сборник

когда касьян курит его черты лица смягчаются, линия челюсти становится плавной. сигарета, чудом уцелевшая у него в зубах, освещает крапинки у него на носу. после тренировки касьян изнеможенно сидит на лавке разбросав свои руки-макаронины ладонями вверх и тяжело дышит. по шее ползёт капля пота и скрывается за воротником почти распахнутой рубашки. задумчивое, почти аккуратное прикосновение к спине, когда касьян слишком занят эскапизмом, это все равно вдавить, а не дотронуться. анарин прикасается, гладит, трогает, касьян даже движимый самым любвеобильным наитием вжимает, ломает, размазывает. рионо все равно нравился касьян, с его тщательно спрятанной мягкостью и неприкрытой агрессией. любить касьяна, это как любить кактус. зная и умея работать со всеми подводными камнями поведения, его невыносимым характером и кошмаром, настоящим кошмаром, с проявлением эмоций, рионо вынужден признать, что касьян перед камином - это происшествие к которому он не готов. его челюсть расслаблена как при курении, руки безвольные как после тренировки и взгляд который значит, что касьян очень далеко и смертельно близко одновременно, как когда погружён в себя. ресницы трепещут в переливах света, терракотовые глаза блестят самым настоящим истинным красным, в них несбыточное стремление и фатализм. в этой затихшей смеси угадывается счастье. мир пошатывается, рионо моргает. у касьяна дергается кадык, он сглатывает, тянет руки с огню, опасливо и бережно, но с сталью на кончиках пальцев. касьян смотрит на огонь, смотрит жадно, так как будто ему никогда не насытиться. так рионо смотрит на анарин, так анарин не смотрит на него, так винтер смотрит на весь мир, так оши смотрит на себя. видимо чревоугодие передаётся через воздух, у рионо под рёбрами чешется, ему ревностно, что эти руки направлены в камин. в этом жесте слишком много надежды и жажды, цели и вожделения. рионо заливает огонь. потому что к черту это все.