Запретная любовь

На завтрак они пришли вместе, юноша молча ковырялся в своей тарелке, изредка поднимая голову, но замечая устремлённый не него взгляд зелёных глазах, снова обращал внимание только на творожную запеканку. Инна Владимировна с напряжением наблюдала за дочерью и внуком, догадываясь, что между ними впервые произошла ссора, чего раньше никогда не наблюдалось, Тамара была очень нежной и заботливой Мамой, став для Сандро не только родительницей, но и подругой. Однако сейчас поведение двух детей внушало Кофман опасения. Подождав для приличия 20 минут, Сандро улизнул из-за стола в свою комнату, так и не прикоснувшись к еде. — Что случилось? — проводив взглядом его спину, и услышав как закрылась дверь, тут же спросила Инна Владимировна. Но Гвердцители лишь отложила столовые приборы в сторону и спрятала лицо в ладонях, плечи содрогались от дикого напряжения, сковавшего певицу. — Комплекс… Эдипов… — едва слышно произнесла Тамара и стыдливо спрятала глаза от матери. Инна Владимировна шумно вдохнула: «О, Боже…» — сорвалось с её уст. И она медленно встала, подходя к дочери и кладя ладони ей на голову, разворачивая к себе и успокаивающее гладя по волосам. — Ему нужно время… будем надеяться… может Сандро просто… перерастёт эти… чувства… — стараясь как-то уложить в голове услышанное, Кофман пыталась утешить дочь. — Мне нужна помощь… — едва шевеля губами начала Тамара, которой жизненно нужен был совет. — Сандро сам… он не перерастёт… он вчера пришёл ко мне… У певицы снова задрожали плечи, Инна Владимировна крепче прижала дочь к себе, понимая, что признание сына буквально обескуражило Тамрико, и сейчас она старается найти выход, чтобы не потерять сына. Ход мыслей дочери Кофман уловила сразу. — Георгий… — Да… — закивала певица, расаказывая свой план. — Отец для Сандро неприкасаемый авторитет… может он сможет поговорить с ним… объяснить… — Не лучшая идея… — тихо возразила Инна Владимировна. — Он и так не был рад, что Сандро почти всё детство и юность провёл с тобой в гастролях… это… признание может ещё больше усугубить отношения между вами… Сандро может это неправильно понять… Вы с Георгием должны сохранить уважительные отношения друг к другу ради Сандро, чтобы он и дальше считал, что причиной вашего развода было понимание, что Вы с Георгием слишком разные люди. — Мама… что тогда делать? — Тамара была в отчаянии, она отстранилась и посмотрела в глаза родительницы. Но женщине и самой нужно было время прийти немного в себя после услышанных откровений, вот уж точно «Праздник в дом приходит!» горько усмехнулась Кофман. Она медленно пододвинула стул к дочери и села рядом: — Возможно ты и права… нужно всем вместе ехать в Тбилиси… но Георгию ничего не говори, не смей! — строго глядя на дочь, наказала Инна Владимировна. — Там сама земля носит в себе многовековые традиции… Тамара шумно вдохнула, догадываясь, что одной лишь атмосферой Грузии Сандро вряд ли сможет так запросто переключиться, однако спорить с матерью не посмела, у неё и самой не было ни одной хорошей идеи, она никогда в жизни не могла даже на мгновение представить, что в её семье случится подобное. Чтобы не оставаться в квартире, каждый кубический сантиметр которой пропитался духами Тамары, Александр ушёл гулять по заснеженной Москве, снежинки опускались ему на тёмные волосы, навевая воспоминания. Внезапный переезд в Америку стал для меня полной неожиданностью, новый язык, новый друзья, новая школа, жизнь оказалась очень яркой и весёлой. Тамара часто уезжала на гастроли, не забирая меня с собой, первые несколько месяцев на новом месте скрашивали её отсутствие, но потом я снова стал тосковать. И Тамара и Мама всячески ограждали меня всех внешний обстоятельств, которые нас окружали, обещая, что скоро мы вернёмся в Тбилиси и я снова буду со своими друзьями. В этом счастливом ожидании я и жил, убежденный, что скоро мы все вместе будем в своём доме, в моем любимом грузинском дворе. Я не сразу понял это страшное слово «развод», которое старалась обьяснить мне Тамара. Она всегда была со мной деликатной и мне даже казалось, что с родителями ничего не произошло, мы просто пока не можем жить все вместе. Правда открылась для меня гораздо позднее и была обжигающей как осколки искры горящего костра. С отцом я теперь общался больше по телефону, и он как и всегда был сдержанным, Тамара же никогда не подходила ко мне, когда я разговаривал с папой. Уже тогда мой детский разум стал осознавать, что произошёл раскол, и родители никогда больше не будут вместе за одним столом, и отец не будет опираться на рояль, когда мама играет, а я сижу радостный у неё на коленях, потому что всё внимание и обожание достаются только мне единолично. Я не заметил, когда детство закончилось, вернее теперь уже понимал, что оно закончилось с этим страшным словом «развод». Всё мое детское сознание противилось этому, воспитание отца держать эмоции под контролем сейчас очень помогало обуздать бушующее внутри меня цунами разочарования и обиды, я чувствовал себя обманутым. Первая последовавшая реакция, а точнее подростковый бунт: отказ от занятий музыкой. Я не хотел быть общим с ней, потому что она бы связывала меня с Тамарой, а я боялся, что Мама оставит меня, как и оставила отца. Но злится долго на неё я не мог и в наши взаимоотношения снова пришёл мир, её отношение ко мне не изменилось, наоборот, она словно старалась компенсировать вниманием и заботой отсутствием рядом с нами моего отца. Чтобы порадовать её, я прошёл отбор в школьный хор, норовя быть ближе к ней и к искусству, которое сводило её с ума. Появление первого настойчивого и одновременно деликатного поклонника матери я воспринял спокойно. С момента развода родителей прошло больше полугода, теперь уже юношеское сердце было спокойно: моё место в жизни матери не займёт никто, я в её судьбе занимал главную нишу, порой конкурируя лишь с музыкой. Примерно через год нам удалось вернуться ненадолго в Грузию, я до сих пор помнил наставления отца, он ни единым намеком не обвинил Тамару в развале нашей семьи, наоборот, считал что в случившемся целиком и полностью только его вина. Теперь на мне была ответственность за мою Маму, я становился главным мужчиной в жизни Тамары Гвердцители и обязан был всегда защищать и поддерживать её. Тогда я мало, что понял, но сейчас шагая по безлюдному и заснеженному парку на Патриарших прудах, вдруг окончательно осознал, что тогда хотел донести мне отец. Да, они развелись, но Георгий не перестал из-за этого любить и заботить о ней, он всегда уточнял у меня как дела у Мамы, и на всех застольях в нашем тбилисском доме он был обязательным гостем, их отношения с Тамарой были подчёркнуто вежливыми и учтивыми, очевидно, ради меня они готовы были забыть прошлые обиды, приведшие их брак ко дну, и хотя бы в Грузии создавать для меня видимость Мамы и Папы. — Отец! — неожиданно вслух воскликнул я. Я столько думал о нём сегодня и только сейчас догадался, единственный, кто мог мне дать совет и подсказать, что делать был именно он. Папа и сам любит Тамару, он поможет мне разобраться в своих собственных чувствах, испытываемых к матери. Оглядевшись по сторонам, я направился к дому, но чем ближе был знакомый подъезд, тем чётче крепло осознание, что у меня не хватит духу признаться отцу в запретном чувстве, испытываемом к той, которая подарила мне жизнь. Оставалось лишь надеяться, что мне удастся поговорить с ним и понять, как отпустить ту женщину, которую я безумно и безгранично люблю, как и он ещё во времена их брака.