Сломанное зеркало соединилось

      Се Лянь, сколько себя помнил, всегда желал лишь одного: помочь жителям родного Сяньлэ. Поднебесная славилась своей религиозной приверженностью: это можно заменить по количеству праздников Богов, красоте и изяществу их статуй, а также распорядку жизни людей, зависящего от ежедневных молитв. Жители Сяньлэ отличались особой религиозностью: храмы Богов Литературы и Войны то и дело возводились тут и там. Се Лянь искренне любил выбираться в такие места без личного сопровождения. Ему нравилось ощущение сопричастности, когда он вставал в коленопреклонённую позу перед статуей божества, а ноги спустя пару минут нахождения в такой позе затекали. Люди рядом не жаловались, только складывали руки в молитвенном жесте и ниже опускали голову, прося о счастье в доме или других бытовых вещах. Се Лянь всегда просил благосостояние своему государству.       В двенадцатый месяц лунного календаря Се Лянь объявляет родителям, что с началом сезона Личунь он покидает стены родительского Дворца для начала становления на пути самосовершенствования. Матушку, конечно же, едва ли не хватил удар: она была слишком близка с ним, чтобы отпускать настолько далеко от себя. Отец, на удивление, воспринял эту новость не так эмоционально, как мог, лишь качнул головой, сказав, что ждёт от него великих свершений. Се Лянь был воодушевлен, хотя его слуга, которого он считал лучшим другом, Фэн Синь, несколько скептично смотрел на него. Выбора у него, кроме как отправиться за ним, не оставалось.       Новый Год в Сяньлэ — то, что захватывало дух Принца. Статус воспрещал ему покидать стены Дворца, поэтому большую часть времени он проводил либо на балконе либо на веранде, с которой было видно почти всю главную улицу. Уже прошло пару дней гуляний, однако люди уже начали готовиться к Празднику фонарей. Торговцы сновали туда-сюда, предлагая расписные бумажные фонарики всевозможных размеров: тогда Се Лянь впервые увидел маленькие-маленькие, которые можно было нацепить как браслет на руку ребёнка. Он не мог не улыбнуться этой картине и даже на секунду расстроился, что не обладает достаточными навыками кисти для изображения улицы в этот момент. Секундная меланхолия, накрывшая Принца, прекращается, когда сзади подходит Фэн Синь, объявляя, что к двору пришёл Ван Сяньчжи для проведения очередного урока каллиграфии. Се Лянь в последний раз смотрит на улицу, неожиданно замечая юношу чуть младше него, покупающего красный, вторящий его одежде, фонарик. Тот поворачивается, будто бы замечая взгляд Наследного Принца, и, хотя зрение Се Ляня не позволяет сказать наверняка, он уверен, что юноша улыбается. В следующую секунду его уже уводит Фэн Синь, недовольно спрашивая, почему он задерживается, и Се Лянь забывает образ юноши в красных одеждах спустя пару часов непрерывного занятия каллиграфией.       Новый Год длится пятнадцать дней и заканчивается едва ли не самым красивым днём в лунном календаре — Праздником Красных фонарей. Это день, когда по всей Поднебесной вывешиваются багрово-красные фонари, которые отпугивают злых духов, и люди могут гулять со своей семьёй до самого утра. Се Лянь знал, что родители не отпустят его на главный праздник столицы, поэтому, как только дверь в его покои затворилась, бросился к окну.       — Мне стоит спрашивать, почему вы на балконе? — голос Фэн Синя тихий, но в полной тишине он кажется почти набатом для крупно вздрогнувшего Се Ляня. Принц поворачивает голову, встречаясь с внимательным взглядом рядом с дверью в покои. Он вздыхает. — Из-за вашей картины любой прохожий признает в вас Наследного Принца, возьмите. — Фэн Синь приближается, протягивая красные одежды и маску явно ручной кропотливой работы.       — Спасибо, — Се Лянь говорит это искренне, и Фэн Синь фыркает, но слабо улыбается уголком губ. — Ты пойдёшь со мной?       — Кто-то же должен тебя прикрывать, — говорит он недовольным тоном, складывая руки на груди. — И хватит болтать, скоро начнутся фейерверки.       Глаза Се Ляня сверкнули: фейерверки устраивались в Сяньлэ едва ли больше пары раз в году и каждый раз заставляли сердце Наследного Принца пропустить удар, настолько это было чарующе. Когда Фэн Синь вышел, Се Лянь незамедлительно накинул на себя несколько непривычное одеяние: большая часть его гардероба состояла из светлых тканей с золотыми или зелёными вставками, так выделять себя багрово-красным цветом было сильно непривычно. Однако это же Праздник фонарей, когда все облачались в красные ханьфу, поэтому Принц не будет сильно выделяться в толпе. Окинув ещё раз взглядом зеркало, он накинул капюшон и скрылся в темноте двора.       Главная улица поражала своей красотой издали, поэтому было неудивительно, что Се Ляню пришлось на несколько секунд завороженно остановиться, чтобы привыкнуть к буйству красок. Сегодня единственная ночь, когда звёзд на небе не видно, из-за огней, виднеющихся отовсюду. Супружеские пары постарше ходили ближе к зданиям, иногда повышая голос, чтобы поманить ребёнка, который увязался за воздушным змеем торговца. Незамужние девушки чинно шли посреди людной улицы полностью при параде, кокетливо закрывая часть лица длинным рукавом и заинтересованно посматривая на одиноких юношей, которые также отвечали на их заигрывания.       Едва ли не на каждом углу стояли уличные музыканты или актёры, представлявшие танец Янгэ или Львиный танец. Звуки множеств колокольчиков, гуаня, баньху, гуциня почти оглушали, однако создавали такой праздничный настрой, что Се Лянь не мог стереть улыбку с лица. Мысли были заполнены лишь одним: это его государство и народ, которые он должен будет защищать всеми силами. Се Лянь должен приложить все усилия, чтобы каждый Праздник в году дарил столько эмоций жителям Сяньлэ.       — Господин! — Сбоку его окликнул мальчик едва ли достигнувший пяти чи. — Пройдёмте в наш ресторан, здесь подают лучшие танъяюани в столице!       Се Лянь почти не ел за пределами Дворца. Дело тут было не в брезгливости, а в том, что по возвращение, чаще всего, следовал обед или ужин. Если же Принц откажется, то это вызовет подозрение родителей в его недуге и ко Дворцу будет приглашён врач. Се Лянь считал, что лучше бы врач посещал других, по-настоящему больных людей, поэтому, хотя и очень хотелось, отказывался от уличной еды. Однако сейчас вид заведения был действительно заманчив, поэтому Се Лянь послушался мальчика, напоследок протянув ему монету, и последовал внутрь.       В здание было шумно, а мест на полу хватало едва ли ещё на пару человек. Молодая девушка в ярко-красном ханьфу с узором дракона проводила его до столика, находящегося несколько в удалении от остальных, за что сильно извинялась. Для Се Ляня это было даже к лучшему: так он мог видеть весь зал и веселящихся там людей, поэтому совсем был не против. Однако неожиданно девушка остановилась, и Принц понял почему: столик, к которому она вела уже был занят. Оглядевшись, вокруг действительно было больше некуда сесть. Девушка уже начала низко кланяться и извиняться, когда неожиданно незнакомец сказал достаточно громко: — Я совсем не против компании Старшего Господина, если он пожелает сидеть рядом со мной. — В другой ситуации, Се Лянь бы низко поклонился и отклонился, соединив руки перед собой, однако что-то в словах или движения юноши заставило его заинтересованно посмотреть на него и согласиться на предложение. Девушка рядом облегченно выдохнула и, приняв заказ, удалилась.       Се Лянь, несмотря на всеобщую веселую атмосферу, когда молодые и не очень люди сидели в удобной им позе, сохранял ровную осанку, сидя на коленях. Недавно от заморских купцов он услышал, что в Японии это называется сэйдза. «Стоять, как сосна; сидеть, как колокол; ходить, как ветер; лежать, как лук» — наверное, это фраза имелась на тысяче исписанных листков, так как Советник в качестве наказания заставлял переписывать эту строчку раз за разом. Поэтому Се Лянь безукоризненно следовал этой догме, даже когда притворялся не собой. — Старший Господин сбежал на ночь из дома? — Се Лянь вновь посмотрел на юношу, как и он, в красных одеждах. Он был младше Принца на несколько лет очевидно, и про себя Се Лянь подумал, как девушка на входе его вообще пустила. Мальчик же даже близко не достиг возраста гуаньли.       — Видимо, не только я, — уголком губ улыбнулся Се Лянь, решив, что хочет поддержать дружескую беседу. В конце концов, ему редко удаётся вести диалог с незнакомыми людьми, а так можно узнать про настроения в народе и вообще последние новости. — Хуа Се. — Се Лянь добавляет Хуа, ещё на входе замечая, каким большим количеством цветов украшено помещение. Сразу видно, что заведением управляет хозяйка. Юноша хитро улыбается.       — Вэньди, — оба юноши понимали, что назвались ненастоящими именами, однако почтительно поклонились.       — Вы довольно самоуверенны, — Се Лянь не может скрыть улыбку в голосе, из-за чего юноша напротив перенимает его настроение. До прихода девушки с подносом, где были по порции на каждого танъюаней, с Вэньди они достаточно сблизились для того, чтобы начать рассказывать истории из жизни. Се Лянь несколько подправлял биографию, понимая, что не может раскрыть себя, но эрудиция Вэньди его поражала своей всесторонностью. По его словам, он сам сбежал на ночь из господского дома, однако даже при хорошем образовании нужно иметь природные способности к учению, чтобы с такой глубиной рассуждать на какие-либо темы. Се Лянь даже пообещал поблагодарить Советника, что заставлял его корпеть над фолиантами в библиотеке, а также вступал в полемику, если это был философский трактат. Поэтому их беседа, которая иногда переходила в дружеский спор, протекала мирно, и Се Лянь ею честно наслаждался.       Когда девушка в ханьфу с узором дракона принесла им хуанцзю в знак извинения за представленные неудобства, Се Лянь попытался отказаться, сказав, что такая случайность помогла ему обрести, возможно, друга. На этих словах глаза юноши напротив блеснули, хотя Се Лянь не заметил этого. Вэньди, на удивление согласился пропустить пару стаканчиков, и Принц на секунду посмотрел на него с укором, из-за чего тот хитро улыбнулся. Се Ляню ничего не оставалось, кроме как согласиться принять сосуд.       — Я не буду заставлять Старшего Господина пить перед тропой самосовершенствования, — серьёзно говорит юноша, когда девушка возвращается в большой зал. Се Лянь, честно, даже не ожидал, но понимающе кивнул и вздохнул.       - Одну стопку, никогда не пробовал алкоголь, - кончики ушей Принца краснеют: он не лукавил, а действительно впервые пробовал такое. Даже Фэн Синь, когда его выпускали раз-другой в месяц на выходной и то пробовал, а Се Лянь ни разу. Они одновременно запрокидывают головы, осушая небольшие стаканчики. По мнению Наследного Принца, не слишком приятно, а ещё горько, однако внутри ощущается неожиданное тепло, из-за чего он прикладывает ладонь к лицу, чувствуя небольшой румянец. У Вэньди такой реакции не последовало, и когда Се Лянь на вопросительный взгляд отрицательно покачал головой, то второй раз опрокинул стаканчик, после чего вновь закупорил бутылку.       То ли благодаря близкому мировоззрению, то ли алкоголю, их разговор стал несколько фамильярней, а в какой-то момент, когда они спорили о догме конфуцианства, юноша игриво назвал его "гэгэ" с таким придыханием, что Се Лянь почувствовал странное тепло, вызванное уже не алкоголем. Видимо, Вэньди только и искал повода смутить его, потому что до конца вечера называл его только так.       Се Лянь не хотел, чтобы вечер заканчивался, потому что понимал, что больше они не встретятся.       Когда голосов в общем зале стало меньше, Се Лянь подозвал к себе девушку в ханьфу с драконом и заплатил за двоих, хотя Вэньди сопротивлялся. Наследный Принц не знал, как можно было подколоть его, поэтому и вручил недоуменной девушке кожаный кошелёк, в котором денег хватило бы на второй такой ужин, после чего та низко поклонилась. Юноша в красных одеждах нахмурился, когда понял, что это была небольшая шалость Се Ляня. — Ты же не обижаешься? — Спросил Наследный Принц, когда они выходили ещё на людную улицу. Вэньди, казалось бы, вновь вернул своё игривое настроение.       — Я последую всему, что скажет гэгэ, — он подмигнул, и Се Лянь почувствовал, как горят уши, а также чужую улыбку, хотя прикрыл ладонью глаза.       По луне в небе можно было сказать, что до фейерверка ещё было достаточно времени, поэтому Се Лянь осторожно потянул за чужой рукав в сторону бесконечных лавок. Сегодня здесь было можно найти всё: от расписных штор для входной двери до маленьких фигурок, изображавших Богов. Очень много было даже купцов, приехавших издалека: в белых облачениях с закрытой головой явно приехали с юго-западных территорий, а вот в одеждах, напоминающих ханьфу, были люди с восточных островов, с которым шла активная торговля.       — Гэгэ интересуется иностранцами? — спросил Вэньди, проследив за взглядом Се Ляня. Ему очень хотелось сказать, что да, очень сильно, однако он не может ничего взять с собой, так как в его аскетичной комнате некуда было бы положить ни одну из этих ярких вещей.       — Не совсем, но... — Неожиданно взгляд Се Ляня замечает одну вещь, и в следующую секунду он вновь хватается за широкий рукав в сторону отдаленной лавки. Её владелец, мужчина преклонного возраста, видимо, осознавал, что находится в неудобном месте, поэтому покупателей особо не ждал. Появившиеся почти из ниоткуда два незнакомца сильно подивили его. Се Лянь глубоко поклонился в знак приветствия. — Я бы хотел кое-что дать тебе. — Он протягивает лавочнику пять золотых и поворачивается к Вэньди. Тот недоуменно смотрит сначала на Се Ляня, а после на вещь, находящуюся в его руках. Се Лянь густо краснеет, понимая, что очень странно, когда, по сути, незнакомец дарит что-либо. — Если ты против, то всё в порядке, я понимаю. — Он уже хочет убрать руки за спину, когда Вэньди делает шаг вперед и с молчаливого разрешения удерживает запястья на месте. "Слишком близко," — проносится в голове Се Ляня.       — Я приму любой подарок Гэгэ, — говорит юноша, и Се Лянь, вскинув голову, не слышит привычного озорства в голосе. Принц жалеет, что маска закрывает лишь часть лица сверху, поэтому Вэньди точно знает, что он сильно смущён в эту секунду. — Оденешь?       Се Лянь кивает несколько заторможено и тянется к чужой шее, накидывая на шею серебристую цепочку. В середине нити болтается такая же белая-белая бабочка, которая и привлекла Се Ляня даже издалека своей проработанностью. Повесив цепочку, он отступил назад, любуясь, что не прогадал с выбором, а серебристый цвет красиво контрастирует с красными одеждами и тонкими чертами лица. Лицо Вэньди серьёзное, но в глазах застыла радость. Се Лянь вновь чувствует то странное тепло в груди и, чтобы хоть как-то отвлечься, вновь утягивает за собой в темноту деревьев. Юноша позади всё ещё не задавал вопросов, лишь послушно шёл, и Се Лянь про себя удивлялся: почему он даже не спрашивает, куда они следуют? Когда Вэньди дёрнул за рукав, Се Лянь решил, что тот наконец решил воспротивиться, однако лишь поравнялся с Принцем и, о боги, он рад, что сейчас никто не видит его лицо. Вэньди, вместо того, чтобы отпустить руку Се Ляня, проследовал легким касанием по ханьфу вниз и зацепился едва-едва пальцами за его ладонь. Этого хватило, чтобы Се Ляня бросило в жар несмотря на ночную прохладу, и он неосознанно ускорил шаг, крепче уцепившись за чужую ладонь.       Всего пара минут и они уже были на месте. Се Лянь знал это место, так как через этот лес они со свитой выезжали на охоту несколько раз в год. Поляна не была слишком большой, что было даже к лучшему, а луна ярко освещала её, благодаря чему они видели друг друга без сложностей. Се Лянь знал, что они не ушли далеко, это было некое подобие парка, в котором часто прогуливались жители днём, поэтому даже здесь висел одинокий фонарик. — Отсюда будет лучше видно. — Разрывает тишину Се Лянь, подходя ближе к столбику с красным фонарём. — Надеюсь, я тебя не напугал. — Он улыбается уголком губ.       — Гэгэ не причинит мне вреда, значит, мне нечего боятся, — их руки всё ещё соединены, но никто не отпускает ладони. Вдалеке слышатся крики и радостные возгласы: начинается.       Се Лянь честно не знает, кто первым тянется, когда ночь становится светла, как день из-за огней. Он лишь чувствует чужое тепло на губах и горящее лицо, вновь благодаря Богов, что сейчас не видно его смущения. Вэньди мягко удерживает его за шею, давай возможность в любой момент отстраниться. Когда воздуха перестаёт хватать, Се Лянь лишь может прошептать тихое: "Вэньди".       — Хун-эр, — поправляет тот, и Се Лянь улыбается, не зная, что в тот момент внутри юноши вновь что-то ёкнуло. Он тянется к завязкам на волосах, и Се Лянь кивает, позволяя стянуть багровую маску. Хун'эр смотрит несколько секунд, будто бы запоминая каждый сантиметр. С новым залпом они вновь слились в поцелуях, в перерыве между которыми Се Лянь раз за разом повторял его имя.       Когда Принц стоял, уткнувшись в чужое плечо и чувствуя дыхание у уха, то чувствовал себя окрыленно-счастливым. — Гэгэ. — Говорит Хун'эр, и Се Лянь поднимает голову. Юноша держит его за подбородок, мягко водя большими пальцами по скулам. От такой нежности Принц не может не смущенно улыбнуться. — Любой пир рано или поздно подходит к концу. — Се Лянь искренне хочет спрятать свою печаль, поэтому лишь кивает. — Знаешь, почему люди ищут свою пару в Праздник фонарей?       — Потому что при свете огней соединяются две души, — Се Лянь шепчет это на грани слышимости. Хун'эр кивает и оставляет короткий поцелуй на кончике носа, из-за чего Принц жмурится.       — Сегодня, возможно, мы расстанемся навсегда, — после каждого слова он оставлял очередной поцелуй на чужом лице. — Если нам улыбнётся судьба, и мы снова встретимся... — Хуа'эр делает паузу и достаёт из кармана ханьфу зеркальце. Оно совсем маленькое, ручное, поэтому ему не составляет труда переломить его напополам, из-за чего осколки посыпались на землю. — Я бы хотел, чтобы Гэгэ сохранил это в память о нас. — Шепчет Хуа'эр в покрасневшее ушко.       В Сяньлэ, как и во всей Поднебесной считали, что все отношения предопределены. Се Лянь не был исключением: если ему с Хуа'эром было суждено стать парой на всю жизнь, то они смогут воссоединиться несмотря на обстоятельства.       Это была их последняя встреча, и Фэн Синь так и не смог выбить причину меланхоличного настроения Принца ни спустя неделю, ни когда они отправились в храм на горе.       После Второго падения и жизни скитальца среди простого народа, Се Лянь понял, что прошло уже больше ста лет с момента его последнего празднования Праздника фонарей, а значит с Хуа'эром, зеркало которого он хранил как зеницу ока все года, они больше не увидятся. Се Лянь так и не смог объяснить щемящее чувство в груди, которое не отпускало его до следующего дня.       Встреча с Сань Ланем стала свежим глотком воздуха впервые за пару столетий. Абсолютно все относились к молодому господину с излишним подозрением, однако сам юноша, кажется, не обращал на них внимания, лишь слушался самого Се Ляня. Смотря на Сань Лана, Наследному Принцу казалось, что он знал его всю жизнь. Даже когда раскрылось, что его настоящее имя Хуа Чэн, а судьба постоянно сводила их вместе, Се Лянь не мог избавиться от ощущения, что знает-знает-знает его. Сам же Непревзойденный не раскрывал ничего из своего прошлого, хотя и говорил, что Принц может спрашивать, что угодно. Тактичность не позволила Се Ляню расспросить его про жизнь до своей смерти: в конце концов, это большой риск для демона его уровня доверять кому-либо настолько близко.       После того, как Се Лянь увидел пещеру Десяти Тысяч Богов, а большинство секретов Хуа Чэна раскрылось, он был уверен, что не ошибся. Хуа Чэн пообещал, что они поговорят сразу, как только разберутся с Цзюнь У, однако в противовес своим словам цепляется пальцами за его ладонь. У Се Ляня перехватывает дыхание: на чужой шее висит до слёз знакомая цепочка с серебристой бабочкой. Бабочка — последнее, что видит Се Лянь перед падением в Медную Печь, из-за чего ему впервые со смерти родителей хотелось закричать от собственного бессилия.       Уже поцелуй, а не просто оправдание какому-либо действу, на плече статуи в виде него же вселяют Се Ляню надежду: они правда смогут поговорить, просто не сейчас.       После битвы с Цзюнь У Се Лянь с разбитым лицом бросился к Хуа Чэну. — Сань Лан! — Демон протянул к нему руку и отшатнулся, не выдержав напора Принца, схватившего его в объятиях.       — Гэгэ, — только Хуа Чэн мог говорить это с нежным придыханием. — Я же говорил, что ты можешь победить. — Он водил большими пальцами по скулам Принца, а рядом порхала серебристая бабочка, залечивая раны. Се Лянь счастливо улыбнулся. — Я же обещал, что мы с вами встретимся.       Се Лянь не мог произнести и слова, лишь крепко сжимал чужую ладонь, пока Хуа Чэн не достал из кармана ту самую сломанную половинку. Он всё знал!       Внезапно тысячи эмоций, миллионы слов хлынули в голову Се Ляня. Была благодарность, был стыд, была душевная боль, была огромная радость, но прежде всего была бесконечная любовь.       Сердце Се Ляня было так переполнено, что было готово лопнуть, но он не смог выдавить из себя единого словечка, чтобы выразить свои чувства , поэтому лишь с силой схватил Хуа Чэна, крича:       — Хуа'эр!       Казалось, это всё, что он мог сказать, и снова закричал:       — Хуа'эр!       Хуа Чэн свалился в захвате, утягивая за собой Се Ляня, обнимая его и искренне смеясь. Все прежние страхи и тревоги были сметены. Се Лянь крепко обвил шею Хуа Чэна, смеясь, чувствуя, что вот-вот заплачет. Только сейчас его взгляд заметил, что привычные багровые одежды стали прозрачнее.       — Что происходит? — Се Лянь взволнованно ухватился за его запястье.       Хуа Чэн был все еще очень спокоен и ответил:       — Ничего страшного. Я просто немного перестарался. — Се Лянь был ошеломлен. Это духовные силы, это были все те духовные силы! Хуа Чэн всегда передавал Се Ляню духовные силы так, как будто у него их бесконечный источник, весело улыбаясь, будто это вовсе не трудность, все вечно для Се Ляня. Но его духовная сила – не гора песка, принесенная катящимися волнами, так как же она на самом деле могла быть вечной и нескончаемой? Это не Хуа Чэна надо было винить за то, что он ничего не сказал раньше, а самого Се Ляня, который не понял этого раньше. Се Лянь был в панике и чувствовал угрызения совести:       — Я верну их тебе!       Он обхватил ладонями лицо Хуа Чэна и поцеловал. Проклятые канги были сняты, поэтому Се Лянь отчаянно пытался передать Хуа Чэну всю духовную силу, которую мог собрать, надеясь, что он скоро восстановиться. Но когда он отпустил его после долгого поцелуя, рукава красной мантии Хуа Чэна и пара серебряных наручей все еще были полупрозрачными.       — Хотя я счастлив, что гэгэ так рвется вперед, мне по-прежнему не нужно давать какие-либо духовные силы. Но, если гэгэ не просто одалживает духовные силы и просто хочет поцеловать меня, я не возражаю. На самом деле чем больше, тем лучше, я приветствую с распростертыми объятиями.       Се Лянь крепко схватил его, шепча на грани срыва. — Что происходит?       — Просто отдыхаю, вот и все. Гэгэ, не бойся. — ответил Хуа Чэн.       Они прошли через столько трудностей, прежде чем весь этот беспорядок был улажен, а все узлы завязаны. Проклятые канги, сковывавшие его восемьсот с лишним лет, тоже были сломаны. Все, в чем он всегда хотел признаться Хуа Чэну, было сделано.       Хуа Чэн тихо вздохнул, протянул руки и снова заключил его в объятия:       — Ваше Высочество, я искал вас с того самого Праздника Фонарей. — Се Лянь схватился за красное одеяние на груди, спрашивая с опустевшим разумом:       — Я знаю, я знаю. Но... Что же мне теперь делать? - Длинные и тонкие пальцы Хуа Чэна нежно расчесали спутанные волосы Се Ляня:       — Тогда, Ваше Высочество, вы знаете, почему я отказываюсь покинуть этот мир?       Се Лянь не мог понять, почему в такой ситуации Хуа Чэн все еще был так спокоен, когда сам он паниковал так сильно, что дрожал. Но, чувствуя себя потерянным, он все же простодушно спросил:       — Почему?       Хуа Чэн спокойно ответил:       — Потому что у меня есть возлюбленный, который все еще в этом мире.       Услышав это, Се Лянь был слегка потрясен.       Хуа Чэн продолжил:       — Я молился, чтобы соединиться с ним осколками зеркал.       В этот момент дыхание Се Ляня остановилось, застыв. Кленово-красный цвет его одежды медленно угасал. Слезы в глазах Се Ляня больше не могли сдерживаться, и хлынули наружу.       Как будто держался за последнюю соломинку в своей жизни, он умолял:       — Ты сказал, что мы встретимся.       Однако Хуа Чэн ответил:       — Нет пира, который не кончается.       Се Лянь склонил голову и спрятал ее глубоко в груди, его сердце и горло были сжаты в агонии, он не мог говорить. Однако вскоре он услышал, как Хуа Чэн сказал над ним. — Но я никогда не покину тебя, мы встретимся вновь.       Се Лянь протянул руку, желая коснуться его, но кончики пальцев прошли сквозь воздух. Он вздрогнул и поднял голову. Взгляд Хуа Чэна был нежным и сверкающим. Се Лянь не сдавался, протягивая обе руки, пытаясь заключить его глубже в свои объятия.       В одно мгновение перед ним Хуа Чэн рассыпался на тысячи серебряных бабочек, превратившись в ветерок мерцающих звезд, которые он не мог ни обнять, ни удержать.       Спустя больше года в один из дней Се Лянь собрал большую кучу хлама, как обычно, и сложил ее высоко на телегу, запряженную быком – обоих Се Лянь недавно накопил денег и купил, и они потянули его в гору.       Пересекая кленовый лес, на полпути вверх по горной тропе, Се Лянь невольно повернул голову назад и увидел мерцающие отблески в ночном небе.       Он пристально вгляделся в них и обнаружил, что это были фейерверки в деревне под горой. И тут его осенило. Он пробормотал себе под нос:       — Значит, сегодня Праздник фонарей.       Он вдруг вспомнил, что они с Хуа Чэном впервые встретились в пятнадцатый день первого месяца лунного календаря.       Развернувшись, Се Лянь склонил голову и был готов продолжать подниматься по горной тропе. Повозка тянулась, скрипя на протяжении всей части дороги, когда внезапно путь, казалось, осветился чем-то далеко впереди.       Се Лянь снова поднял голову, его глаза расширились.       Этот свет огней в небе.       Они были блестящими, светящимися и мерцающими в черной ночи. Самый прекрасный сон, необычайно великолепный, осветил его путь.       Се Лянь уже видел это раньше, и теперь, когда увидел снова, его дыхание и сердце остановились. Горная тропа повернула, и колеса повозки закрутились. Се Лянь увидел маленькую полуразрушенную хижину, которую он построил.       Перед этим покосившимся домиком стоял одетый в красное человек, его фигура была длинной и стройной, на поясе висел серебряный ятаган. Его спина была обращена к Се Ляню, когда он поднял и отправил в небо маленькую серебристую бабочку.       Се Лянь застыл на месте, задаваясь вопросом, по-настоящему ли это.       С тысячами огней фейерверка позади этот человек обернулся и посмотрел на него. Одежда краснее клена, кожа белее снега; между бровями лица такого красивого, что на него невозможно было смотреть, все еще была та дикая аура, гордость, которую нельзя было подавить.       Хоть он и носил черную повязку, глаз, который был таким же ярким, как звезды, не мигая смотрел на Се Ляня.       Оба двинулись навстречу друг другу.       Шаг, другой шаг, каждый шаг быстрее следующего, и, наконец, они побежали.       В прошлый раз они провели восемьсот лет, бегая навстречу друг другу.       На этот раз потребовалось всего мгновение, чтобы упасть в объятия друг друга. — Я обещал, Ваше Высочество. — Спустя мгновение сломанное зеркало соединилось.