Ледяная кровь

— Ты?! — неверяще выдохнул Герион, с изумлением глядя на Роджера. Дэвис ведь всегда был дружелюбен со слизеринцами! Именно он помог Гериону и Драко, когда в прошлом году на них напали близнецы Уизли! А сам Гарри пытался спасти Дэвиса, когда он сорвался с метлы во время квиддичного матча. Какая ирония… — Да, я, — с усмешкой произнес Роджер. — И я расскажу тебе, почему. Но сперва… Он взял палочку Гериона двумя руками и надавил, медленно сгибая ее пополам. Гарри изо всех сил пытался пошевелиться, сбросить чары, но все было бесполезно. Раздался треск, в воздух взмыло облачко сияющих искр, а у Гериона в глазах потемнело от гнева. Его любимая волшебная палочка превратилась в пару бесполезных обломков. — Я убью тебя, мразь! — прошипел Герион. — Нет, Розье, это я тебя убью, — весело ответил Роджер. — Так же, как твои родители убили моих. Знаешь, я их почти не помню, несмотря на то, что мой дядя много о них рассказывал. Они были аврорами… — Как и твой дядя? — перебил Гарри. — Угадал: аврор Даррен Дэвис — брат моего отца. Герион внезапно вспомнил, как в прошлом году он обыскивал вещи Дэвиса в поисках дневника Темного Лорда. Тогда в сундуке Роджера он нашел фото его родителей с подписью: «Никогда не забывай. Гордись памятью о них и сделай так, чтобы они гордились тобой. Твой дядя Даррен». Тогда Герион посочувствовал Роджеру, даже не представляя, как все обернется. — Пожиратели захватили моих родителей в плен в августе семьдесят девятого года, — продолжал Роджер. — Я с детства знал, что прихвостни Того-Кого-Нельзя-Называть пытали их и убили, но только этим летом я узнал, как именно прошли последние часы их жизни. Не просто узнал — увидел. Видишь ли, когда мой дядя услышал о существовании живого представителя фамилии Розье, он пришел в ярость. А я как полный идиот кинулся на твою защиту. Тогда-то он и показал мне эти воспоминания, которые хранил больше десяти лет. Они принадлежат некому охраннику, который передал их Аврорату, стремясь скостить себе срок после исчезновения Того-Кого-Нельзя-Называть. Хочешь знать, что я увидел в Думосборе? — Просто сгораю от нетерпения, — протянул Герион. Пусть Дэвис продолжает болтать, а он тем временем продолжит попытки сбросить его заклинание. Ладонь Дэвиса вдруг сжала его горло, так сильно, что в глазах потемнело. — Тварь! — с ненавистью выдохнул Роджер, а затем разжал руку и заговорил с неестественным леденящим спокойствием. — Но изволь: воспоминание начинается со сцены допроса, который проводил твой отец. Он пытал моих родителей Круциатусом, долго, очень долго, останавливаясь в последний момент, не давая им ни потерять сознание, ни сойти с ума. А в промежутках он мучил их легилименцией до тех пор, пока из носа и ушей у них не начинала идти кровь. А еще он говорил, много говорил: о том, как доберется до меня, о том, как разорвет их на куски, о том, как отдаст их оборотням… А потом в пыточную камеру вошла твоя мать. Признаться, я вздохнул с облегчением: казалось, при ней он должен остановиться, тем более она была беременна. Беременна тобой. И что, ты думаешь, сделала твоя мать, Розье? Герион оставил свои попытки сбросить чары, напряженно слушая Дэвиса. — Прошла как ни в чем не бывало в камеру и посетовала, что он чересчур долго возится. А потом предложила опробовать на моих маме и папе Флагелло — любимое заклинание своего брата. Он уже показывал его тебе, Герион? Отвечай! — Нет, — процедил Гарри, а перед глазами стоял каменистый берег Азкабана и черная плеть, которая перерубила аврора почти пополам, вырывая из его тела ошметки окровавленной плоти. — Зато твой отец это заклинание знал прекрасно. И он применил его к моим родителям. А твоя мать… Знаешь, было бы лучше, если бы они наслаждались чужими мучениями: это было бы понятней, это было бы по-человечески. Но вместо этого они спокойно обсуждали, что будут есть на ужин и как обустроят твою детскую. Твои родители были монстрами, Розье. Воплощением зла. А ты… наверное, ты изначально был обречен пойти по их стопам. — С чего ты взял? — хмыкнул Герион. Кажется, его невидимые путы начинали потихоньку поддаваться. Но процесс шел слишком медленно. — Может, я хороший и добрый человек? А ты меня убьешь… Роджер холодно усмехнулся: — В начале я тоже так подумал. Я вообще никогда не разделял категоричную позицию своего дяди, всегда дружелюбно относился к слизеринцам. Поэтому я решил проследить за тобой, узнать, что ты за человек. Недоброе предчувствие холодком пробежало по спине Гериона. — Я видел, как вы с друзьями тренировались в Непростительных заклинаниях, слышал, как вы говорили о Том-Кого-Нельзя-Называть, — подтвердил его опасения Дэвис. — Так что, после того как я понаблюдал за тобой пару месяцев, у меня не осталось сомнений, что ты достоин смерти. — Мы же постоянно проверялись на следящие чары, — выдохнул Герион. — Как ты?.. — Вы — малолетние идиоты, — презрительно фыркнул Дэвис. — Себя-то вы проверяли, а собирались раз за разом в одной и той же пещере. Я просто заглядывал туда раньше вас и оставлял чары Незримого глаза. — А сейчас? Как ты нашел меня сейчас? Чары не поддавались, и все, что оставалось Гериону, — это тянуть время и надеяться, что Драко, осознав, что его нет слишком долго, поднимет тревогу. — Мне помог один артефакт, который я позаимствовал у близнецов Уизли. Наткнулся на него, когда в прошлом году помогал тебе и Малфою после вашей с ними стычки. Вы даже не поняли, какое сокровище держите в руках, а вот у меня фамильный талант к артефакторике. Кстати… Роджер достал из кармана старый лист пергамента и стукнул по нему волшебной палочкой: — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость! — быстро произнес он. По пергаменту стремительно побежали тонкие чернильные линии. Пара мгновений — и перед ними оказалась детальная карта Хогвартса, по которой медленно перемещались точки, подписанные именами профессоров и студентов. — Смотри, рядом с нами нет ни единой живой души, — произнес Дэвис. — А это значит, что я даже успею спрятать твое тело. Шалость удалась! Карта исчезла, и Роджер вскинул палочку, направив ее Гериону в лицо. Руки у него мелко дрожали. — Ты и сам должен понимать, что твоя смерть сделает этот мир только лучше, — будто оправдываясь, произнес Роджер. Герион дернулся, наконец-то скидывая чары. Но было слишком поздно. — Авада Кедавра! — выкрикнул Дэвис. Герион рефлекторно зажмурился. И тут же открыл глаза, понимая: ничего не произошло. У Дэвиса ничего не вышло, и Гарри все еще был жив. — Авада… — снова начал Роджер, но Герион не собирался давать ему еще одну попытку. Он вскочил и набросился на Дэвиса, сбивая его с ног. Они кубарем покатились с холма, нанося друг другу удары. Гериону повезло: он приземлился на Роджера сверху и тут же изо всех сил зарядил ему кулаком в нос. Раздался тошнотворный хруст, хлынула кровь, а Гарри попытался вырвать из руки Дэвиса волшебную палочку. Роджер сопротивлялся, его палочка плевалась обжигающими алыми искрами. Герион выкрутил руку Дэвиса, тот болезненно охнул и коленом ударил Гарри в живот. Герион согнулся, безуспешно пытаясь сделать вдох, а Роджер воспользовался этим, чтобы освободить руку с палочкой из его захвата. — Круцио! — выкрикнул Дэвис, и Герион как подкошенный рухнул на землю. Боль охватила каждую клеточку его тела, она была запредельной, невыносимой… Герион словно со стороны слышал свой пронзительный крик. Ногти бессильно скребли по мерзлой земле, сминая заиндевевшую траву… «Откуда иней в июне?» — мелькнула в голове Гериона смутная, неясная мысль. А в следующий миг боль вдруг ушла, но вместо облегчения Гериона почему-то охватил сильнейший, почти животный страх. Он рывком перевернулся на спину — вокруг кружили десятки дементоров. Будто сквозь плотный слой ваты до Гериона доносились пронзительные крики Дэвиса. Гарри зажмурился и, постаравшись отрешиться от происходящего, стал укреплять свои окклюменторные щиты. У него получилось: парализующий ужас отступил, и Герион вновь мог ясно мыслить. Он распахнул глаза. И увидел перед своим лицом огромную хрипящую пасть, похожую на чудовищную воронку. Дементор собирался выпить его душу. — Ты что себе позволяешь?! — прошипел Герион и схватился за покрытые язвами запястья твари, безуспешно пытаясь ее оттолкнуть. — Будущий некромант… — прощелкал голос дементора в его голове. — Мы тебя не узнали, но это не важно. Мы слишком голодны… Герион похолодел, осознав, что дементоры не спасут его от Дэвиса, наоборот, сейчас все стало только хуже: Роджер хотя бы не покушался на его бессмертную душу. — Даже не смей! У нас же был уговор! — отчаянно воскликнул Герион. — С теми из нас, кто остался в Азкабане, не с нами. Мы знаем про уговор, но мы так голодны… Тут нет узников, чьи эмоции мы могли бы пить. Вместо страха в груди Гериона неожиданно для него самого вспыхнула ярость. Резким движением он отпустил руки дементора и схватил его за шею, сжав изо всех сил. Тварь захрипела еще громче, мир качнулся, и Гарри понял, что вот-вот потеряет сознание. «Не отпускай» — вдруг раздался в его голове тихий многоголосый шепот, и Герион, тихо зарычав, изо всех сил вцепился в шею дементора. Пальцы закололо, точно он опустил их в ледяную воду. Гарри не знал, как он нашел в себе силы подняться на ноги. Дементор сопротивлялся, но почему-то никак не мог освободиться, продолжая биться в его руках. Гериона трясло то ли от напряжения, то ли от запредельного холода, то ли от суеверного ужаса: ведь он в упор смотрел на то, что могло называться лицом дементора, и это зрелище было чудовищным. Глаз у твари не было — только жуткая пасть, похожая на причудливую воронку, и Герион старался не думать о том, что чувствует человеческая душа, когда ее засасывает в этот кошмарный водоворот. — Мою душу ты не получишь! — процедил Герион, пригибая дементора к земле. Тварь глухо заклокотала, и внезапно Гарри осознал, что, если бы у него чуть было больше сил, он мог бы вырвать гнилое сердце из груди этого существа, убить того, кто считается бессмертным… — Отпусти, хозяин! — прощелкал голос дементора в его голове. — Я не нападу, я подчинюсь твоей воле… Мы все подчинимся. — Значит, вы понимаете только язык силы, верно? — спросил Герион, не торопясь разжимать руки. — Скорее мы станем твоей добычей, чем ты нашей, — ответил дементор. — Поэтому бери второго, уходи и возвращайся, когда сможешь вести нас за собой. Гарри отпустил дементора и огляделся: трава вокруг них была скованна толстым слоем льда. Он повел плечами, чувствуя, что его мантия тоже заиндевела, став такой твердой, словно он был одет в прочный доспех. Остальные дементоры стояли вокруг тихо стонущего Роджера, и Герион почти физически ощущал их животный голод. Он даже не вздрогнул, когда чуть не убивший его дементор положил свою покрытую язвами руку ему на плечо. — Уходите, — в его голосе слышался скрежет и треск множества твердых хитиновых панцирей. — Мы слишком давно не ели, мы можем не сдержаться. Герион не ответил: он смотрел на Роджера. Хороший парень, блестящий студент, отличный игрок в квиддич… Его кровный враг. Оставит ли он свои попытки отомстить, если сейчас Герион спасет ему жизнь? — Нет, — тихо произнес Герион. — Уйду только я. Он не хотел проверять, не хотел оставлять врага за своей спиной. — Вы говорите, что очень голодны — ну так ешьте. По рядам дементоров пролетел шелестящий восторженный шепот. Роджер вскинул на Гериона полный ужаса взгляд, а затем Дэвиса закрыли черные рваные балахоны обступивших его тварей. — Нет, нет, пожалуйста! — донесся до Гериона леденящий душу крик. Он отвернулся и, пройдя вверх по пологому склону холма, подобрал зачарованную карту Хогвартса и обломки свой волшебной палочки. Герион чувствовал, как бурлит у него за спиной холодная, стылая магия смерти. И всем своим существом ощутил тот момент, когда дементоры поглотили душу Роджера Дэвиса, обрекая его на участь гораздо худшую, чем смерть.

***

Герион не помнил, как он дошел до слизеринской гостиной. В креслах у камина его ждали трое. — Гарри! Хвала Мерлину! — воскликнул Драко. — Мы с Панси и Итаном уже хотели идти тебя искать: ты же сказал, что возвращаешься в замок, и пропал! — Да, я… кое-что произошло, — Герион с сомнением посмотрел на Итана Барнза, а затем уселся в свободное кресло. — Наложите, пожалуйста, Купол Тишины и посильнее. Друзья расстарались на совесть, и пару минут спустя воздух вокруг них даже чуть потрескивал от переизбытка магии. — Я узнал, кто пытался меня убить, — спокойно заявил Герион, глядя перед собой невидящим взглядом. — Это был Роджер Дэвис, он мстил за своих родителей. — Он снова напал? Ты цел? — выпалила Панси. — Я — да, а вот он — не особо, — Герион вдруг усмехнулся. — Точнее, физически с ним все в порядке, но вряд ли это повод для радости. — Что ты сделал, Гарри? — спросила Панси, резко подавшись вперед. — Я позволил дементорам применить к нему Поцелуй. Они были готовы его отпустить, но я приказал… — Вас кто-то видел? — быстро перебил его Итан. — Нет, там никого не было, — ответил Герион, отмечая, что шокированный Драко выглядит очень забавно, а с лица Панси в один момент схлынули все краски. — Так, быстро расходимся по спальням! — скомандовал Итан. — И делаем вид, что спим, на случай если профессора или, не дай Мерлин, авроры нагрянут с проверкой. Герион, тебе надо почистить мантию. И подготовить палочку, если будут проверять Приори Инкантатем. — Было бы что готовить, — вздохнул Герион, доставая из кармана обломки своей палочки. — Дэвис ее сломал. Итан прерывисто втянул в себя воздух: — Плохо, — констатировал он, а затем, секунду подумав, вынул из кобуры свою палочку и протянул ее Гериону рукояткой вперед. — Давай поменяемся: если будет проверка, сломанная палочка привлечет к тебе ненужное внимание. Герион отшатнулся: добровольно отдать свою волшебную палочку было для волшебников чем-то немыслимым. — Не нужно, Итан! — воскликнул он. — Так ты сам можешь попасть под подозрение! — Но я тут не при чем, так что авроры ничего не докажут. Защищать тебя — мой долг как твоего вассала, так что, Мерлина ради, не спорь: на это нет времени. — Завтра финал дуэльного турнира, — пробормотал Герион. — Мне теперь ничего не светит, но ты должен участвовать! — Вот к вечеру и поменяемся обратно, — категорично заявил Итан, почти что силой вложив в руку Гериона свою палочку и забрав обломки. — А сейчас шевелись! Герион и Драко, стараясь не шуметь, пробрались в свою спальню и быстро переоделись в пижамы. Гарри нацелил было палочку Итана на свою грязную мантию, но из нее тут же посыпались обжигающие искры. — Ты сейчас всех перебудишь! — зашипел Драко. — Давай я. Тергео! Подол мантии Гериона задымился. — Мордредовы яйца! — тихо выругался Драко. Гарри только сейчас заметил, что руки у него слегка дрожат. — Агуаменти! Тергео! На этот раз заклинания сработали как надо, и друзья, не сказав друг другу ни слова, нырнули в свои постели. Отгородившись от окружающего мира изумрудным балдахином, Герион лежал, уставившись вверх невидящим взглядом. Если его поймают, то просто отчислят из Хогвартса или посадят в Азкабан? И если второе, то как скоро Темный Лорд сможет его освободить? А ведь, сидя в камере, Герион точно не сможет противостоять дементорам. Он и в этот раз справился с огромным трудом. Герион вспомнил про тихий многоголосый шепот, который услышал во время схватки с дементором. Он узнал его: именно этот голос он слышал год назад, когда проводил ритуал у своего родового гобелена в Ремейнз-Холле. Его предки смогли помочь ему даже из-за Грани. Герион слабо улыбнулся и плотнее закутался в одеяло: несмотря на то, что в спальне было очень тепло, ему казалось, словно внутри его тела внезапно образовалась огромная глыба льда. Гарри зябко поежился и закрыл глаза, пытаясь заснуть, но безуспешно: стоило ему слегка погрузиться в дрему, появлялось ощущение, что весь мир вокруг начинает мелко дрожать. Чувство было такое, будто он, зажмурившись, стоит на железнодорожных путях, а прямо на него стремительно несется поезд. Герион раз за разом вскидывался на кровати, тяжело дыша и трясясь от холода, охваченный предчувствием, что к нему приближается нечто ужасное и неотвратимое. Но до самого утра так ничего и не случилось: в его спальню не ворвался ни пышущий праведным гневом Дамблдор, ни разъяренные авроры под предводительством Даррена Дэвиса. Просто в какой-то момент зеленоватые отсветы из зачарованного окна стали чуть светлее, как ни в чем не бывало возвещая о начале нового дня. Когда Герион вместе с друзьями вошел в Большой зал, то резко замер на пороге, из-за чего Винсент чуть не врезался ему в спину. Висящие над столами флаги факультетов пропали — вместо них колыхались траурные черные драпировки. В груди что-то неприятно сжалось. Герион невольно затаил дыхание, на ватных ногах направляясь к столу Слизерина. Студенты встревоженно и нервно перешептывались, отовсюду звучало имя Сириуса Блэка. Возникший на столах завтрак словно никто и не заметил. Герион быстро перевел взгляд на преподавателей: Флитвик был бледен как привидение, МакГонагалл и Спраут промакивали глаза платочками, а голубое сияние глаз Дамблдора погасло, оставив после себя только льдистый холод, от которого хотелось поежиться. Едва в Большой зал зашли последние припозднившиеся студенты, Дамблдор с видимым усилием поднялся со своего позолоченного кресла. Тут же стало так тихо, что Гериону почудилось, будто каждый из собравшихся прекрасно слышит бешеный стук его сердца. — Друзья, я вынужден сообщить вам, что сегодня ночью случилась ужасная трагедия. Погиб талантливый студент, прекрасный юный волшебник, ваш товарищ — Роджер Дэвис. По залу пролетела волна охов и шепотков, за столом Рейвенкло кто-то вскрикнул. Герион под столом сжал руку в кулак с такой силой, что ногти впились в кожу. Ему казалось, что пристальный взгляд Дамблдора направлен прямо на него. — Мистер Дэвис оказался за пределами школы ночью и подвергся нападению дементоров. К нему применили Поцелуй, — Герион почти физически ощутил волну ужаса, пронесшуюся по залу. Холодные пальцы Панси с неожиданной силой стиснули его руку, и от этой тихой поддержки ему стало чуточку легче. — Я выражаю глубокие соболезнования семье и друзьям Роджера. И уверяю: что бы не думало по этому поводу Министерство, на следующий год дементоров в Хогвартсе не будет, — Дамблдор выдержал паузу, пристально оглядев зал, и медленно опустился в кресло. — Эй, Гарри, будешь курицу? Герион вздрогнул, обернувшись к Грегу, который невозмутимо накладывал в свою тарелку гору еды, и усмехнулся: что бы не происходило, отличный аппетит Гойла оставался неизменным.

***

— Что значит, ты не будешь участвовать в финале турнира, Розье?! — возмущенно воскликнул Делмар Горсей. — И по какой же причине, позволь узнать? Или ты просто испугался? — Испугался? — переспросил Герион, приподняв уголки губ в легком намеке на улыбку. — Вовсе нет. Он достал из кармана обломки своей волшебной палочки: — Как думаешь, смогу я участвовать в дуэли с этим? — Вот Мордред! — выругался Делмар. — Как ты вообще умудрился это сделать?! — Готовился к турниру, отрабатывал новое заклинание, а оно срикошетило прямо в палочку. — Звучит ну очень убедительно, — подозрительно прищурившись, съязвил Горсей. — А не имеет ли твоя сломанная палочка отношение к тому, что сегодня ночью дементоры убили Дэвиса? — Не вижу никакой связи, — невозмутимо ответил Герион и, чуть наклонившись к Делмару, немного понизил голос. — Но, даже если бы это было так, ты бы меня не выдал, верно? — Я бы не выдал никого из слизеринцев, даже если бы кто-то из вас заавадил несколько десятков человек: как-никак, мы же почти семья, — пошутил Делмар, но за усмешкой Герион явственно увидел страх, притаившийся в глубине его зрачков. — Ладно, — после короткой паузы произнес Горсей, — что бы там не случилось, очевидно, что финал турнира пройдет без тебя. Сбил мне всю жеребьевку — теперь придется что-то придумывать, а времени осталось в обрез… — и, махнув рукой, он удалился в глубь гостиной, оставив Гериона в одиночестве. — Сильно нервничаешь? — спросил Драко у Панси, напряженно глядящей в сторону дуэльного помоста. С точки зрения Гериона, это было не слишком уместно: Панси была белой как мел, а ее руки мелко подрагивали от волнения. — Ну что ж, друзья, начнем с нашей самой юной участницы, — с ухмылкой произнес Горсей, приблизившись к Панси с мешком из черной шелковой ткани. Панси опустила туда руку и вытащила кусочек пергамента с именем своего противника. — Маркус Флинт, — через мгновение произнесла она убитым голосом. — Раунд будет коротким, — грубо хохотнул Флинт. — Но ты не бойся: будет больно, но не слишком. — Не радуйся раньше времени, Маркус! — звонко выкрикнула Панси. — У нее нет ни единого шанса, — шепнул Драко, провожая идущую к помосту Панси встревоженным взглядом. Герион только вздохнул в ответ. Рядом с Флинтом Панси казалась совсем маленькой и беззащитной. Разумеется, он знал, что это впечатление обманчиво, и подруга вполне способна за себя постоять, но Маркус был выпускником, взрослым волшебником, к тому же весьма сведущим в боевой магии. Едва прозвучал разрешающий сигнал, Маркус обрушил на Панси град заклинаний. Где-то рядом с Герионом громко и испуганно ахнула Дафна. Панси, двигаясь с удивительной скоростью, смогла увернуться от всех атак Флинта и послала в своего соперника Ступефай, который, впрочем, на нанес ему ни малейшего вреда. Маркус сражался так же, как играл в квиддич — напористо, прямолинейно и очень агрессивно. Пару минут спустя над дуэльным помостом сгустились темные клубы удушливого дыма. Герион затаил дыхание, безуспешно пытаясь разглядеть Панси. Внезапно во мраке вспыхнуло несколько ярких искр, точно солнечные лучи, которые пытаются пробиться сквозь грозовые тучи. Через несколько мгновений смог рассеялся, и зрители удивленно ахнули: Панси все еще была на ногах. Они с Флинтом замерли напротив друг друга, напряженные, будто два вздыбивших шерсть хищника. На лице и руках Панси красовалось множество кровоточащих ранок, словно ее порезало мелкими, но острыми осколками стекла. Мантия Маркуса же местами была обуглена, а из его левого глаза вылезало отвратительное на вид ярко-зеленое щупальце. Флинт тихо зарычал от ярости, а в следующее мгновение воздух между дуэлянтами заискрился от множества стремительных разноцветных вспышек заклинаний. Герион следил за схваткой, затаив дыхание: он, конечно, знал, что Панси делает большие успехи, но такого от нее не ожидал. Но вот одно из заклинаний Флинта достигло цели, и Панси швырнуло через весь зал, с силой приложив о каменную стену. Она тихо вскрикнула и упала на пол, потеряв сознание. Герион вскочил на ноги, наперегонки с Драко бросаясь к подруге. — Энервейт! — выдохнул он, упав перед ней на колени. Панси с тихим стоном открыла глаза. — Как ты себя чувствуешь? Где болит? — выпалил подоспевший Драко. — Я проиграла, да? — спросила Панси, при помощи друзей осторожно поднимаясь на ноги. — Да, но… — Но еще немного и, Мерлин свидетель, ты бы меня сделала! — громогласно заявил подошедший Флинт. — Ни за что не поверил бы, что третьекурсница способна так сражаться! — Спасибо, Маркус, — слабо улыбнулась Панси. — Но не имеет значения, как я сражалась, если в итоге все равно проиграла. — Ты требуешь от себя невозможного, — тихо произнес Герион. — Маркус старше на четыре года, он — совершеннолетний волшебник… — Какая разница? — поморщившись, возразила Панси. — Так, Паркинсон, ты почему до сих пор здесь? — спросил незаметно подошедший к ним Горсей. — Быстро в Больничное крыло! Тебе, Маркус, кстати, тоже не помешало бы, — продолжил он, покосившись на щупальце, которое лениво извивалось в глазнице Флинта. — И пропустить свой следующий бой за звание чемпиона? Отличная идея, Делмар, но нет, — фыркнул Маркус и, прихрамывая, направился к трибунам. Герион с Драко, несмотря на слабые протесты Панси, вызвались проводить ее до больничного крыла. Мадам Помфри, увидев их компанию, только закатила глаза. К тому времени, как троица вернулась на факультет, турнир уже закончился. Маркус после дуэли с Панси сражаться толком не мог и проиграл свой бой меньше чем через за минуту. А вот Барнз неожиданно для всех занял второе место, уступив только незнакомой Гериону семикурснице, которая и стала чемпионкой факультета. Герион искренне поздравил Итона, с опозданием чувствуя легкую вину за то, что, не задумываясь, отправился с Панси в Больничное Крыло и пропустил его бой. В гостиной факультета быстро организовали праздничную и одновременно прощальную вечеринку. К удивлению Гериона, многие посчитали необходимым поздравить его со вторым местом, которое занял Итан. — Ну разумеется — он же твой вассал, — фыркнул Драко в ответ на его вопрос. — Так что тебя поздравляют с тем, что твое приобретение оказалось ценным и может принести пользу. — Итан — не приобретение, — поморщился Герион. — Он же не вещь, в конце концов. — Ну да, конечно, — с нескрываемым сарказмом протянул Драко. — Ты будешь эль? Если да, то советую поспешить: там осталась всего пара бутылок, а иначе будешь пить тыквенный сок вместе с первокурсниками.

***

Вечеринка ожидаемо затянулась, и в итоге Герион просидел в гостиной почти до утра. Веселиться ему не хотелось, но сон все равно не шел, а в компании людей было как-то спокойнее, чем в тишине спальни наедине со своими мыслями. А на следующее утро они покинули школу. Учебный год наконец завершился. — Вот почему ты такой бодрый? — недовольно протянул Драко, когда они разместились в купе, и Хогвартс-экспресс, издав протяжный гудок, плавно тронулся с места. Герион в ответ только пожал плечами. Он не стал объяснять, что все внутри него трепещет от напряжения, подобно туго натянутой струне. Если Дамблдор или Даррен Дэвис догадались о его причастности к смерти Роджера, то именно сейчас — идеальный момент для того, чтобы его арестовать. Герион осторожно сжимал в кармане обломки своей любимой волшебной палочки. Без нее он чувствовал себя ужасно беспомощным и беззащитным. Но друзьям Гарри свою нервозность старался не показывать: не за чем демонстрировать свою слабость, ведь помочь они все равно не смогут, только начнут переживать вместе с ним. Во время поездки Гериону все-таки удалось отвлечься на разговоры и даже сыграть несколько партий в драконий покер. Однако чем ближе они подъезжали к Лондону, тем менее уютно он себя чувствовал. А что, если на перроне его уже дожидается отряд авроров?.. — Герион, ты в порядке? — тихо спросила Панси. — Да, все отлично, — слабо улыбнулся Гарри, следя, как Драко левитирует его чемодан с верхней полки. Мерлин великий, он чувствовал себя каким-то беспомощным инвалидом!.. Когда слизеринцы ступили на глянцево-блестящий после прошедшего дождя перрон, Герион быстро огляделся. Кажется, вокруг не было никого подозрительного: только множество родителей, сестер и братьев, встречающих своих близких. У него отлегло от сердца, когда он увидел быстро идущего к нему Эйда Селвина. — Ну что, давайте прощаться, — сказал Герион, обернувшись к друзьям. — Да мы увидимся раньше, чем успеем хоть немного соскучиться, — фыркнул Драко. — Ну привет, Герион, — произнес подошедший к ним Селвин. — Готов аппарировать? — Привет! Да, я готов, — отозвался Гарри, чувствуя, что уголки его губ сами собой приподнимаются в улыбке. Мгновение — и мир смазался, исчез, и вот вместо многолюдного перрона их окружили многолетние вязы и дубы, а впереди высился угрюмый и немного мрачный особняк. А на крыльце его уже ждали Ролен, Аррецила и Беллатрикс. Герион почувствовал, как напряжение, копившееся в нем на протяжении долгих месяцев, отступает, точно отхлынувшая от берега приливная волна. Все хорошо: он наконец-то дома.

***

Едва отзвучали слова приветствий, Герион тут же рассказал близким о том, что с ним случилось. — Ты молодец, дорогой, — произнесла Беллатрикс, накрыв его ладонь своей. — Ты все сделал правильно, я тобой горжусь. Герион бросил осторожный взгляд на Аррецилу, и, к его удивлению, она тепло улыбнулась в ответ. — Знаете, я только сейчас подумал… Даррен Дэвис — он же догадается, что его племянник погиб из-за меня. — Да, разумеется, — ответил Эйд. — Но не переживай: через пару месяцев эта проблема будет решена. Герион кивнул. Конечно, он сразу же понял, что имеет в виду Эйд, но не почувствовал ни радости, ни сожаления. Даррен умрет, потому что опасен и потому, что он встал на их пути. Всю семью Дэвис ждет одинаковая судьба. — А что с твоей палочкой? — спросил Ролен, бросив быстрый взгляд в сторону Аррецилы. Герион со вздохом выложил на стол обломки своей любимой палочки. — Как думаете, ее можно починить? — с надеждой спросил он. — Точно нет, — покачал головой Эйд. — Даже Олливандер не справится. У Гериона тоскливо кольнуло сердце. — Не переживай — завтра же купим тебе новую. — Второй такой не будет, — печально ответил Герион, кивнув на останки своей изувеченной палочки. — Это правда, — грустно улыбнулась Беллатрикс. — Первая палочка — особенная. Но, к сожалению, не всем волшебникам удается ее сберечь, а уж с такой жизнью, как у нас, особенно. Герион только тяжело вздохнул в ответ. Они просидели несколько часов, разговаривая обо всем на свете. Герион обнаружил, что сильно соскучился и по Селвинам, и по Беллатрикс, но две практически бессонные ночи давали о себе знать: веки стали тяжелыми, а мысли ленивыми, неторопливыми и бессвязными. — Пожалуй, я пойду спать, — произнес Герион, с трудом подавляя зевок. — Ступай скорее, — ласково сказала Аррецила. — А завтра обсудим, куда ты поедешь отдыхать. Герион согласно кивнул и, пожелав всем спокойной ночи, поднялся в свою спальню. Его сил хватило только на то, чтобы переодеться, и он рухнул на кровать, тут же проваливаясь в глубокий сон. — … рион! Герион! Он открыл глаза, садясь на кровати. Над ним нависал Эйд Селвин, и Герион, уже хорошо знавший своего дядю, тут же понял, что тот довольно сильно встревожен. Слабенький огонек Люмоса на кончике волшебной палочки Эйда едва разгонял ночной мрак, но в его свете Герион смог разглядеть стрелки будильника, стоящего на его прикроватной тумбочке. Было четыре часа утра. — Что случилось? — быстро спросил Герион хриплым ото сна голосом. Неужели авроры все-таки пожаловали в их дом, чтобы обвинить его в убийстве? — Темный Лорд, — ответил Эйд. — Он хочет тебя видеть. Прямо сейчас.