Muddy Water

Горячее Солнце пронзает сердце Хенджина, когда Чан обмазывает его ногу охлаждающим обезболивающим гелем. Чан смотрит жарко и голодно, не отрывает взгляд от лица Хенджина, пока его руки круговыми движениями втирают в лодыжку лекарство. Для лечения слишком эротично, для эротики слишком невинно. Что между нами, — задыхается Хенджин, вплетая пальцы в чужие кудри, — какая сила притяжения между жадным Солнцем и кипящей Венерой? Венера — самая горячая планета в Солнечной системе, — вспоминает Хенджин, плавясь в от касаний, — средняя температура поверхности Венеры — 462 градуса по Цельсию. Хенджин не боится обжечь Чана только потому, что он Солнце. Хенджин боится, что загорится все вокруг, и они станут центром этого пожара. — Нет ничего горячее Солнца, — шепчет он Чану, и Чан улыбается. Чан улыбается ему. Растяжение лодыжки не мешает Хенджину петь и тянуть шпагат, лежа на спине у стены. Он думает, что отрабатывает так одновременно чувство превосходства над болью и диафрагму, может, пресс, когда подтягивает колени к груди, а потом широко разводит снова. Почти ничего не болит, но врач все равно сказал максимально полежать дома хотя бы неделю. Чан готов таскать его на руках, но, к его сожалению, Хенджин нормально ходит сам. Чан выглаживает его правую лодыжку, а потом левую, чтобы ей не было обидно. В кровати Хенджин трогает себя с мыслями о чановом поцелуе в точку соединения большеберцовой и малоберцовой костей. Напряжение между ними такое сильное, что равняется сверхкритической жидкости. Сверхкритический углекислый газ закручивается в животе Хенджина в предчувствии солнечного удара. Чан приходит по вечерам и уходит ночью, потому что Хенджин стесняется попросить его остаться. Каково находиться прямо под Солнцем, когда оно пронзает тебя и движется внутри, когда белые сильные руки Солнца пережимают горло и основание члена, не давая кончить, когда солнечные лучи оглаживают тело взглядом и под ними горячо и красно, когда Венера-Марс задыхаются и умоляют позволить им кончить. Каково раствориться в космическом пространстве и не находить воздуха от ощущений кипящего, болезненного, жадного возбуждения. Хенджин не думает об этом и не представляет это ночами, когда за Чаном закрывается дверь, но аромат его парфюма еще висит в комнате. Запахом Чана полнится постельное белье — запах его волос на подушке, а под одеялом еще нагрето. Хенджин дрочет мелко и быстро, рассыпает движения, как бисер, и тонко и высоко стонет в закате. Семя расплывается на простыне, и Хенджина укачивает солнечный ветер. Нагая Венера, Венера в облаках серной кислоты. Хенджин укутывается в душную пену и думает о своих чувствах. Горячая вода заставляет его сердце хаотично биться в горле и ушах. Распаренное красное тело нежат волны с ароматом миндального молочка и кокоса, традиционно «женские» запахи геля для душа и пены для ванной. Что значит это горячее и дурное, — думает Хенджин, думая о Чане. Если закрыть глаза на притяжение небесных тел, почему так тянет и хочется, почему так жарко, жадно, желанно и нецелованно. Почему так хочется нарушить солнечные законы и втереться, залезть за границы привычной орбиты, дышать одним воздухом из губ в губы, и биться зубами, носами, сталкиваться телами с густыми шлепками белых бедер о белые бедра? Почему парение предполагает потенциальную возможность падения. Низкие мысли. Грязь, от которой не отмыться. Хенджин прикрывает веки. Грязь можно будет втереть в живот или выпить прямо с него. Застывшая пленка липкого семени, которую можно собрать с кубиков языком. Вылизать дочиста под аккомпанемент тяжелого дыхания и чужой боли от напряжения в шее, которая наклонена вперед, чтобы наблюдать, смотреть, пока пальцы крепко зажимают в кулаке волосы и оттягивают, обнажая беззащитное солнечным лучам горло. Хенджин выпускает воду из ванной и возвращается в комнату, оплетенный полотенцем. Если предложить себя, Чан останется с ним или оставит его? Солнце вращает вокруг себя планеты, Венера вращается вокруг тотального одиночества. Каково быть центром? Чувствует ли Чан себя центром Хенджина? Чувствует ли Хенджин Чана своим центром? Хенджин представляет, раскинувшись на одеяле в одном полотенце. Вот Чан подходит к нему, вот он целует его колено, вот он, вот он, вот! Чан открывает дверь, и Хенджин поворачивает голову в сторону звука. — Мне зайти позже? — спрашивает Чан. — Нет, я все равно не встану, чтобы одеться. — Что ты там не видел, будучи мужчиной? Трогаешь ли ты себя, думая обо мне, — думает Хенджин, — Чанни, обниматься! Чан подходит ближе, и в его глазах тоска и голод, как у волка. Волк поет о своих страхах Луне, но Хенджин не Луна, его не нужно бояться, и он протягивает руки. Чан присаживается и кругло оглаживает его затылок. — Как прошел твой день, Джинни? — спрашивает Чан, откидываясь на постель, и Хенджин устраивается так, чтобы головой оказаться у него на животе. Маленькое солнце светится в нем теплым и нежным, расплываясь в слабом венерином теле чем-то похожим на чувства. Хенджин молчит, боясь спугнуть предощущение центрации, выхода на правильную орбиту. Он готовится к взлету и смотрит на Чана снизу вверх. Солнечное излучение поддерживает жизнь на Земле, — думает Хенджин, ощущая пространство вокруг себя желтым и пульсирующим в ожидании, — Солнце состоит из водорода на 73%, водород легче воздуха в 14,5 раз. Если Чан поцелует его, Хенджин взлетит, как мыльный пузырь, наполненный водородом. В условиях звёздных температур (температура поверхности Солнца — 6000 °C) водород существует в виде плазмы, сможет ли Хенджин оторвать часть плазменного водорода у Чана и не сгореть? Хенджин шепчет: — Ты хочешь меня поцеловать? — Это значит: я так сильно хочу, чтобы ты поцеловал меня Чан шепчет: — Да. Чан шепчет: да. шепчет: да, господи, какой же ты красивый. Почему-то Хенджину больше не хочется умирать.