Мастер – слово обоюдоострое

      «Ведьма», — думается Мастер. — «Однозначно и бесповоротно. Хитрая лисица, актриса из тысячи масок».       Мастер видит её на улице, под руку с месье военным инженером, хрупкую и вместе с тем стальную, обёрнутую в дорогие ткани и вымуштрованно-гордо держащую голову высоко.       В этой Маргарите Николаевне от её личной чертовки ничего общего. Всего лишь одна из влиятельных московских жён. Королева узкой ниши комитетов и кабинетов без конца и края, способная одним нежным словом решить чью-то судьбу.       Мёртвая знать проклятого третьего Рима шепталась зазря — месье военный инженер обожает супругу настолько, что прощает ей публичную измену примерно так же легко, как и выполняет её «просьбы» в наркоматах, протискивая чужую лесть, смененную на обещания по самому паршивому курсу.       Мастер смаргивает картинку, где Маргарита Николаевна Фемидой восседает на троне, одной рукой держа весы, а второй — приподнимая повязку. Ни меча, ни рога изобилия вокруг нет — бесчестной Юстиции они не нужны.       Маргарита Николаевна дьявольски улыбается и прижимает палец к губам, и к ней такой — коварной госпоже с ангельским личиком — тоже хочется упасть в ноги, но совсем по другой причине, нежели к ведьме Марго, когда той захочется пошалить.       Они обе — две стороны одной монеты, маски бесконечного жизненного театра их новой действительности, но Мастер хочется верить, что ведьма всё-таки ближе к её естеству, чем лживая богиня правосудия.       Мастер хочется думать, что там, в их подвальчике Маргарита, заговаривающая чайные чашки, глядящая из-под ресниц на устраивающуюся в кресле саму Мастер и раз за разом прочитывающая историю разбитого прокураторского сердца — там она хоть немного, но настоящая. Такая, с которой они ездили бродить на пепелище мастерова прошлого, в тонком дешёвом платье и с кашлем от горьких папирос — настоящая.       Маргарита Николаевна под руку с месье военным инженером вдруг останавливается. Он закуривает, глядя куда-то вслед бегущим автомобилям, она — безошибочно находит Мастер в толпе с первого взгляда, словно магический золотой компас — затонувшую Атлантиду. Находит и у л ы б а е т с я.       Находит — и подмигивает, так, как делала это ведьма Марго на злосчастном маскараде при всей честной сливковой публике.       «Ведьма», — восхищённо думается Мастер, чувствуя, как подрагивает под сердцем их общая тайна.       Маргарита на секунду превращается в саму себя, становясь обнажённой, будучи закутанной в шёлк и внешнюю сталь, и Мастер плавится от осознания, что всё это — только для неё одной.       Месье военный инженер потом отрешённо заметит, что супруга после той их остановки улыбается одними уголками губ. Бесчестная Юстиция для Москвы, строгая богиня, достойная восхищения — для него, её мужа, и ведьма из трав и мёда — для одной только Мастер.       Весь мир — зеркала, с которыми она виртуозно играет. Играет, чтобы защитить ту единственную, перед которой все эти стёкла не более чем ничего не значащие обёртки.       Перед ней, там, где никто не видит, Маргарита всегда настоящая.