Контора по поиску соулмейтов

      Это может прозвучать очень странным, но Скарамуш действительно ждал Чайльда и Люмин у выхода. Впервые за сто лет работы в Конторе по поиску соулмейтов ему одобрили выходные. Чем была вызвана такая милость со стороны Яэ, Скарамуш не знал, да и не горел огромным желанием узнать. Раз дали, так дали. Лучше лишний раз не спрашивать, чтобы Мико, не дай Архонты, не передумала и не заставила работать сверхурочно.       Разумеется, Скарамуш знал, что такое склон Уван и каких тварей он скрывает. Ничего примечательного, просто несчастные мёртвые души, не сумевшие найти покой после смерти. Мёртвых духов приманивает человеческая душа, именно поэтому для людей гулять здесь — своего рода экстрим, вредный для здоровья. Но Скарамуш не был человеком, у него не было души в религиозно-философском значении этого слова, поэтому и привлекать духов ему было нечем.       Первая мысль, появившаяся в голове Скарамуша, когда он заметил Чайльда и Люмин, была развернуться и уйти, чем быстрее, тем лучше. Рационального оправдания такому порыву юноша не находил — в конце концов, он специально стоял и ждал пару у выхода из парка, чтобы разыграть сцену «а, ой, какое милое совпадение, из всех мест Тейвата судьба свела нас прям у ворот парка с приведениями» и завязать разговор, по ходу которого узнать, как проходит свидание и проверил ли Чайльд, соулмейты ли они с Люмин.       Иррационально ему просто не хотелось видеть счастливого Аякса на свидании с кем-то, но признаваться в этом даже самому себе было стыдно. Нет ничего ироничнее на свете, чем сто лет работать в Конторе по поиску соулмейтов, помогать находить людям их родные души, зная при этом, что у тебя самого никогда не будет родной души.       — …к тому же… хотелось надеяться. Вдруг у меня тоже есть родственная душа в этом мире?       — Бедный работник из конторы, всё никак не может мне соулмейта найти, — послышался смех Тартальи.       Скарамуш уже не услышал, что сказала Люмин. Сомнения захлестнули его. Неужели он ошибся третий раз подряд? Одну ошибку можно списать на случайный сбой в системе, две ошибки — на неудачное стечение обстоятельств, но три ошибки — либо признание собственного непрофессионализма, либо явное следствие того, что у клиента просто-напросто нет соулмейта и это дело можно закрывать и относить Яэ, чтобы она сама разбиралась, что делать.       Ему нужно подойти к ним и всё узнать.       — Это я-то бедный? Может, так оно и есть, но в твоей жалости я точно не нуждаюсь.       Чайльд и Люмин повернули к нему голову чуть ли не синхронно. Лицо Чайльда тут же расплылось в широкой улыбке, словно он был рад видеть клерка.       — Скарамуш?       — И я рад вас видеть, — бросил в ответ Скарамуш, даже не утруждая себя натянуть осточертелую маску дружелюбия на лицо. При Люмин, наверное, следовало бы, но он и не планировал долго с ними стоять. Ему главное узнать, как проходит их свидание в одном слове и является ли Люмин соулмейтом Чайльда.       — Архонты, я не думал, что ты такой низкий в реальной жизни.       Первым желанием Скарамуша было бросить в ответ что-то вроде «ты хочешь поселиться в Уване навечно или да?», но затем он понял — они действительно впервые встретились в реальности. Чайльд видел его только в офисной обстановке сидящим за рабочим столом. Разумеется, он предполагал, что Скарамуш будет ниже его, но он не знал, насколько ниже. А Скарамуш был намного ниже Чайльда — может быть, по плечи максимум.       — Комментировать рост человека не этично, но я попробую воспринять это как комплимент, — процедил Скарамуш, повторяя про себя, как мантру, «нам нельзя посылать клиентов».       Тарталья пропустил слова Скарамуша мимо ушей. Он так тепло и радостно смотрел на Скарамуша, продолжая широко улыбаться, что тому стало неловко. Скарамуш совершенно точно не ожидал, что на него будут смотреть так. Он даже не помнил, когда на него так смотрели.       — Я так рад тебя видеть! — И с этими словами Аякс обнял Скарамуша.       Это было внезапно. Внезапно, неожиданно, спонтанно. Это было то, чего Скарамуш совершенно точно не мог предугадать, и, соответственно, он не знал, как на это надо отреагировать. В таких ситуациях люди, как правило, обнимают в ответ, но у Скарамуша были вопросы к тому, в какой момент его отношения с Чайльдом перетекли из сугубо рабочих в что-то около приятельских. Приятельских ведь, да?       Скарамуш неловко обнял Чайльда в ответ.       Когда они отстранились, Скарамуш смерил взглядом обоих и произнёс:       — Выглядите так, словно бежали десятикилометровый марафон.       — Нет, всего лишь пытались отбиться от мёртвого духа, — ответила вместо Аякса Люмин. Всё это время она стояла в стороне, молча изучая Скарамуша взглядом. По правде говоря, она уже ему не нравилась. — Тебя Скарамуш зовут?       Скарамуш кивнул и открыл было рот, чтобы задать бессмысленный вопрос, как зовут Люмин, но девушка его опередила.       — Меня Люмин, хотя ты, наверное, уже знаешь. Ты тот самый работник из Конторы, который ищет соулмейта Тарталье? — спросила девушка и, увидев утвердительный кивок головы, продолжила: — Тогда тебе придётся искать его заново, потому что у меня даже Глаза Бога нет.       Как быстро он получил ответ на свой вопрос.       — А ты куда идёшь? — задал вопрос Чайльд. Его, казалось, совсем не волновало, что уже третий человек не оказался его соулмейтом.       — Просто гуляю, — отмахнулся Скарамуш, даже не утруждая себя созданием более правдивой легенды. — Заметил вас и решил поздороваться. Надеюсь, отбиваться от духа было весело.       — Ты даже не представляешь как, — саркастично ответил Чайльд. Он хотел ещё было что-то добавить, но вовремя прикусил язык — видимо, подумал, что это может расстроить Люмин.       Между ними тремя повисла тишина. Скарамуш больше не знал, о чём спрашивать, Тарталья не знал, что можно рассказать Скарамушу о свидании при Люмин, Люмин просто не знала Скарамуша, чтобы быть инициатором беседы.       Первым молчание прервал Скарамуш.       — Что же, не буду больше мешать вашему свиданию. Было приятно познакомиться с тобой, Люмин. Хорошо провести вам время! — И с этими словами он быстро развернулся и поспешил прочь, не дожидаясь, что ему ответит пара. Отойдя от них на приличное расстояние, Скарамуш достал телефон и принялся искать в нём номер Аякса. Отыскав его среди груды номеров других клиентов, он открыл мессенджер и принялся быстро печатать.       «Это Скарамуш. Нам нужно встретиться с тобой после свидания. О времени и месте договоримся, как ты будешь свободен.»       Отправив сообщение Аяксу, Скарамуш вздохнул и убрал телефон в карман. Он мог бы встретиться с Тартальей во сне, как бывало раньше, но, по правде говоря, ему хотелось переговорить лично. Ситуация вырисовывалась и впрямь не самая радужная — уже третий раз подряд найденный Скарамушем человек оказался не родственной душой Чайльда. Магия числа три не сработала — третье свидание обернулось такой же неудачей.       Скарамуш сталкивался с людьми, у которых не было соулмейта, но не на работе. Он общался с ними, пытаясь узнать, что они думают о том, что их у них нет родственной души. Не иметь соулмейта в мире, где концепция соулмейтства воспринимается как что-то дефолтное, как минимум несправедливо. Это обрекало человека чуть ли не на пожизненное одиночество, ведь смысл с кем-то сближаться, когда ты знаешь, что у него уже есть кто-то, кто будет ближе и ценнее тебя.       Скарамуш знал, что у него никогда не будет соулмейта. Концепция соулмейтства строилась на понятии души, которой он, будучи полностью искусственно созданным, разумеется, не обладал. Дотторе считал, что способность Скарамуша испытывать различные чувства и эмоции являются запрограммированным протоколом, симуляцией, созданной по большей части на основе наблюдения за людьми. Его теория заключалась в том, что Скарамуш, по мере наблюдения за поведением людей в социуме, загрузил в себя данные, обработал, после чего выстроил алгоритм поведения и эмоциональной реакции на различные жизненные ситуации. Скарамуш считал, что теория Дотторе с треском проваливается об один простой факт — обиду на Эи за то, что она его бросила, он начал испытывать ещё до своих попыток влиться в людское общество.       Ответ не заставил себя долго ждать. Спустя пятнадцать минут Скарамуш получил сообщение от Чайльда, в котором тот писал, что уже проводил Люмин до её съёмной квартиры и теперь идет обратно к себе. Скарамуш мысленно удивился — он почему-то думал, что Чайльд останется ночевать у Люмин. С другой стороны, даже если бы они оказались соулмейтами, оставаться ночевать сразу же после первого знакомство звучит очень странно.       «Когда тебе удобно будет встретиться?»       «Давай через два часа? Мне надо отойти от парка с призраками»       «Хорошо. Где?»       «Ты в Ваншу остановился? Можно будет у выхода встретиться»       «Буду ждать там.»       У Скарамуша было целых два часа. Слоняться всё это время по улице звучало утомительно и скучно, лучше подождать в номере. Тем более, что ему предстояло думать, что делать с Аяксом. Если Люмин не оказалась его соулмейтом — а она не оказалась его соулмейтом, — возможно, ему и впрямь стоит наконец-то закрыть это дело и передать его Яэ. Пусть дальше она сама решает все юридические вопросы за неоказание услуги. Скарамуш скажет Тарталье, что у него нет соулмейта, извинится за возникшую ситуацию и возьмёт другого клиента.       После этого он никогда его больше не увидит.       И почему-то всё внутри Скарамуша не хотело принимать такой исход. ***       Скарамуш подошёл к выходу Ваншу за десять минут до назначенного времени. К его счастью, Чайльд сам подошёл раньше минуты на три.       — Привет ещё раз, — помахал он, подойдя к Скарамушу. — Долго ждёшь?       — Не особо.       — Не хочешь подняться на смотровую площадку?       Первой реакцией Скарамуша было привычное желание ответить «нет», второе — «почему бы и да?», третьей — «зачем тратить на это деньги?». Он выбрал озвучить третье.       — Зачем нам на смотровую площадку?       Чайльд пожал плечами.       — Почему нет? Говорят, там очень красивый вид на Ли Юэ. Да и я не особо горю желанием после парка где-либо слоняться ближайшие сутки.       Скарамуш кивнул в ответ. В принципе, ему вообще нет дела, будут ли они сидеть на смотровой площадке или гулять в окрестностях Ваншу. Единственное «но» — Скарамуша не прельщала идея находиться посреди скопища людей.       К его счастью, на смотровой площадке оказалось на удивление не так много людей. Это действительно было удивительно, учитывая, что смотровая площадка Ваншу была довольна известным туристическим местом.       Они подошли к краю площадки, подальше от основной массы людей. Тарталья облокотился руками об перила, разглядывая простирающийся вид на окрестности Ли Юэ. Возможно, если бы Скарамуш был чуть более впечатлительным человеком, он бы смотрел на руины цивилизации Гуйли не со скучающим выражением лица.       Между ними повисло молчание. Первым не выдержал Скарамуш.       — Так как прошло твоё свидание с Люмин?       — Ну, — протянул Тарталья, поворачиваясь лицом к Скарамушу, — в целом неплохо, мы встретили каких-то призраков в парке, который знаменит призраками, вот это неожиданность, — рассмеялся в конце Чайльд.       — Ты проверял свой Глаз Бога? Он точно не срезонировал? — грубо прервал его Скарамуш. Ему не хотелось слышать слишком много подробностей о свидании с Люмин. Это вовсе не относилось к его делу, как оправдывал он это для себя, а слушать лишнюю болтовню не в его вкусе.       — Она буквально сама держала его в руке, — усмехнулся Чайльд, — а он даже оттенок другой не приобрел. Она же сказала сама — у неё нет Глаза Бога. Как ты мне вообще соулмейтов ищешь?       — Я не знал, что у неё нет Глаза Бога! — принялся оправдываться Скарамуш. — В графе было написано «не указано», я думал, что, может быть, она его вот-вот получила, просто его в базу данных не успели занести. У людей без Глаза Бога там сразу стоит «нет».       — Она, кстати, умеет пользоваться элементами или типа того.       Скарамуш состроил скептическое выражение лица.       — Ты же в курсе, что сейчас даже владельцы Глаза Бога едва ли могут своими элементами пользоваться?       — Может быть, она какая-то особенная, кто её знает, — пожал плечами Чайльд. — Она была немного странной. Не знаю в каком смысле. Наверное, в хорошем. Я бы хотел с ней и дальше общаться.       — Архонты, избавь меня от своих соплей по ней, прошу, — закатил глаза Скарамуш. Нет, ему определённо точно не хочется слышать ничего про Люмин. В целом, всё, что он хотел узнать от Чайльда, он уже узнал, и если тот планирует весь остаток дня кому-то плакаться о блондинке, то Скарамуш лучше уйдёт прямо сейчас.       Внезапно в ответ Чайльд лишь рассмеялся. К чему был этот смех, Скарамуш искренне не понимал и от этого раздражался сильнее. Ему следует сменить тему разговора.       Скарамуш прочистил горло.       — То есть Люмин не твой соулмейт, — повторил еще раз он, глядя на Аякса в ожидании какой-то утвердительной реакции. Тот кивнул. — Таким образом, ты по-прежнему один.       — Никогда такого не было, и вот опять, — усмехнулся Тарталья. Его реакция была очень… спокойной. Его словно совершенно перестало волновать наличие соулмейта в его жизни, и едва ли это могло уложиться в голове Скарамуша. Когда он только получил дело Аякса и начал его изучать, первое, что бросалось в глаза, насколько человек изведён собственным одиночеством. Разумеется, это чувство маскировалось, не только от окружающих, но даже от самого себя. Вряд ли Тарталья явно осознавал, насколько сильно он чувствовал себя одиноко, возможно, он нечасто об этом и задумывался. Возможно, его чувство одиночества было вызвано не потребностью в близком человеке, а обществом, твердящим о том, что у тебя обязательно должен быть соулмейт.       Сейчас же он не мог определить, что прошло ли чувство одиночества у Тартальи. По мнению Скарамуша, вряд ли оно вообще может пройти, как бы ни утверждали другие люди. Чувство одиночества, появившись однажды, со временем станет чем-то перманентным, с чем ты свыкнешься жить так, чтобы не обращать на него внимания, но оно по-прежнему будет медленно изводить тебя изнутри.       Возможно, Тарталья всё ещё чувствовал себя одиноким человеком. Невозможно не чувствовать себя одиноким человеком в мире, где у каждого — пардон, почти у каждого — есть родственная душа, предопределённая тебе с рождения. Просто три неудачные попытки найти соулмейта подряд помогли ему окончательно принять простой факт — у всех есть соулмейты, а у тебя конкретно его нет и никогда не будет.       Скарамуш снова открыл рот, чтобы начать говорить, но его тут же перебил Аякс.       — Скарамуш, послушай, — начал он говорить серьёзным голосом. — Перестань искать мне соулмейта. Пожалуйста.       — Три раза подряд ничего…       — … не значат? — закончил за него Тарталья. — Ты хоть со стороны слышишь, как смешно это звучит?       Скарамуш решил промолчать в ответ.       — Я… я просто думал об этом, — продолжил Аякс. — О концепции соулмейтства, о том, что будет, когда ты мне его найдёшь. И… мне кажется, я не хочу, чтобы ты мне его находил.       Скарамуш продолжал сидеть молча без единой эмоции на лице.       — Люмин в конце… — Тарталья запнулся, — в конце свидания — Архонты, это так странно свиданием называть, — просто задала вопрос, нужен ли мне этот соулмейт. Я понимаю, что, возможно, это был какой-то вопрос в никуда, но… видимо, это как-то отозвалось с моими собственными мыслями. Ты не смог мне сразу найти соулмейта — может быть, его и не нужно пока искать?       — Ты уже говорил об этом в прошлый раз.       — Да, — закивал Тарталья, — я сказал, что, может быть, у меня нет соулмейта, и тогда ты просто будешь тратить время, пытаясь найти того, кого нет. Ты сказал тогда…       — …что это бред, и соулмейты есть у всех. Почти всех. Не нужно пересказывать наши разговоры, я их прекрасно помню.       — Я знал, что тебе нравится общаться со мной во сне!       — Что? Нет!       Если бы Скарамуш был бы человеком, он наверняка бы покраснел. Но Скарамуш не человек, и в кои-то веки он был этому несказанно рад.       — Ты сам в этом только что признался!       — Если ты продолжишь пытаться свести разговор в бессмысленное препирательство, то я уйду.       — Препираешься из нас двоих тут только ты, — усмехнулся Чайльд.       Скарамуш ничего не ответил, лишь продолжил дальше смотреть на Аякса, пытаясь передать через взгляд всё раздражение, что распирало его изнутри.       — Вернёмся к теме. Ты хочешь, чтобы я перестал искать тебе соулмейта, потому что считаешь, что он тебе не нужен? ­— уточнил Скарамуш и, увидев утвердительный кивок, продолжил: — Почему?       — А зачем он мне?       Ответ звучал настолько просто, что Скарамуш немного опешил. Аякс продолжил.       — Ну вот ты найдёшь мне его и что дальше? Я этого человека впервые в своей жизни увижу, я буду совершенно ничего не знать о том, кто он такой, что он любит, какие у него жизненные ценности. Он для меня будет совершенно незнакомым человеком, с которым мне придётся сблизиться, ведь кто-то за меня уже решил, что мы соулмейты.       — Но ты быстро сблизишься с ним, — возразил Скарамуш. — Родственная душа на то и называется родственной, вы идеально подходите друг другу.       — Зачем мне сближаться с тем, кто считается идеальной парой для меня, если я могу сделать этот выбор сам?       Скарамуш не знал, что на это надо ответить. Он не понимал, что ему вообще нужно отвечать. Чайльд не воспринимал саму концепцию соулмейтства, пытаясь всячески пойти ей наперекор, в то время как Скарамуш искренне не понимал, в чём смысл отказываться от идеи, что где-то в этом мире есть твой человек, который никогда тебя не бросит.       — Потому что ты можешь сделать неверный выбор, — сказал наконец Скарамуш. — Никто не гарантирует, что с тем человеком, которого ты выберешь, у тебя не будет конфликтов. Никто не гарантирует, что с ним ты не будешь чувствовать себя одиноким. Никто не гарантирует, что через несколько лет, как вы встретитесь, вы не разойдётесь вновь, поскольку оказались слишком разными людьми. К тому же… В мире, где почти у каждого человека есть своя родственная душа, найти того, кто окажется таким же одиноким человеком без соулмейта, очень трудно.       Между ними повисло молчание. Чайльд смотрел уже куда-то вдаль пустым взглядом, уйдя полностью в свои мысли.       Скарамуш не знал, зачем начал спорить, когда Тарталья предложил ему перестать искать соулмейта. Он ведь уже сам решил у себя в номере, что закроет дело, передаст его Яэ и просто возьмёт новое. Возможно, отправит Чайльду какой-нибудь документ по почте для каких-то юридических формальностей.       Даже сам Аякс принял тот факт, что ему не смогут найти соулмейта, и попросил закрыть дело, почему тебе самому так сложно отпустить его? ­      — У тебя есть соулмейт? — внезапно задал вопрос Чайльд.       Скарамуш помедлил с ответом. Во-первых, потому что он не ожидал услышать вопрос, во-вторых, он не горел особым желанием врать прямо в лицо, но правда могла повлечь за собой последствия.       — Нет, — просто ответил Скарамуш.       — Тебе не могли его найти?       — Мне никто и не искал соулмейта. У меня его нет.       — Почему ты уверен, что у тебя нет соулмейта?       Скарамуш нахмурился. Он не понимал, к чему пытался подвести Чайльд. Он пытался провести сравнение? Тогда это заранее провальная идея, как минимум из-за того, что у Скарамуша по определению не могло быть родственной души, в то время как Чайльд — скорее исключение из правил.       — У меня не может быть соулмейта.       — Ты просто повторил свой ответ.       — Я не должен тебе отвечать. Не твоего ума дело.       — Но ты сам говорил, что у всех должен быть соулмейт, — продолжал возражать Тарталья. Скарамуш хотел было ответить «у всех людей должен быть соулмейт», но вовремя остановился. Он не мог так явно выдавать себя, как и не мог придумать убедительную ложь, почему у него не должно быть родственной души. Вместо этого он решил поступить по-другому.       — Зачем ты спрашиваешь это? — спросил он, прищурив глаза.       — Дай сюда свою руку, — резко сказал Чайльд, после чего добавил, смягчившись: — Пожалуйста.       — Не то чтобы я хотел давать тебе свою руку при другой формулировке просьбы, но теперь я тем более не хочу это делать.       — Скара, пожалуйста, — взмолился Аякс. Скарамуш почувствовал растущее внутри напряжение.       — Скажи, зачем мне давать тебе руку, и я сделаю вид, что подумаю, после чего снова отвечу «нет».       — Я хочу кое-что проверить.       Скарамушу не стоило труда сложить два плюс два. Понимание того, что задумал Чайльд, не просто смешило — оно чуть ли не доводило до внутренней истерики.       — Ты хочешь проверить, не являюсь ли я твоим соулмейтом? — спросил Скарамуш. От него не скрылась реакция Чайльда — у того действительно зарделись щёки.       Смущение было лучшим ответом на вопрос.       — Давай сюда свой Глаз Бога.       Чайльд тут же протянул синюю подвеску, едва ли отличающуюся от обычных стекляшек, которые продают торговцы в сувенирных киосках. Скарамуш забрал Глаз Бога из рук Тартальи, сжав его в руке.       Глаз Бога не резонировал.       Скарамуш бы соврал, если бы сказал, что ему было приятно смотреть на разочарованное лицо Тартальи. В действительности он не знал, что чувствовал в данный момент. В отличие от Чайльда, он не питал ложных иллюзий. Может быть, в другой вселенной они могли бы быть соулмейтами. В этой другой вселенной у Скарамуша есть Глаз Бога, есть душа, он больше похож на человека, чем на куклу. В другой вселенной он наверняка может пить и есть, у него не так заметны шарниры, да и чувство боли отбито не полностью. Может быть, ему всё ещё стоило имитировать дыхание, но это всяко лучше, чем находить каждый раз отмазки, почему он не мог пить чай или есть рис.       — Я же говорил, — сказал Скарамуш мягким голосом. Ему не хотелось задевать Чайльда. Он задумался на периферии сознания, почему ему не хочется задевать Чайльда, но быстро списал это все на эмпатию, которая просыпается раз в сто лет. — У меня не может быть соулмейта. У меня даже Глаза Бога нет.       — У тебя нет глаза Глаза Бога? — изумлённо повторил Чайльд, маленько отвлекаясь от собственного разочарования. — Я думал, он сейчас есть буквально у каждого.       — Ну, как видишь, не у каждого, — пожал плечами Скарамуш. — В любом случае, нет Глаза Бога — нет и соулмейта.       Тарталья ничего не ответил. Он забрал стекляшку из рук Скарамуша и принялся медленно вертеть её в руке.       Скарамуш гадал, что сейчас чувствует Чайльд. Чувствует ли он себя глупым? Будь они соулмейтами, его Глаз Бога уже давно срезонировал, ещё у парка. Чувствует ли он разочарование и неловкость? Он чуть ли не прямо признался Скарамушу, что подумал, что тот может быть его родственной душой. Это было мило, на самом деле. Это было очень мило и приятно.       Как своеобразное признание в любви.       — И как ты живёшь без соулмейта? — спросил Чайльд, по-прежнему разглядывая свой Гидро Глаз Бога. — В плане… ты же работаешь в конторе по поиску соулмейтов. Ищешь другим родственную душу, зная, что никогда не найдёшь свою.       — Я уже несколько раз говорил тебе, — не смог сдержаться Скарамуш и закатил глаза. — Невозможно найти то, чего априори нет, не сравнивай свою ситуацию с моей.       — Ладно-ладно, «как ты ищешь другим родственную душу, зная, что у тебя самого её никогда не будет». Такая формулировка устроит? — ехидно бросил Чайльд.       — Более чем, — кивнул головой Скарамуш. — А что до твоего вопроса… сейчас я уже привык. Мне без разницы. Рад за людей и постскриптум «нет». В любом случае, я уволюсь, как только истечёт мой контракт.       — Тебе долго еще работать?       — Скажем так, достаточно, но при этом большую часть срока я уже отработал.       — Тебе бы хотелось иметь соулмейта?       — Не знаю, — пожал плечами Скарамуш. — Может быть? Как минимум это избавляет от одиночества. Ты словно находишь часть себя. По крайней мере, так мне рассказывали. Говорят, только со своим соулмейтом ты чувствуешь себя комфортно. Я не особо представляю, как это. В любом случае, я не хочу об этом много думать. Бессмысленно сокрушаться из-за того, что никогда не будет твоим.       — Звучит рационально, — хмыкнул Чайльд.       — Но я был бы не против, если бы мы вдруг оказались соулмейтами в каком-то другом мире.       Он не знал, зачем сказал это. Фраза вырвалась сама — как ответ на вопрос Чайльда. Возможно, это было честно: Чайльд уже признался в том, что хотел бы, чтобы Скарамуш оказался его соулмейтом, теперь настала очереди Скарамуша признаться в этом. Почему бы и нет, в конце концов? Эти слова ни к чему не обязывают. Кто знает, может быть, в какой-то другой вселенной (если такие и существуют), они действительно являются соулмейтами.       Скарамушу хотелось на это надеяться.       Тарталья недоверчиво уставился на Скарамуша, словно пытался понять, ослышался ли он, и есть в чужих словах подвох.       — И ты после этого утверждаешь, что тебе не нравилось разговаривать со мной по ночам?       Скарамуш закатил глаза. Снова. Он уже сбился со счёта, сколько раз за вечер он сделал это.       — Если я скажу «да», ты отстанешь с этим?       — Может быть.       — Тогда «да».       — Какое-то неискреннее «да».       — А мы про искренность ничего не говорили.       Тарталья не нашёл, что ответить на это. Он заметно повеселел — это было видно. Скарамуш подумал над тем, что разговор зашёл в никуда. Они уже давно обсудили то, что ему хотелось обсудить, и пришли к решению закрыть дело Чайльда — причём по просьбе самого Чайльда. Чем дольше они сидели, тем более личные темы поднимали. Скарамуш не думал, что распространяться о личном человеку, которого, скорее всего, он видит сейчас последний раз, хорошая идея.       — Если ты был бы не против, чтобы мы оказались соулмейтами в другом мире, — начал Чайльд, заставляя Скарамуша обратить на него внимание вновь, — то почему бы… не попробовать притвориться ими в этом?       Скарамуш уставился на Чайльда, пытаясь понять, что он ощущал в этот момент — стыд или желание рассмеяться в лицо собеседнику.       — Если это был завуалированный способ сказать «давай встречаться», то я могу дать ему оценку минус ноль.       — Это было слишком плохо даже для нуля?       — Это было очень плохо, — усмехнулся Скарамуш. Чайльд слегка рассмеялся в ответ.       — И всё-таки, если я предложу встречаться, что ты ответишь?       — Что это бредовая идея, и я поражён, как твой мозг способен генерировать такое.       — То есть ответ «нет»?       — То есть ответ «это звучит слишком абсурдно, чтобы над таким вообще раздумывать».       — А если бы идея не была абсурдной, то ты бы согласился?       Вопрос застал Скарамуша врасплох. Он не знал, как ответить. Он не знал, согласился бы он или отказался бы, потому что он не видел смысла даже думать о такой гипотетической ситуации. Может быть, он бы согласился. Он не из тех, кто под натиском страха неизвестности в последнюю секунду дает заднюю. Но не мог сказать этого, потому что одна из причин, почему он не мог согласиться на предложение Тартальи был вовсе не вопрос его собственных чувств.       Это был вопрос последствий. Тарталья даже не знает, кем на самом деле является Скарамуш. Тот недаром скрывал свой настоящий возраст. Тарталья считает, что Скарамуш — человек, такой же, как и все остальные. Скарамуш действительно внешне едва ли отличается от среднестатистического человека, если только перестанет постоянно ходить в закрытой одежде, скрывающей шарниры.       — Не знаю, может быть, — рассеянно ответил Скарамуш, — это неважно.       — А что важно?       — То, что мы не можем начинать встречаться.       — Почему? — повторил свой вопрос Чайльд, пытаясь добиться от Скарамуша вразумительного ответа. — У тебя ведь даже соулмейта нет, почему мы…       — Потому что я не человек! — выпалил Скарамуш и тут же об этом пожалел. Он не хотел этого говорить, так же, как и не хотел врать, придумывая какую другую нелепую причину. Не дожидаясь следующего логичного вопроса Аякса, он продолжил: — Нет, я не какое-то мифическое животное, дух, демон, бог и так далее по списку божественных тварей. Я кукла.       Между ними повисла тишина. Чайльд непонимающе уставился на него. Скарамуш почувствовал себя неуютно.       Все люди одинаково реагируют, когда узнают, кто он на самом деле.       — В плане…       — Что в слове кукла тебе непонятно?       — Ничего, точнее, всё, просто — было видно, как Чайльд пытался подобрать правильные слова, боясь сказать что-то грубое, — чем вообще ты отличаешься от обычных людей? Ты ведь обладаешь разумом. Собственным разумом.       — У меня нет физиологических потребностей, мне не нужно спать и есть, у меня совершенно нет либидо и всякого намёка на половую систему. Я не чувствую физической боли, я не различаю холодное и горячее. Я не могу есть, у меня нет пищеварительной системы для этого, но у меня есть встроенные индикаторы, которые способны различить еду по вкусу: солёное, сладкое, кислое, горькое и так далее по базовым функциям человеческого языка. Мне не нужно дышать, но я способен различать запахи без субъективной оценки.       — Но при этом ты можешь испытывать человеческие эмоции?       Скарамуш кивнул в знак согласия.       — Тогда я всё ещё не вижу проблемы, — вновь улыбнулся Чайльд.       Скарамуш тяжело вздохнул. Он не хотел, чтобы этот разговор вылился в поток самокритики, но иначе ему не представлялось возможным донести до Чайльда, почему его идея звучит абсурдно.       — Я бессмертный. И в отличие от Архонтов, я не могу изменить свою внешность. По нам даже сейчас нельзя точно сказать, что мы примерно одного возраста. Тебе уже двадцать пять лет, через пять-десять лет у тебя начнутся появляться признаки старения, а я всё ещё буду выглядеть как человек, у которого только что закончился пубертатный период.       — Скарамуш, послушай…       Но Скарамуш пропустил эти слова мимо ушей, продолжая говорить.       — Ты смертный, Чайльд. Ты умрёшь, через пятьдесят или шестьдесят лет от старости, или ещё раньше от какого-то несчастного случая, это неважно. Ты всё равно когда-нибудь умрёшь, и….       — Эй-эй-эй, подожди, — перебил его Чайльд. — Я просто предложил начать встречаться, а ты уже расписал всю нашу совместную жизнь на пятьдесят лет вперёд. Это точно я из нас двоих преувеличиваю и драматизирую?       Слова Чайльда подействовали отрезвляюще. Скарамуш и впрямь слишком много надумал. Нет, он не надумал. Он просто смотрит на перспективу, пытается предугадать, к каким последствиям приведёт такое глупое решение, как начать встречаться человеку и кукле. Это разумно — предугадать все последствия, чтобы предотвратить себя от совершения ошибок.       А начать встречаться с Чайльдом рационально можно отнести к совершению одной большой ошибки.       — Послушай, возможно, ты так судишь по чужому негативному опыту отношений со смертным. Или у тебя самого был раньше негативный опыт. Возможно, ты даже проецируешь это сейчас на меня. Если это так, я буду надеяться, мы с тем человеком не похожи.       — Вы абсолютно не похожи, — усмехнулся Скарамуш.       — Приятно слышать о своей уникальности, — самодовольно бросил Чайльд, на что Скарамуш закатил глаза (опять). Иногда Аякс вёл себя слишком напыщенно.       Когда Тарталья взял Скарамуша за руки, тот подумал о том, что, наверное, будь он обычным человеком, у него пробегались по всему телу мурашки. Скарамуш никогда не ощущал разницу между горячим и холодным, но он был уверен, что у Аякса очень тёплые руки.       — Скарамуш, — начал Чайльд, продолжая держать Скарамуша за руки и глядя ему прямо в глаза. — Я не знаю, что будет через пять-десять лет, когда начну стареть. Я не знаю, как я умру и когда я умру, через пятьдесят лет от старости или через два года от несчастного случая, когда на меня случайно упадет глыба льда. Я не знаю даже, будем ли мы ещё вместе к тому времени. Я просто хочу попробовать. Кто знает, может, из этого ничего не выйдет? Может, через неделю мы рассоримся, заблокируем друг друга во всех соцсетях и разъедемся по разные уголки Тейвата?       — Чтобы разъехаться по разные уголки Тейвата, нужно для начала съехаться, — усмехнулся Скарамуш, а затем резко умолк и нахмурился. — Это же не было завуалированным предложением начать жить вместе?       — Архонты с тобой, как же ты торопишь события, — слегка рассмеялся Чайльд. — Хотя, я, наверное, был бы не против.       — Поверь, ты не готов к куче стикеров, развешанных по всей квартире, на которых будет написано что-то вроде «брать утюг только за ручку, когда он подсоединён к сети».       — А, по-моему, звучит мило.       — Я ещё работаю только по ночам.       — У меня квартира большая, мы можем тебе отдельный кабинет обустроить.       Скарамуш уже сбился со счета, какой раз за вечер — ночь? свидание? — он успел вздохнуть и закатить глаза из-за Чайльда. В этом упорстве было что-то своё, привлекательное.       Он чувствовал, что от него ожидают ответа. Скарамуш понимал, что если он скажет «нет», простое чёткое однозначное «нет», то Аякс отстанет от него. Возможно, он сразу же уйдёт — в чём смысл тогда им и дальше проводить… свидание, если ему прямо сказали, что после этого ничего не будет? Возможно, они после этого никогда больше не увидятся. Скарамуш может продолжить искать Аяксу соулмейтов, или он может рассказать об этом случае Яэ, и тогда она разрешит ему отказаться от дела. В любом случае, они действительно вряд ли когда-либо увидятся. Они пропадут из жизни друг друга так же внезапно, как и появились.       Признавать самому себе, что он не хочет просто так терять связь с Чайльдом, было тяжело и стыдно. Они виделись всего три раза, и только на четвёртый Аяксу удалось узнать о Скарамуше чуть больше, чем просто имя. Возможно, ему за сегодня удалось узнать слишком много.       И всё-таки, было ещё кое-что, что останавливало Скарамуша. Не только то, что он был бессмертной куклой, а Чайльд — всего лишь обычным человеком. У Скарамуша не было и не будет никогда родственной души. Он был свободен как ветер, зная, что судьба не способна привязать его к кому-либо против его воли. Чайльд был человеком, у которого в теории должен быть соулмейт. Мысль о том, что Чайльд — исключение из системы, казалась невероятно соблазнительной, давая ложную надежду, что всё будет хорошо. Это казалось слишком оптимистичный ходом мыслей, которому Скарамуш не доверял, предпочитая строить в голове более мрачные сценарии.       Может быть, у Чайльда есть соулмейт в этом мире. Просто у него пока что нет Глаза Бога.       — Если твой соулмейт найдётся, — произнёс Скарамуш, глядя Чайльду в глаза, — что ты будешь делать?       — Я не брошу тебя. Если к тому моменту мы всё ещё будем вместе, я не брошу тебя.       — Даже если для этого придётся отказать родственной душе?       — Да, — ответил Чайльд, не мешкая ни секунды.       Разумеется, сейчас это были просто слова, повода верить которым не было. Верить на слово тяжело, особенно когда ты имеешь огромные проблемы с доверием — о наличии которых Скарамуш, разумеется, был в курсе. Но слова подкупали: Скарамушу никто никогда такого не говорил, и не факт, что скажет когда-нибудь. Скарамуш подошёл ближе к Аяксу. Он привстал на носочки, заставляя второго наклониться вперёд — всё-таки разница в росте у них действительно была большой. Где-то вдалеке, вблизи деревни Цинце, прогремели фейерверки.