Запретная любовь

Сандро долго бродил словно тень по комнате, наконец он залез на подоконник, уставившись в засыпанную снегом и погрузившуюся во тьму Москву, его мысли были далеко, где-то в том месте, которое мы все любим и можем посещать лишь в воспоминаниях, в замке фантазий, там где сбывались мечты, а взрослая жизнь казалась очень далеко и совершенно безоблачной: детство… Удивительная всё-таки вещь — память, Сандро сейчас копался в ней словно в архивах, в которых пропадал не один час в лондонском университете. Но здесь на задворках собственных воспоминаний он вдруг ощутил всю свою беспомощность, детство виделось ему лишь урывками, несомненно яркими и искрометными, но лишь фрагментами. И все они были связаны с Тамарой. Они всегда были вместе, он не чувствовал себя ребёнком артисты брошенным на попечение бабушек и дедушек. Александр закрыл глаза, и перед глазами заплясала вся его жизнь в ярких красках, приправленная тем пьянящим сладким ароматом, который всегда исходил от волос его матери. Я был ещё совсем маленьким, но четко помнил то ощущение тоски и боли, когда любимая Мама первый раз уехала на гастроли, оставив меня с бабушкой и папой. Её не было слишком долго, уже сейчас могу понять, что отсутствовала Тамара тогда всего 8 дней, но для маленького детского разума это время казалось бесконечно длинным, а каждая минута как огромная бетонная плита падала на маленькие плечи годовалого ребёнка. Я сидел у окошка и смотрел во двор, высматривая в каждом проходящем Маму и не видя её начинал плакать, конечно бабушка спешила успокоить меня и забрать от окна, отец хмурился и постоянно звонил кому-то по телефону, но я упрямо снова рвался к окну, боясь пропустить возвращение Мамы. Когда она наконец-то приехала, то сразу взяла меня на руки, я обнимал её за шею и ни за что на свете не хотел отпускать, постоянно безостановочно повторяя по грузински: «деда». Объятия Мамы были такими долгожданными, что из глаз вновь потекли слёзы, первое расставание так надолго стало особенно болезненным. В ту ночь меня укладывала спать Тамара, я упрямо не хотел закрывать глаза, потому что очень боялся, что она снова оставит меня. Тогда мой упрямый характер принёс первый результат: Маме не осталось выхода кроме как перенести меня в их с папой спальню и лечь со мной, и только когда я увидел, что она рядом и никуда не собирается, веки сами собой потяжелели и закрылись. Но проснулся я тогда раньше, чем наступило утро, на кухне горел свет и раздавались негромкие голоса. Я огляделся, но Мамы рядом не было и медленно потопал босыми ножками к не спящим родителям. — Сандро… — ласково улыбнулась мне Тамуня и тут же подошла, поднимая меня на руки. Я сонно окинул взглядом недовольного отца и взволнованную бабушку, но в тёплых руках Тамары веки вновь стремительно тяжелели, поцелуй в лобик и вовсе оказался магически успокаивающим и я тогда сладко уснул у неё на руках. Не знаю о чём в ту ночь говорили взрослые, но с того дня я больше никогда не расставался с Мамой, пока не пошёл в школу. Это время взросления было особенно интересным и насыщенным: поезда, кулисы, музыкальные инструменты, я рос быстрее своих сверстников, окружённый толпой музыкальных людей и большим вниманием, оказываемым мне как единственному ребёнку в этой гастрольной жизни. Тогда я веселился, мне было можно почти всё: разве что не мешать Маме, когда она выступает на сцене, впрочем, уже через пару лет я выходил с ней на подмостки в красивом костюме. Возвращения домой я никогда особо не ждал, мне не позволяли заскучать музыканты, к тому же и Тамара каждую свободную минуту проводила со мной. В глубине души я стыдился признаться, что в этих двух- или трехмесячных разъездах почти не скучал по отцу. Но чем старше становился, тем сложнее мне было принять отсутствие Мамы дома, на короткие гастроли она меня больше не брала, чтобы не отвлекать от школы, и сама старалась надолго не уезжать, но даже её недельное отсутствие я воспринимал как трагедию. Рассвет медленно возвышался над спящей Москвой — первое января, первый день нового года… «Оставьте всё плохое в прошедшем году!» — гласила надпись вытоптанная кем-то в новогоднюю ночь. Александр хмыкнул это было так странно, но именно в старом году у него осталось очень яркое и запретное воспоминание. В коридоре послышались шаги, юноша даже не сомневался, что это проснулась Мама, на мгновение он даже рассмеялся и улыбнулся переход в обращении со своей родительницей с Мамы на Тамуня у него произошёл плавно и бесповоротно, в то время как Мамой он теперь называл только Инну Владимировну. Время стремительно утекало как песок сквозь пальцы, Александр не хотел появляться в гостиной, ясно понимая, что Тамара будет сейчас избегать смотреть ему в глаза, её его ночные признания определенно очень напугали. В дверь постучали и после паузы в комнату заглянула Кофман: — Сандро, — раздался мягкий голос правнучки одесского раввина. — Мы ждём тебя на завтрак. — Мама, я не голоден, спасибо, — не спускаясь с подоконника, отозвался юноша, снова смотря на засыпанные снегом машины. — Сандро… что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Инна Владимировна, заходя в комнату. — Ничего… просто не голоден… ночью много съел, — мысли путались, он понимал, что возможно Тамара сейчас постарается отстраниться от него, полагая, что так будет лучше. Кофман тихо покинула комнату, а взгляд Александра упал на их совместную фотографию с Гвердцители, ему на ней было всего 10 лет, но он уже смело обнимал Маму за плечи, лишь высокие каблуки помогали Тамаре казаться хоть немного выше собственного сына. «Неужели она так и не поняла, как долго уже во мне эти чувства?!». — разозлился собственным выводам Александр. На это интервью Тамару пригласили сразу после концерта, и поскольку я был неутомимым и неиссякаемым источником энергии, Мама взяла меня с собой. Пока ей задавали вопросы, меня особенно заинтересовала камера фотографа, взрослый мужчина улыбнулся и позвал меня поближе, чтобы я мог получше её рассмотреть. Журналистка не могла не заметить меня, поэтому когда интервью уже подходило к логическому завершению, она спросила у Тамары сколько мне уже лет. Я несказанно обрадовался, что разговор наконец-то коснулся и меня, а не только творчества моей известной Мамы. Тамуня, чьё лицо всегда светлело и умилялось при моём появлении, тут же позвала меня к себе. Я сел на подлокотник рядом с ней, положив ладонь ей на плечо, кавказское воспитание отца уже невозможно было скрыть и к матери я уже тогда относится немного собственнически. — Какие девушки тебе нравится? Кем ты интересуешься, Александр? — с приторной улыбкой поинтересовалась молодая девушка. Я не удержался и окинул её немного оценивающим взглядом, который тут же заставил журналистку растеряться, Тамара, заметив выражение лица девушки напротив, повернулась ко мне. — Я хочу всё-таки на тебе жениться! — вынес я своё осознанное решение. На несколько секунд повисла тишина и Мама улыбнулась и постаралась выйти из этой ситуации, которая показалась похоже ей абсолютно комичной. Она говорила что-то про пример, что для сыновей таковыми являются именно матери, но я не слушал её, в моей голове не укладывалась мысль, почему она отказывается принять простой факт, что для меня она гораздо больше, чем только Мама. Но в тот момент я остро осознал, что мои чувства не находят в ней отклика, и это вынудило закрыться в себе и стать более сдержанным, Тамуня конечно была вначале встревожена такими переменами и всячески старалась уделять мне как можно больше времени, которого у неё и так оставалось немного из-за постоянных концертов и репетиций, отец, наоборот, считал сдержанность главным качеством взрослого мужчины. Их взгляды на моё воспитание очень различались, но как бы я не уважал отца, нежность и деликатность матери мне были гораздо ценнее. Мысли Сандро прервал вначале стук в дверь, который он даже не заметил, встрепенулся юноша лишь когда рядом раздался знакомый голос: — Сидеть одному на подоконнике в первый завтрак нового года это неправильно… — Тамара старалась говорить мягко, не представляя какой будет ответная реакция сына, по темным кругам под его глазами, она уже догадалась, что покинув её спальню, он всю ночь провёл на подоконнике. — Новый год семейный праздник… Александр повернулся к ней, и Тамара замолчала на полуслове. По коже побежали мурашки страха, таким серьёзным она не видела его никогда, но вместе с тем в карих глазах плескалась боль, выворачивающая сейчас сердце юноши наизнанку. Юноша окинул взглядом её фигуру, спрятанную водолазкой, длинной юбкой и шарфиком, скрывающим шею. — Сандро… пойдём за стол… — едва шевеля губами попросила Гвердцители, горло которой в миг пересохло. Она делала всё, для того чтобы единственный сын был счастлив, и видеть его несчастье для неё было худшей пыткой, но как помочь ему она даже не догадывалась, всё оказалось слишком сложно и запутанно. Дальнейшие действия произошли слишком резко: обхватив лицо Тамары ладонями, он притянул её к своему. — Зачем ты пришла?! — остановившись в паре сантиметров от её лица, спросил Сандро. Но Гвердцители тоже успела взять себя в руки, ночь полная раздумий принесла свои плоды. — Деточка! — уперевшись в его плечи, постаралась оттолкнуть она собственного сына. — Это Мама! Александр сразу же отпустил её и повернулся снова к окну. — Сандро, ты мой единственный сын, и я очень… очень тебя люблю… но так нельзя… это неправильно… — голос певицы немного срывался, она боялась этого диалога, который неминуемо должен был наступить, но потерять его сына… эта мысль приводила её в ужас. — Я хочу побыть один… — уже совсем тихо отозвался Александр, смотря в окно. — Сандро… — немного дрожащими пальцами она коснулась его щеки и шагнула ближе к сыну, который как и в детстве покорно повернулся к ней, следуя всюду за её тёплой ладонью. Певица потянулась и поцеловала юношу в лоб, Александр обнял Тамару за талию и уткнулся в женское плечико, обжигающие слёзы потекли из его глаз. Умом он понимал правоту матери, но что делать, если в каждой встречной девушке неосознанно искал черты Тамуни, он не знал. Она стала для него наваждением, идеалом… гораздо большим, что подразумевает под собой слово «женщина»…