Мастер – слово обоюдоострое

      Мастер держится за поручень и мерно покачивается в метро. Вокруг – люди, в каждом своя история и своя жизнь, а у неё в наушниках весна, а в затёртом рюкзаке апельсины, ванильный сахар и чёрт знает что ещё для неугомонной Маргариты, забывшей что-то купить в последний предновогодний день.       У Мастер есть стойкое ощущение, что они живут вместе не год, а уже практически сотню лет. Сходятся, проживают вместе очередную короткую человеческую жизнь и уходят, чтобы через два-три десятка лет снова сойтись вновь. Мастер помнит её в золотистом дельфосе на званом вечере в безумную эпоху НЭПа, в пышных цветастых оборках на вечеринках стиляг, и в узких джинсах и белом лифчике на подоконнике какой-то съёмной квартиры месяц назад, с сигаретой в руке и рассветом за спиной.       Солнце нимбом вставало у Маргариты за спиной, превращая её в совсем уж неземное существо.       Мастер тогда в третий раз призналась ей в любви, закрепляя данную когда-то клятву. За ангельской улыбкой прячется ведьминская ухмылка, но её это не пугает.       Их венчание произошло давным-давно, холодным февральским вечером на грани жизни и смерти, а теперь они просто возвращаются друг к другу, незыблемо и нетленно. Лунная клетка волшбы захлопнулась, и для кого угодно это стало бы проклятием, но не для них.       Мастер позволяет себе маленькое путешествие по времени: прокручивает события вперëд до сладкого мая, когда они с её личной ведьмой договорились тронуться к морю, где волнующе пахнет чудом, где поля от края до края сердца и кипарисы пронзают пустующее небо. Где большой чёрный кот будет спать на их балконе и откликаться на каждое из имён, произнесённое Маргаритой, и ни на одно, даже повторенное за ней, Мастера.       Мастер позволяет себе глупо улыбаться в клетчатый шарф, внезапно пропахший и травами, и солнцем, и морскими каплями на Маргаритиных джинсах, хотя парой минут назад от него пахло только кислым сигаретным дымом и следом парфюма.       А сейчас наступал новый год. И в рюкзаке у Мастер были апельсины, ванильный сахар и чёрт знает что ещё, приятной тяжестью давящие на спину. И в наушниках весна, признания в любви и Цветаева.       И её совсем не маленькое чудо с привкусом ведьминской травы уже заждалось дома, чтобы разделить на двоих лунный пряник наступающего нового года только для них двоих.       Маргарита слишком устала встречать его в одиночестве, ожидая, когда её Мастер вернётся с той стороны, чтобы упускать каждую предоставляющуюся возможность. Ведьмы не стареют, рукописи не горят, а один бродячий философ, тоже совсем недавно обретший в прощении своё счастье, совсем не против помочь ей вновь встретить её собственное.       Любовь никогда не умрёт, особенно когда ей помогают тёмное ведовство и потворство небес.       И щепотка ванильного сахара.