поднимался резкими порывами и сразу же стихал. Грянул такой сильный гром, что шумоизоляция здания не смогла подавить раскат. За окном прогрохотала ещё несколько раз громче, а после молния совсем рядом расколола небо.       — Обещали, что стихия не успокоится до утра. — говорил Плутарх партнёру по шахматам.       — Значит будем играть, пока не успокоится — флегматично вторил ему Мелларк, съедая белую пешку. — он знал, что даже оказавшись дома он не сможет уснуть и лучше быть в чьё-то обществе, чем наедине с самим собой. Раньше Пит просыпался по ночам от снов, в которых было много крови, боли и много всего невыносимого, но прижимая к себе спящую Китнисс, страх отступал. Теперь её нет рядом и жизнь стала невыносимой.       — Нравится играть за чёрных? — в словах Плутарха был скрытый подтекст.       — Белое, чёрное, добро, зло — это наши, человеческие ярлыки, которые делают нашу жизнь понятнее. Нам доступна только короткая жизнь на земле, где сильный жрёт слабого, где повсюду только жестокость с короткими проблесками счастья. Мир в котором нет никакого логического смысла… — устало говорит Мелларк.       — Смысл есть, его только нужно найти — с доски исчезает теперь чёрная пешка. — Даже в нашей игре есть смысл. — Пит недовольно цыкает. — Жизнь ужасно несправедливая штука, Пит, но стоит находить в ней маленькие радости.       — Превращать мир в игру? Твоя сеть интриг забавляет тебя и пробуждает желание жить и двигаться дальше? — ещё один ход чёрных.       — Отчасти — уклончиво отвечает Плутарх. — Мы с тобой ведём свои игры, кто-то ведёт игры нами…       — Ты сейчас играешь за себя или вновь в союзе с каким-то божеством?       — Так я тебе и сказал, — Хэвенсби слащаво улыбается — Но отмечу, что я всегда играл в угоду себе, а ты? — к горлу Пита подступает неприятный комок. Он вспомнил Китнисс, которую ему пришлось вырвать из сердца. Плутарх смотрит на почерневшие следы Брачного обета.       — У нас была разная мотивация и разный союзник.       — Да… Это было незабываемо… Ты был достойным противником. Не хочешь уйти на покой? Найти Китнисс и попробовать начать сначала? — суровая, безжалостная ярость, притаившаяся голубых глазах, ярко вспыхнула.       — Эта тема закрыта, Плутарх. Я заметил, как ты вьёшься вокруг нового президента. Ты можешь продолжать втираться к ней в доверие, но при ней возврата к прежней форме правления не будет, а её безопасность я проконтролирую.       — Меня устраивает её кандидатура. Сильная волевая женщина, не хуже Сноу руководит страной. Её социальная политика приведёт к равенству и процветанию, а волевой характер не даст сделать из неё марионетку. Она тот лидер, который нам нужен. Можешь не верить, но я ищу власти не для личных целей, а для блага простых людей. — У Пита есть своё мнение на этот счёт, но он оставляет его при себе, съедая ещё одну фигуру противника.       — И всё же, вы с Китнисс всё ещё в официальном браке и как мне известно, она живёт в вашем доме в двенадцатом дистрикте…       — Раз мы не можем уничтожить друг друга, то решил пойти иным путём и отвадить меня от Капитолия? — перебил его Мелларк.       — Мы никогда не были врагами       — Но и друзьями не являемся.       — В этот раз ничья. Ещё партию? — шахматная партия закончилась ничьей, каждый взял своё.

***

Через год, после последних Голодных игр Двенадцатый дистрикт       Пит подходит с знакомым дверям, но не решается постучать. В голове всплывает фраза богини «Если ваш чувства искреннее и взаимные, то ничего не потеряно», но страх не даёт двигаться дальше, парализует. «От страха не избавиться, я буду всегда!» шепчет голос в голове, а воображение с точностью до морщинки рисовало оскал Бога Того, что скрыто во тьме, а во тьме страх и неизвестность.       — Хватит, — шепчет Пит. Он всю жизнь боролся и прошедший год был его персональным адом, из которого кажется выбраться невозможно, но Мелларк освободится от голоса искусного манипулятора, который любит играть судьбами и умами других, которому удалось сбить его с пути и убедить, что его удел одиночество и не более.       Страх, — произнёс низкий голос в его голове, — это ли не самое искреннее человеческое чувство? Искреннее, но не единственное — отвечает Мелларк. Он делает последний шаг и стучит.       Ему казалось прошла вечность с момента, как в проёме появилась Китнисс. Они не оформили развод, они просто исчезли из жизни друг друга, только чёрные отметины на руке остались Питу на память о свободной от Обета супруге. Пит знал, что тени отправили её в их дом в двенадцатом, но не мог понять, почему она не покинула его, когда всё закончилось. Неужели ждала?       Она открывает дверь и пристально смотрит на него. Они оба молчат, не решаясь разрушить момент неопределённости, в котором ещё существует надежда на лучшее, когда каждому хочется тепла, близости. Чувствовать, как бьётся сердце другого человека. Взаимное чувство связывает по рукам и ногам, такое мощное, что вопреки пережитому тянет друг к другу.       Пит молча протягивает руку с тёмными отметинами, она протягивает свою, на которой их больше нет. Пальцы прикасаются друг к другу и пробегает искра, распространяющаяся по кисти и выше. Руки соединяются в замок и по коже проходит тепло, окрашивание линии Брачного обета вновь в белый цвет у обоих.       Слова не нужны. Под массой недопонимания, недосказанности, отрицания и местами ненависти скрывается истинное чувство, связующее души двоих людей в одно целое. Им предстоит вновь пройти путь и выстроить свои отношения практически с нуля, но перламутровые светлые линии говорят, что в них обоих есть искра, которая оставляет их сердца небезразличными друг к другу. Её остаётся только разжечь огонь чувств и обрести греющее души тепло.