Вспомни

Тёмно-серое, затянутое свинцовыми тучами небо не было чем-то удивительным в Лондоне, столице Туманного Альбиона. Страна, да и сам город довольно часто орошались дождями и покрывались дымкой сизого тумана, который вскоре спускался вниз, клубясь где-то под ногами. Кто-то из прохожих раскрывал зонтики и продолжал путь по своим делам дальше, а кто-то ускорял шаг, дабы поскорее добраться до укрытия. Казалось, сама природа притихла в ожидании непогоды, птицы спрятались в ветвях, а трава с цветами едва поникли под дуновением мёрзлого ветра. Вот-вот потемневшее небо должно было разразиться симфонией горьких рыданий в унисон к слезам внутри опустевшего сердца англичанина, который в тот момент прямой походкой вышел из дверей тёплого помещения. Мужчина зябко поёжился и с лёгким вздохом подошёл к небольшой доске-вывеске, где на одной стороне цветным мелом были нарисованы минималистичные изображения чашки кофе и чая, а на другой были написаны часы работы заведения. Блондин приподнял доску и оттащил её под навес, дабы из-за дождя вывеска не пострадала, да и чтобы она банально не намокла. Британец аккуратно расположил её рядом с входными дверьми, дабы она не загораживала вход и вдруг почувствовал, как к глазам неосознанно подступила влага. В мыслях мелькнул очередной отрывок воспоминаний из недалекого прошлого и помотав головой, Артур постарался сморгнуть очередные за прошедшие месяца слёзы с ресниц. — Альфред всегда поворачивал доску рисунком к стене, чтобы он точно не стёрся. — Кёрлекенд больно сглотнул и икнув на очередное дуновение ветра, он поспешил зайти обратно в тепло кофейни. Погода снаружи удручала парня, утратившего своё солнце, которое грело его в дни непогоды. Был субботний вечер и так уж вышло, что посетители уже успели рассосаться по истечению дня. Ушли даже завсегдатаи из-за своих собственных дел, как например Кику Хонда, который прекрасно видел эмоциональное состояние бариста кофейни и либо безмолвно пытался хотя бы избавить англичанина от гнетущего чувства одиночества на протяжении часов рабочего дня, либо поддерживая непринуждённый разговор. Артур был благодарен японцу, тем более тот был довольно учтив и ненавязчив. Также уже не было и друга Артура, Франциска Бонфуа, который сегодня лишь в обед забежал к Кёрлекенду за рафом со взбитыми сливками и убежал в связи занятости на работе своего модельного агентства. Артур вздохнул, он был здесь один. Один посреди его любимой и одновременно ненавистной кофейни. Почему ненавистной? Потому что в ней присутствовало много вещей, связанных с Альфредом. Слишком много воспоминаний и слишком много послевкусия горечи, которые они после себя оставляли. Конечно, раньше Артур чувствовал себя ещё хуже, когда пребывал в бессонных ночах за отслеживанием новостей в попытках выцепить любую информацию об возлюбленном, находясь в доме, где буквально всё напоминало об американце. Теперь он хотя бы знал, что был Альфред жив. Однако он всё ещё не был с британцем и это естественно не было хорошо. Кёрлекенд вновь выдохнул и хрустнув запястьями, направился в сторону кладовой за тряпками. Воспоминания воспоминаниями, но работа никуда не денется, ему нужно было прибрать кафе к будущему закрытию. *

Дождусь дождя и вместе с ним поплачу.

Пусть дождь и слезы льются по щекам.

И ночь темна, и день мой был так мрачен,

И сердце режет горечь и обман.

В голове настойчиво звенит тишина в унисон звуку дождя и мужчина хочет, чтобы это уже всё закончилось. По затуманенной улице с редеющими прохожими торопливо семенил высокий человек с растрёпанными пшеничного оттенка волосами, которые от первых холодных каплей уже успели прилосниться к коже лица. На очки раздражающе попадали крупицы осадков, ввиду чего их приходилось периодически протирать об сухие участки ткани футболки, сокрытой под толстовкой. Мужчина с досадой осматривался вокруг, по всей видимости в поисках убежища от непогоды. Американец не то чтобы не любил дождь, он наоборот довольно позитивно смотрел на данное явление погоды, у него просто не было никакого желания попасть под ныне постепенно усиливающийся ливень. Альфред вздохнул и вновь оглянулся вокруг. Улица, на которой он оказался намеренно или же случайно была ему до безумия знакома, вызывая в груди очередное чувство диссонанса между его здравым рассудком, и смутными воспоминаниями. Тот же фонарный столб, тот же несуразный кустик и те же приглушенные вывески магазинов, те же... — Итак, я снова здесь. — одними губами проговаривая, Джонс сморгнул и хмыкнул. Серьёзно, его нынешнее существование было сплошь и рядом наполнено сомнениями, и смутными картинками перед глазами всякий раз, когда мужчина пытался налаживать свою жизнь. Альфред потерял память. Полтора года назад произошёл несчастный случай, когда известного журналиста Альфреда Ф. Джонса по случайному стечению обстоятельств в позднее время суток сбила машина с пьяным водителем, а позже полицейские не смогли найти его тело на месте проишествия. Американец и сам не знал, почему он оказался за множество метров от случившегося, вероятнее всего пришёл в себя и ввиду сотрясения мозга буквально как в тумане прошёлся вдоль улицы, оставляя после себя кровавые ошмётки. Его жизнь с того момента пошла под откос, потому что тогда он не помнил даже своего имени. Конечно американцу повезло, что он с окровавленным животом и головой в ту же ночь наткнулся на девушку венгерку, которая сразу же вызвала скорую и благодаря ей Джонс не умер от потери крови и травм. Элизабет, так как жила одна на время приютила и помогла американцу более менее встать на ноги, а именно хотя бы вылечиться, оформить документы, а также устроиться на подработку. Конечно, они оба пытались вернуть Джонсу память, но девушка банально не знала, что именно нужно возвращать американцу и как, а Альфред одновременно устал гоняться за утерянными воспоминаниями, и устал от чувства неполноценности. От того, что в его жизни не хватает кого-то очень важного. На глаза попала знакомая дубовая табличка с названием кафе, из чьих больших окон мягким жёлтым оттенком лился свет. По непонятной мужчине причине рука, которую он опускает на дверную ручку этого кафе, трясётся, и когда он слабо пытается толкнуть дверь, та не сразу подается. Возможно, ему стоит прийти в другой день. Альфред помотал головой, нет, во-первых он не хотел продолжать мокнуть под дождём. Во-вторых это кафе было местом, где смутные воспоминания буквально стаей начинали роиться в голове Джонса, особенно при виде местного бариста. Этот самый бариста ранее приходил к нему в больницу, когда американец лежал там с сотрясением мозга, это воспоминание осталось виниловой пластинкой в голове, которая иногда заедала при повторном воспроизведении. Альфред тогда не понял, почему работник кофейни спрашивал его про какого-то Артура и позже плакал, уходя из его палаты. Мужчина толкает дверь, прикладывая силу и она открывается со стуком, и звоном колокольчика. Запоздало он вспоминает про некого фиолетовоглазого человека, который был довольно на него похож. Он с грустью смотрел на Джонса из подоплёки очков, но сегодня его не было. Как и не было остальных посетителей, помещение оказалось пустым. “— Поздно ведь уже." — Альфред кивает собственным мыслям, действительно был уже поздний вечер. Того самого блондина с густыми бровями тоже нет. Никого нет. — Здравствуйте? — произнося в пустоту помещения, Альфред вновь бегло оглядывается вокруг и прислушивается в звукам поблизости. Он ищет вывеску, в надежде, что увидит часы работы, но не находит её. Он должен уйти. Но вместо этого мужчина шагает к пустым столикам и проходит мимо них. Подходит к закрытой витрине для сладостей, оглядывает прибранную и чистую стойку. Взгляд скользит по вымытым белым чашкам и по выключенной кофемашине, чей металл ожидаемо оказался холодным, когда Джонс провёл по ней ладонью. Новая кофемолка встроена в машину, да и отсек для чашек кажется более большим и удобным, выглядит гораздо лучше, чем раньше. ...чем раньше? Альфред мотнул головой и выдохнул. Он знал эту стойку наизусть, никак иначе. Он знал, что вот там в углу одинокого прилавка поцарапана лаковая поверхность, он знал, что раньше чашки были кремового цвета, а не ныне белоснежно-белого. Запоздало Джонс понял, что он зашёл за прилавок. Запаниковав, Альфред развернулся на каблуке чтобы уже выйти из него, но он резко подпрыгнул тогда, когда до ушей донесся звук шагов и какой-то возни неподалёку. — Чёрт, он такой тяжёлый. — слышится легкая брань с британским акцентом, которая время от времени прерывалась для выдоха, — эй, придурок, не поможешь? — американец резко бросается вперёд к парню и подхватывает действительно тяжёлый большой мешок с зёрнами снизу, тем самым подсобив донести его до прилавка. Они опускают его с тяжёлым хлопком и британец с усталым выдохом выпрямился. — Спа... — он поднял взгляд на своего коллегу и запнулся, когда разглядел того, с кем он на самом деле разговаривал. Англичанин недавно слышал звук дверного колокольчика и думал, что это Скотт, брат обещал зайти к закрытию кафе. Бариста непонимающе хлопает глазами, такой же красивый и безумно милый, как и в прошлую встречу. Они оба с лёгким удивлением смотрят друг на друга, пока до Альфреда наконец не доходит тот факт, что он слишком долго молча пялится на работника кафе. — Эм, извините, я... прошу прощения, эм...я не знаю, как я... — бормоча несуразные извинения, американец делает шаг назад и внезапно неудачно натыкается боком об острый край стойки, что выводит его из равновесия. Мужчину повело в сторону и взмахнув рукой в попытке за что-то ухватиться, Джонс хватается за включенный паровой кран, после чего тут же с криком он отдергивает руку. Из-за этого блондин падает и ударяется затылком об паркетный пол. Сознание заволокло белым полотном и на пару мгновений Альфред погружается в кромешную темноту. Он не мог видеть из-за плотно сомкнутых век, но мог чувствовать неимоверно мягкие прикосновения к своему лицу чуть грубоватыми подушечками пальцев. Они оглаживают скулу и и одновременно бегло приподнимают раненую ладонь за запястье. Альфред ловит себя на мысли, что ему хотелось бы ощутить гораздо больше прикосновений этих пальцев, но в реальный мир его возвращает настойчивый тон любимого голоса с прежним британским акцентом. — Эм, сэр? Ох, парень, ты жив? — Артур джентельмен, поэтому раз ныне он плохо знаком с потерявшим память Альфредом, то и обращаться к нему он будет вежливо, как с посетителем. Британец все ещё держит руку возлюбленного и взглядом поглощает лицо любимого человека. Он так соскучился. Через минуту Джонс таки оклемался и резко принял сидячее положение тела. Он пару раз моргнул, видя недовольный взгляд присевшего на корточки рядом бариста, который смотрел на американца с каким-то мягким укором. — Простите. — блондин неловко улыбнулся и снова моргнул, смотря как англичанин внимательно осматривает повреждённую ладонь. — Ничего, всё нормально. — в ответ следует вздох, Артур прикрыл веками обеспокоенный взгляд. Пытливо Альфред же всё ещё смотрит на лицо собеседника и почему-то шире улыбнулся, полностью отдавая себя опеке данного работника. Однако через секунду ладонь вновь обожгла боль и Джонс сквозь зубы шикнул. — Сильно больно? Покраснения к счастью не слишком большие, ожог слабый. Но это не отменяет его наличия. — вскоре Артур сделал вердикт и Джонсу оставалось лишь кивнуть в ответ. — Простите. — Не повторяйтесь. — Я в порядке, — снова говорит Альфред, несмотря на ощущение дискомфорта в собственной конечности. Но бариста всё ещё держит его руку, настороженно оглядывается по сторонам, словно ищет что-то — возможно, того мужчину, с которым он работает? Очевидно не находит и снова переводит взгляд внимательных зелёных глаз на американца. — Иди за мной, — негромко произносит он. Парень держит его за запястье, но мягко, без капли давления. И хотя место ожога уже начинает слегка покрываться пузырями, соприкосновения с чужой кожей довольно приятно. Британец помог встать посетителю и по прежнему не отпуская запястья Джонса, следом проводит того в по всей видимости подсобное помещение. При входе в него в Альфреде вновь что-то кольнуло, он знал это место. Его интерьер был довольно прост: стол, пара стульев, пуфик с подушкой ввиде какого-то мятно-зелёного крылатого кролика, а также бурчащий в углу холодильник с тумбами по боку. Альфреда усадили на один из стульев, поэтому пока работник кафе рылся в ближайшей тумбочке, у мужчины было пару минут, чтобы осмотреть подсобку и поймать себя на мысли, что ему тут очень даже уютно. Когда эти минуты таки прошли, бариста изъял аптечку первой помощи из ящиков и поставил её на стол. — Да что вы, правда не стоит... Всё нормально. — Альфред колеблется, он немного смущён, почесывая при этом здоровой ладонью пшеничный затылок. — Пожалуйста, — британец перебивает его, — позвольте мне позаботиться о вас. — остатки возражений Джонс был не в силах озвучить. Англичанин взял в руки какую-то мазь и молча выставил ладонь, призывая подать ему руку и мужчина подчиняется. Следом он выдавливает холодную консистенцию себе на пальцы и предельно нежно начинает распределять её по обожжённой коже. В комнате стоит тишина, периодически нарушаемая тихим гулом работающего холодильника и Альфред понимает, что он давно не ощущал такого покоя с момента аварии. Всё казалось таким... правильным? Как будто так и должно было быть. Спустя некоторое время бариста заканчивает процедуру с мазью и отложив тюбик в сторону, он отрезает маленькими ножничками из аптечки некоторую длину эластичного бинта и всё также бережно начинает заматывать им ладонь собеседника. Как только парень закончил, Альфред чуть подвигал обработанной ладонью, отмечая про себя удобность повязки. — Спасибо. —негромко произносит Джонс, вновь улыбнувшись и казалось бы осветив своей улыбкой полумрачную подсобку. — Не за что. — Правда, спасибо. Мне... за прошедшее время никто так бережно не обрабатывал раны. Бариста улыбнулся уголками губ, казалось впервые за весь последний час и эта улыбка вызвала в сердце американца прилив нежности. Это была такая же улыбка, которой британец наградил Альфреда тогда, когда тот впервые после аварии и больницы случайно зашёл в эту кофейню. Она была лёгкой и одновременно грустной, а в безгранично красивых нефритах глаз британца виднелась толика молчаливой печали. Этому парню так шла улыбка, но Альфреду не нравилось, сколько грусти он в ней замечал, он сразу же вспоминал об его прошлых слезах в палате. Альфред сглатывает и внимательно смотрит в лицо человека поблизости. — Вы... помните меня? — американцу кажется, что его обычно громкий голос надломился. Бариста замирает и тоже сглатывает. — Что? — он прикрывает веками взгляд и улыбка исчезает с его матовых искусанных губ. — Не так давно, я... заходил сюда, не один раз. Ваш кофе мне очень эм... понравился. — американец торопливо обьяснился, вновь почесав при этом затылок. — А, да. Конечно, помню. Вас трудно забыть, вы довольно экцентричный и притягивающий внимание человек. — англичанин кивнул и вновь улыбнулся краешком губ, видя реакцию Альфреда ввиде беззаботного смешка, — а вы, помните меня? Опять эта грустная и прекрасная улыбка, но бариста по прежнему смотрит на собеседника из под веера ресниц, улыбается даже как-то игриво и Джонс не может не улыбаться в ответ. — Как я мог забыть? — И впрямь. Альфред конечно не мог себя зарекомендовать, как мастер флирта, но его удручало, как с каждой следующей репликой их диалога британец становился более грустным даже несмотря на лёгкую улыбку, а его речь начинала наполняться горькими смешками. Альфред действительно часто заходил за последний месяц в кофейню братьев Кёрлекендов. По началу все их общие друзья и знакомые восприняли его как призрака, а Артур имел неосторожность чуть ли не сжать американца в объятиях ещё в больнице , но он столкнулся с искренним недовониманием со стороны Джонса. Он не помнил его. Американец лишь смущённо улыбнулся, вероятно смутно он знал, что уже знаком с бровастыми братьями, французом с красивой прической и бородкой, с очень схожим на него человеком, чьи волосы были более вьющимися, а глаза уходили в фиолетовый оттенок. Он знал и тихого брюнета с карими глазами, знал шумного итальянца и серьёзного немца, но осознанно мужчина ничего не помнил. Позже, тем же вечером Артур снова разрыдался, то ли от того, что Альфред всё же жив, то ли от того, что тот потерял память и всю их совместную жизнь. Конечно, когда американец снова заходил в кофейню под предлогом, что она находится по пути к его работе британец пытался попробовать вернуть тому воспоминания, но это было безумно трудно. Трудно и тяжело, потому что в во-первых Кёрлекенду приходилось общаться с Джонсом, как со знакомым, несмотря на то, что между ними уже была создана целая история любви. А во-вторых британец постоянно сталкивался с непониманием и удивлением со стороны Альфреда. Всякий раз, тот лишь с лёгкой грустью пожимал плечами и говорил, что он не помнит. Да и каждый раз Артур проглатывал комок слез и нервов тогда, когда его возлюбленный беззаботно рассказывал об его нынешней жизни, работе, о девушке, с которой он жил. Он рассказывал о жизни, в которой не было британца. Вот и сейчас Артур глубоко выдохнул, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Вываливать все свои чувства, переживания, страхи, гнев и рассказы о прошлой жизни на американца за раз не было разумно. Амнезия должна была пройти со временем, непонятно было только насколько долгим могло быть это время. Поэтому ему оставалось лишь постепенно снова знакомиться с любимым человеком и также постепенно возвращать тому память. Главное, что американец был жив. А Кёрлекенд в свою очередь правда нравился Джонсу. Мужчине нравилось его бледное лицо, пронзительные зелёные глаза, его спутанные блондинистые волосы и крепко приставший к англичанину запах настоявшегося чая. Альфред почему-то знал, что именно чай является его любимым напитком, он знал, что бариста любит вышивать шёлковыми нитками и знал, что он не очень хорошо плавает. Альфред сглотнул и следом опустил взгляд на свою перебинтованную руку, где в нынешний момент британец поправил узелок, но американец вновь почувствовал дискомфорт, щемящийся где-то в груди. Глаза вновь заволокло каким-то более грязным полотном и американец вспомнил запах мокрого асфальта и железный привкус на языке, вспомнил, как под грубой шинной поверхностью у него в голове промелькнули две вещи: Дикий, сковывающий горло страх того, что вот, вот так тонка грань между жизнью и смертью, что вот так просто может закончится буквально всё и он больше не увидит любимых глаз, не услышит смеха родных ему людей. Умрёт, банально и без компромисов под колёсами, он не успел, он ещё не все сказал, он не хочет умирать, он... — Эй, парень? Эй? — обеспокоенный тон голоса вновь возвращает Альфреда в реальность, мужчина отстранённо моргает и запоздало понимает, что его едва трясут за плечи, — Ты в порядке? Бариста снова смотрит на него, нахмурив свои выдающиеся брови, его рот приоткрыт, губы выглядят такими мягкими, а взгляд пронизывает мужчину насквозь. Он уже успел за прошедшие полчаса перейти на "ты". — Д-да, — голос дрожит и Джонс ничего не может с этим поделать. Мотает головой и слабо улыбается, так глупо и несуразно, будто пытаясь эту улыбку натянуть на свою душу как одеяло и закрыться им. — Как может быть да, если ты не в порядке, идио... ты плачешь? — голос британца надламывается, а Альфред ощущает, как из его глаз брызнули слёзы. Неверяще Джонс дотрагивается до своей щеки и действительно нащупывает мокрую дорожку, но он громко смеётся в ответ. — Ха-ха, прости, Ар... Не суть, всё хорошо, просто давай, эм...забудем? Давай... забудем об этом, ладно? Так будет лучше. — у Альфреда всё ещё щиплят глаза, он смотрит куда угодно, но только не на Артура, у которого в тот момент сердце пропустило удар и он забыл на пару секунд, как дышать. Джонс почти произнёс своё любимое сокращение имени бариста и он прямо сейчас врал ему! Британец хмурится и в его глазах загорается ярость, он то прекрасно знает, что Альфред, когда врет часто избегает прямого зрительного контакта. — Ложь. — Артур фыркает и чуть сильнее сжимает крепкие плечи мужчины в своих ладонях, его голос угрожающе снизился, на что американец удивлённо похлопал глазами, — ты не в порядке. — Что? Ответа не следует, потому что блондин поддается вперёд и неимоверно нежно следом обхватывает ладонями овал лица Альфреда, он близко наклоняет свой лик к чужому и губами ловит катящуюся по щеке слезинку. Плавно снимает очки с лица американца и откладывает их в сторону, дабы беспрепятственно поцеловать в уголок глаза. Альфреду больно от чувства, что его сердце как будто остановилось. На языке вертится какое-то имя, но он не может произнести его вслух, оно постоянно ускользает из сознания. Следующую слезинку британец поймал кончиком языка. Сейчас в кофейне никого нет. Холодильник продолжает гудеть где-то в углу, а бариста ближе прижимается к Джонсу. Голова у американца в мгновение становится слишком ясной, а его руки тянутся к телу британца, дабы сначала прикоснуться совсем легко, а следом собственически облечь фалангами пальцев чужую талию. Руки скользят по пояснице, сокрытой под заправленной зелёной рубашкой. Парень запрокидывает голову назад и Альфред проводит носом вдоль оголившейся бледно-молочной кожи горла, накрывает губами яремную вену, тем самым заставляя англичанина сбивчиво выдохнуть. Его покрытая мурашками кожа восхитительна на вкус, а у Альфреда едва кружится голова. Это правильно. Так и должно быть и мужчина твёрдо в этом убеждён. Джонс пользуется своей природной смелостью так, что по истечению пары мгновений он проводит ладонями со спины бариста до его ягодиц, вследствии сжимая и выбивая из того ещё один томный выдох. Покрасневшее лицо британца прекрасно, как и его горло, которое дрожит под губами Альфреда. Артур запускает пальцы в спутанные светлые пряди волос посетителя, оттягивает их и попутно чуть шире расставляет ноги, дабы быть ещё ближе к высокому мужчине в данный момент. Альфред вновь целует в шею, прокладывает дорожку поцелуев до подбородка и наконец касается своими губами до чужих. Это было секундное соприкосновение губ, от которого вдоль тела как будто бы пробежал электрический ток, Джонс отстраняется на мгновение и ему хочется верить, что его партнёр изумлён. Но вскоре американец с нескрываемым обожанием снова целует работника кофейни, уже этот поцелуй перерастает в полноценный и страстный танец языков. Он целует до тех пор, пока в лёгких не кончается воздух, снова отстраняется и вновь целует. С каждым движением и соприкосновением губ американец понимает, что не может насытиться этим блондином. И если раньше он думал, что бариста прекрасен, то сейчас тот был в разы восхитительнее, когда в его глазах растаяла грусть и ей на замену пришло явное желание наряду со сбивчивым дыханием. Свободной рукой Альфред тянет наверх ту ногу англичанина, которая ранее стояла на полу и Артур крепко обхватывает ею поясницу мужчины, пока тот приподнял его за бедра и посадил на стол. Там Джонс отпускает его, кладёт на спину и перехватив чужие руки над головой, бесконечно долго целует британца. Это все невероятно и восхитительно, настолько, что Альфред даже не хочет вообще о чём-либо думать до тех пор, пока его требовательно не толкают. — Что такое? — Джонс хлопает глазами и следом видит, что британцу всего лишь нужно было пространство, чтобы нетерпеливо расстегнуть пуговицы на своей рубашке и в конце концов стянуть её с себя через голову вместе с ослабленным галстуком. Вскоре американец к нему присоединяется и помогает бариста снять брюки, которые полетели в сторону к брошенной рубашке. Совсем скоро одежду американца постигла такая же участь, Артур помог снять толстовку, а следом и футболку мужчины. Его изящная бледная ладонь скользнула к джинсам Альфреда и растегнув молнию, затем юркнула внутрь. Джонс гортанно стонет тогда, когда рука бариста накрывает его уже вставший член и начинает ритмично двигаться взад-вперёд. Мужчина удивлён этой скоростью и удивлён, насколько мало скромности оказалось в британце, но чувствуя, как уверенно тот ему дрочит, Альфред уже не может представить своего партнёра другим. Он хочет больше его, больше горящих огнём страсти и любви зелёных глаз, хочет больше его голоса с восхитительным британским акцентом, и больше его мягких, одновременно требовательных прикосновений. Бельё всё ещё покоилось на мужчинах, и Джонс вскоре накрывает ладонью такой же вставший орган бариста, начав бережно его оглаживать. Блондин утыкается другому белобрысому в шею и сдавленно постанывает, покрывая жарким дыханием чужие ключицы. Его бедра бесстыдно движутся в такт руке Джонса и где-то спустя пару минут он подбирается в уху американца и глухо простанывает в мочку. — Больше. — единственное, что выдохнул англичанин, на что Альфреда просить несколько раз не нужно было. Мужчина стягивает с парня нижнее белье и взглядом показывает, что собирается смазать партнёра для дальнейшего. Артур вместо ответа жестом показал вновь на аптечку, откуда следом он достаёт вазелин и передаёт в руки Джонсу. Естественно в кофейне лубриката не водилось, но это было лучше чем ничего, особенно тогда, когда у обоих от возбуждения вскипала кровь. Голос бариста становится более высоким, он цепляется за крепкие плечи Джонса, часто дышит и уже совсем скоро начинает насаживаться чужие на пальцы. На один, на два, а затем и на три, подтверждая, что скромности в нём действительно мало. Альфред уже вообще не мог думать о чём-то кроме того, как под его рукой восхитительно дрожат чужие мышцы, как бариста выгибался дугой тогда, когда американец находил нужный угол и надавливал на простату. Из-за всего происходящего орган американца больно трётся об ткань трусов и будто бы без слов всё прекрасно понимая, британец через пару мгновений протягивает свою ладонь к чужим бедрам, следом вновь касается до Альфреда. Его худые пальцы обхватывают уже вскоре ничем не скрытый член мужчины. Они начинают двигаться ритмично, Альфред глубже погружает пальцы, а ладонь Артура опускается вниз вдоль длины, и так далее. В конце концов оба блондина останавливаются, тяжело дыша. Альфред не может оторвать взгляда от зелени глаз партнера, да и честно говоря — откровенно не хочет этого делать. Ему нравится, как теперь любовно и заворожённо работник кафе смотрит на него. Ему нравится, как они без слов понимают друг друга, понимают чего хотят в данный момент, ибо бариста снова откидывается на спину и поднимает ноги, дабы Джонс подхватил их, чуть развёл, и закинул себе на плечи. Альфред притянул партнёра ближе к себе, после чего сам работник кафе снова протягивает руку вперёд и опускает головку члена так, чтобы она касалась кончиком входа. Мужчина толкается вперёд нарочито медленно и начиная плавно входить в чужое тёплое нутро, Альфред мог заметить, как от напряжения у британца белеют костяшки, а также как сужаются зрачки его глаз. Мышцы внутри тесно обхватывают орган Джонса, в то время как тот закусывает губу и продолжает входить дальше, совсем скоро погружаясь по всю длину. Бариста громко и откровенно стонет, снова выгибается дугой тогда, когда Джонс проезжался по его простате чуть ли не при каждом толчке в нарастающем темпе. Мир американца сузился лишь до зеленоглазого блондина под ним и до того, как же сейчас он правильно и хорошо себя чувствовал. Мужчина старается входить в него настолько глубоко и часто, насколько это было возможно, попутно вместе с этим не забывая и про стимуляцию костяшками пальцев сочащегося предъякулятом органа партнёра. Спустя некоторое количество томных выдохов и стонов Альфред ощутил, как напряглись ноги британца и как тот сильно сжался внутри вокруг него. Также прекрасно поняв, что это значит, а именно, что дело пахнет керосином, мужчина вскоре вновь вышел и сделал последний резкий толчок, тем самым заставляя парня дойти до пика. Блондин с хрипом кончает и этого сполна хватило американцу для того, чтобы излиться следом в обмякшего партнёра спустя ещё несколько толчков. Альфред с тяжёлым дыханием смахнул пот с загорелого лба и в последствии аккуратно высвободился из под хватки бледных ног англичанина, опустив их, дабы те свиснули со стола. В данном положении американец мало что мог сделать, поэтому он плюхнулся на стул поблизости, чувствуя себя ошарашенно и удовлетворённо одновременно. Он видел, что у англичанина было точно такое же выражение лица, когда тот положил себе руку на живот, внезапно найдя люстру на потолке изрядно привлекательной. — Я рад, что зашёл. — вскоре говорит Альфред и когда их взгляды пересекаются, он не отводит его никуда в сторону, — вернее рад, что зашёл снова. Британец фыркает. Открывает рот, но первое время ничего не говорит, а лишь прочищает горло. — Я тоже рад, что ты вернулся. — тон голоса бариста безучастный, вероятно он просто из серьёзных людей. Альфред не сильно серьёзный человек, поэтому он вновь широко улыбается блондину и берёт в руки свою футболку, дабы затем вывернуть её на правильную сторону. — Кофе в этом кафе, самый вкусный из всех, который я когда либо пил, — американец надевает футболку и усмехается, — но я пришёл из-за тебя. Блондин удовлетворенно фыркнул и тоже в ответ улыбнулся уголками губ, между делом уже приподнявшись на локтях. Под его взглядом Джонс засмущался и снова приложил ладонь к пшеничному затылку, беспорядочно ероша его. — Да, просто ты... даже не знаю, как сказать, ты такой... невероятный. — мужчина смущённо смеётся, — но самое странное, что я ведь не помню даже твоего имени. — Джонс хотел свести это в шутку, сказать ещё, что у него он явно давно знает бариста, что он много думает о нём, что в его смутных воспоминаниях британец самый частый фигурант из всех. Но Альфред осёкся, видя, что бариста хмуро и резко отвернул голову в сторону, как будто его ударили по щеке после слов американца. — Нет, вернее я не это имел ввиду...! Прости, я... — Альфред видит, как парень начинает одеваться и он искренне не хочет, чтобы этот британец снова грустно улыбался и провожал мужчину тоскливым взглядом, — Постой, я!... — Всё нормально. — перебив, парень разворачивается, поддаётся вперёд и прижимает указательный палец к губам Джонса, попутно с этим спокойно заглянув тому в самую глубь синевы глаз, — Не нужно беспокоиться об этом. Я Артур. О. — Я Альфред. — Джонс вновь озарился улыбкой, видя как его англичанин с притворной надменностью закатил глаза в ответ на то имя, которое он явно очень давно знал. — Хорошо, Альфред. Просто... приходи ещё как-нибудь, ладно? — в лиственных глазах Артура теплится скромная надежда, он смотрит безмерно мягко и любяще на Джонса, от чего у американца безшуточно просто тает сердце. — Я приду! Правда приду! — Джонс с готовностью активно закивал и со смехом легонько щёлкнул бариста по носу. И Альфред придёт, придёт ещё далеко не один раз. Придёт вскоре с большим букетом роз и осыплет Артура бесчисленным количеством иссупленных поцелуями, потому что он сможет всё вспомнить, конечно не без помощи своей спасительницы и друзей. Британец снова обретёт своё потерянное солнце в непогоду, а Альфред вновь будет отодвигать вывеску во время дождя под навес рисунками к стене, дабы они не стёрлись.