По раскаленному лезвию

      Это было так давно, когда он испытывал такие сильные чувства по отношению к кому-то, что и забыл, каково это. Было неясно: это к лучшему или нет, потому что большинство денежных средств уходило на успокоительное для себя и Эллинского. Прошло три недели, когда Мариана перевели в другое отделение, завидев у него стабильные показатели. Евгений сделал всё, чтобы его сын был в лучших условиях.       Окна почти от самого пола до потолка позволяли солнечному свету проникать в палату, где пахло не больницей, а цветами и шоколадом. Здесь было всё необходимое: телевизор на половину стены, холодильник, стол, на котором стоял ноутбук, а рядом целая ваза с фруктовым ассорти. Можно было уже молчать о кровати с мега удобным матрасом и цветами, которыми был заставлен весь пол. Медсестры не знали, куда ставить вазы и подарки Мариана и, с позволения парня, забирали букеты себе, украшая ими палаты остальных пациентов и коридоры больницы. Наверное, никогда здесь не было так красиво. Красиво и чертовски печально. Суд перенесли, и этому посодействовали, конечно же, Раевские. Евгений и Сергей не пересекались в больнице, и Марко благодарил силы свыше за такое великое везение. Но длилось это недолго, и в день суда они встретились. — Жень, спокойно. Мы должны выиграть это дело, а драка здесь не поможет,— схватил Марко за плечо друга, прекрасно понимая, что это не остановит мужчину, если тот всё же сорвётся. — И не собирался, — опасно зарычал он, прожигая взглядом того, кто когда-то был их семьёй и другом. Раевский зашёл в зал вместе со своим сыном и дочерью, которая выглядела очень несчастной, и можно было догадаться почему. Она разрывалась между двумя близкими ей людьми: быть на стороне сводного брата или отстаивать права родной матери. Настя замешкалась, когда проходила рядом с Марко. Она хотела что-то ему сказать, но её поспешно подтолкнули в спину и заставили сесть на свое место рядом с Антоном. Когда явился судья, и адвокаты начали отстаивать права своих клиентов, начался настоящий словесный бой. Хотя, вряд ли это можно было так назвать, скорее цирк, который раздражал большинство находящихся здесь и зря содрогал воздух. Всё относительно было спокойно, пока судья не попросил впустить обвиняемую в зал. Тяжелые двери распахнулись, являя женщину в длинном, почти в самый пол, платье и свежим макияжем. Образ портили только наручники на тонких запястьях. Марко со спокойным лицом наступил на носок рядом сидящего Саввы, который сидел так, будто к спине был привязан штык. — Сидеть, сказал, — пригрозил тихо мужчина, когда дыхание парня заметно участилось. — Дождись окончания заседания, прошу тебя, — шикнул Марко и ударил парня по коленке, когда тот начал подниматься. Савелий переместил затуманенный гневом взгляд с Татьяны на Марко и, пересилив себя, вернулся обратно на свое место под пристальным взглядом судьи. Стоило отдать мальцу должное, он хорошо держался. Не проронил ни слова, пока Татьяна выдавливала из себя слезы и утверждала, что любит Мариана всем материнским сердцем. Женя, как и всегда это было в молодости, выступил идеально. Спустя столько лет, будучи в таком возрасте, он не утерял ораторские навыки и дар убеждения. Он слушал женщину с каменным лицом, а её адвокату он и вовсе один раз ухмыльнулся. Ох уж этот убийственный оскал, заставивший вздрогнуть половину присяжных. —... именно поэтому вы не можете утверждать... Извините, Вам смешно? — прервал свою заготовленную речь оппонент, сбитый такой реакцией Эллинского. — О, я тебя отвлек? Извини, не хотел. Просто представил на мгновенье, как буду стоять на твоих похоронах. Марко шлепнул себя по лбу, и на этот звук обернулось несколько человек, странно поглядывая на то, как он тихо материт друга на родном языке. — Что, простите? — Шутка. Не оценили? Как жаль, а я-то думал, что мы собрались здесь соревноваться в небылицах, но я уже понял, что мне не выиграть в вашей клоунаде. — Евгений, если вы собрались здесь устраивать представление, попрошу на выход. Если уж быть честными, я негодую, почему вас вообще позвали на заседание. Сколько вы знаете Мариана, неделю? Две? Где вы были все эти годы, когда семья Раевских растила вашего ребёнка? — Этот вопрос задайте главе этой самой семьи, — опасно понизил голос мужчина и Сергей поднял голову, пересекаясь с ним взглядом. — Я встретился спустя столько лет со своим ребёнком, даже толком не помня о нём. Вы знаете, каково это? Думаю, нет. Никто из вас не понимает, каково было встретить Мариана, а потом потерять. Когда я вытаскивал вместе со спасателями из горящей машины своего мальчика, его сердце уже не билось, — рука, лежащая на столе поверх документов, сжалась, комкая и разрывая листы ногтями.— Он был мёртв три минуты. За эти три минуты я был готов заключить договор с самим дьяволом, лишь бы он мне вернул сына. А что чувствовал ты, Раевский? — Это, конечно, всё очень печально но мы отошли от главной темы, — остановил его адвокат, не позволяя Сергею ответить. Эллинский склонил хищно голову, рассматривая исподлобья мужчину в сером пиджаке. — Знаешь, а в каждой шутке есть доля правды. Марко вскочил с места, поспешно откашливаясь и отводя всё внимание к себе, пока никто не понял о чем сейчас была речь. Он бросил предупреждающий взгляд на друга, на что тот ему безмолвно ответил таким же непоколебимым взглядом.  Шёл второй час, когда слово сказали абсолютно все, и наконец вызвали к стойке Савелия, что не спускал всё это время взгляда с Татьяны. Парень остановился неподалёку от судьи и прочистил горло. — Я не знаю, что здесь можно сказать, если честно. Мне запретили говорить лишнее, что может оскорбить кого-либо из присутствующих, но мне, честно говоря, начхать. — Выражайтесь пожалуйста прилично. — Ох, извините, но язык за зубами я буду держать только при одном человеке. К несчастью, его здесь нет, так что довольствуйтесь тем, что есть, — Савелий обвёл взглядом всех присутствующих и задержался на Марко, который напряжённо еле заметно качнул ему головой. Парень опустил голову, собираясь с мыслями, ему было трудно здесь находиться. — Прошло уже три недели, а с Марианом до сих пор работают лучшие психологи. Никто не знает в полной мере, о чём идёт сегодня речь, особенно подкупные защитники и свидетели. Вы вообще осознаёте, кого защищаете? Женщину, что угробила жизнь человеку, которого растила вместе со своими детьми. Человека, который был готов на все ради своей семьи, сейчас прикован к больничной койке. — Вы говорите не по теме сегодняшнего заседания, речь шла о таблетках и... — Слушай, мужик, может заткнёшься и займёшь себя чем нибудь? Тебя мы уже выслушали, а теперь будь любезен, сгинь, пока я говорю,— Савва резким движением закатил рукава рубашки, показывая обожженную кожу, на которой раны если и затянутся когда нибудь, то оставят после себя шрамы на всю жизнь. Марко заметил, как Татьяна поморщилась и отвернулась от уродливой картины. Это заметил и Лебедев, едко усмехаясь. — Не нравится, да? Это всего лишь ожоги, а ты знаешь, что случилось с тем парнем, который пытался спасти Мариана и сел за руль автомобиля? Он погиб. Невиновный человек погиб по твоей вине, а вместе с ним в ДТП попало несколько машин. Ты надеялась, что я сяду за руль и буду на его месте, ведь так? Женщина вытирала салфеткой потекшую тушь под глазами, качая головой. — Это так унизительно, когда обвиняют во всех грехах. Я ведь сама мать, как я могла отнять жизнь у кого-то? Это немыслимо, просто немыслимо. Пусть обо мне говорят эти гадости, но перед Богом я чиста, и это самое главное. Марко сжимал скамью до побеления пальцев, думая, что сейчас обязательно кто-то сорвётся. Это будет или Жека или Савелий, но на удивление они оба промолчали. Оба слушали наглую ложь с непроницаемыми лицами. Парень только кивнул с тихой ненавистью: — Надеюсь, ты такая же чистая и сгниёшь за решёткой. В зале начал нарастать гул, и судья остановил его одним взмахом руки, отправив парня на своё место в сопровождении с сотрудником полиции. Марко было не комфортно морально в окружении такого количества копов. У него сохранилось с молодости – бежать при виде погонов и фуражки. Сейчас же он ровно сидел на заднице, стиснув терпеливо зубы.       Заседание длилось с небольшим перерывом более двух часов, когда, наконец, все аргументы и обвинения сторон закончились, а спустя несколько минут тишины и едва слышимого шелеста страниц, судья потёр устало виски и поднялся со своего места. — Суд принял решение по постановлению приговора по делу Раевской Татьяны Денисовны. Провозглашается приговор суда, — мужчина прочистил горло и отпил из стакана воды. Неудивительно, ведь он все эти два часа успокаивал стороны и просил каждый раз тишины в зале. Марко давно бы уже охрип с такой работой. — Было принято решение присудить обвиняемой год и шесть месяцев условного осуждения, сопровождаемых исправительными работами. Подсудимая, ясен ли вам приговор? — Да, — слышится тут же от Раевской, а в голове возникает непонятный шум. Что он только что сказал... Год и шесть месяцев?! Этого не может быть, они были уверены в своей безоговорочной победе, а это решение, оно просто абсурдно. Савелий поднимается на дыбы, и Марко не успевает его схватить, как тот вскакивает со скамьи. — Вы не можете! Год и шесть месяцев? Вы издеваетесь, что-ли?! Антон, ты же всё знаешь. Ты, сукин сын, обо всём знаешь и нагло молчишь, скажи что-нибудь! Антон безучастно отвернулся, даже не сказав ни слова за сегодняшний вечер. Он отказался кого-то поддерживать или защищать, и сейчас не собирался оспаривать принятое решение. А ведь только его слово могло всё изменить и предотвратить трагедию, что сейчас разворачивалась прямо на глазах. Лебедев схватил парня за грудки, встряхивая с такой силой, что тот едва держался на ногах. — Скажи, что ты знаешь! — Я не могу,— шепчет ему в ответ Антон, качая головой.— Она моя мать, я не могу. — А он - твой брат! Ты видел его, на нем и живого места не осталось. Ты же не позволишь, чтобы эта женщина воспитывала твою младшую сестру... Чему она научит Риту, как идти по головам людей, чтобы самой жить счастливо?! — Судебное заседание окончено, — настоятельным тоном повторил мужчина, и по помещению пронёсся грохот молота, означающего окончательный вердикт. Зал тут же наполнился шумом и голосами орущих людей. Марко с шоком повернул голову к Евгению, который даже не предпринял попытки помешать этому случиться, а затем на мечущегося парня, что пытался остановить расходящийся совет. Савелия отцепили от Раевского и оттащили назад. — Решение принято, молодой человек. — Мне плевать! Ты должен людям служить, а не деньгам, кусок ты дерьма! Судья поморщился, желая побыстрее удалиться из зала. Когда кричащего парня остановили офицеры, он вырвался из хватки и, не раздумывая, побежал на выход. Промчавшись перед носом Марко, он ни разу не обернулся на оклики мужчины. Татьяну уже уводили в другие двери, собираясь везти в отдел полиции для подписания нужных бумаг о её исправительных работах. Марко не последовал за Саввой, позволяя тому сбежать, потому что перед ним сейчас остановился его когда-то давний друг, за которого раньше он был готов отдать жизнь, а сейчас... Сейчас было одно желание – набить ему лицо. — Мне правда жаль. Я не знаю, как мне сказать насколько мне жаль. Жень, я люблю Мариана, как собственного сына, но Рите нужна мать. Не забирай у ребёнка... Эллинский вскочил со скамьи и с невероятной скоростью впечатал мужчину в рядом стоящий дубовый стол, не дав тому договорить. Марко схватил плачущую Настю, что пыталась остановить драку, и прижал к себе, чтобы не дай Бог её не задело. Ему самому хотелось вмешаться, но уберечь девушку было сейчас важнее, так же как и удерживать за шкирятник Антона от глупостей. Если Жека зарядит случайно парню своей кувалдой, то бедолага точно будет месяц отлеживаться в больнице. — Ты мне смеешь это говорить? Ты сам отнял у моего ребёнка всё, что только мог! Даже справедливый суд не удосужился предоставить. Евгений, не жалея ни себя, ни Серёгу, наносил удары, вымещая всё, что накопилось в нем за эти тягостные годы, проходившие в бесконечных метаниях и незнании. Но это длилось ровно до того, как Антон с Настей с мольбой закричали почти в один голос прекратить это. Эхо их голосов отскочило от стен и потолка, останавливая Эллинского. Тяжело дыша, он опустил кулак, с которого капала кровь и посмотрел в их сторону холодным взглядом. — Запомните, у грешников жизнь лучше только до последнего вздоха. Будете как ваш папаша или мать – это вам ещё вернётся, только в стократ больнее,— Евгений вытер руки салфеткой и бросил её на пол, рядом с лежащим мужчиной, что не прекращая кашлял уже с минуту. Пнув его в живот носком сапога, он наклонился и сказал лишь одну вещь, которую понять смогли только они трое. — Ни пуха, ни пера. К черту тебя, Серый. Марко почувствовал, как резануло в груди от фирменной фразы, что когда-то выкрикивал союз Благоденствия перед каждой своей вылазкой. Эти же слова прозвучали последний раз в его доме 16 лет назад в ту злополучную ночь, когда Раевский их предал. Сергей болезненно поморщился и нашёл в себе силы, чтобы что-то очень тихо прошептать ему в ответ. К сожалению, Марко не расслышал слов, но Евгений выпрямился и развернулся в сторону выхода, сжимая кулаки в карманах пиджака. — Попытаешься с ним связаться, и я превращу твой главный кошмар в реальность, ясно? В какое б дно ты не залез, найду и вырежу твоё гнилое сердце. Ты понял меня? — Понял. — Вот и хорошо, встретимся в аду после смерти, Раевский. И ни днем раньше. И это были последние слова мужчины, прогремевшие словно гром в здании суда.

  ***

      Марко был сегодня словно белка в колесе – ни на минуту не мог присесть и отдохнуть. Успокоив Настю, он помог Антону поднять с пола одного идиота и сбегал в аптеку за марлей. Затем, спустя тридцать минут, разобравшись с бумагами и адвокатом, ему поступил звонок с полицейского участка, где было предельно ясно сказано, что Савелий сейчас не в лучшем положении пребывает временно за решёткой и его выпустят только в сопровождении со взрослым, адекватным человеком. Что ж... По одному параметру мужчина хотя бы подходил. Он направился в участок, где ему сначала пришлось пообщаться с усатым полковником, а затем и с двумя записями видеонаблюдения. На одном из них Савелий, как оглашенный, выбежал на дорогу и устроил драку посреди проезжей части, создавая пробку. Этой записи был срок три недели. А вторая была сделана сегодня. Марко замер, как вкопанный, смотря в монитор компьютера. — Что случилось? — смог только выдавить он, когда на языке вертелись одни только ругательства. Полковник вытащил из ящика пистолет, завернутый в плотную ткань, и скрестил руки на груди, расставив ноги по ширине плеч. — Мы привезли в отдел Татьяну Раевскую для подписания некоторых бумаг, и явился этот молодой человек. Я хотел его для профилактики запереть в обезьяннике на несколько дней и штраф за нападение выписать. — Но? — Из его криков я узнал многое, и не похоже, что он лгал. Я повидал многих истцов и обвиняемых, каждый хотел извлечь выгоду для себя и выиграть дело в судах ради своего блага, а этот парень, он хочет лишь справедливости, я прав? Правосудия для той женщины. Марко кивает, всё ещё просматривая видео с камер, где Савелий с бешеной скоростью врывается в полицейский участок и с криками пытается добраться до женщины, но его вовремя останавливают. Он яростно рвался к ней, несмотря ни на что. Его не могли удержать двое взрослых мужчин, настолько ярость переполняла его. — Вы отпустите парня, сколько я должен заплатить? — щёлкнул по клавише Марко, останавливая видео. Полковник зазвенел ключами, крутя на пальце связку и задумчиво глядя на свои бумаги. Сказав сумму, мужчина дожидается, пока Марко недовольно отсчитает купюры, и только потом они направляются к решётке. В отдельной комнате за железными прутьями сидел на скамье парень, разглядывая свои руки. Даже несмотря на то, что он не поднимал головы, у него был отчётливо виден синяк под глазом. Марко тяжело вздохнул и постучал по решётке, привлекая к себе внимание. — Эй, зверюга, радуйся, тебя на свободу выпускают. Савелий устало посмотрел на него из-под ресниц, выражая полное спокойствие. Можно было подумать, что тот парень на видео и этот, сидящий перед ним – разные люди. Молча и без вопросов он поднялся и направился по коридорам на улицу. Полковник прищелкнул языком, глядя ему в спину и протягивая бумаги Марко. — Странный парень, он мне показался знакомым. Уже был здесь, кажется, в конце декабря забирал двоих друзей. М-да, как судьба слаживается порой... Поставив подписи, Марко поблагодарил мужика за понимание и даже пожал ему руку, перед тем, как направиться на выход. Пистолет он решил оставить так же ему в знак благодарности.       Ветер ударил в лицо, от чего он поморщился и закутался теплее в пуховик, накидывая на голову меховой капюшон. Всё-таки холода не для него. Ощущение постоянно бегающих мурашек и жжение на щеках от мороза не доставляли ему никакой радости. Оглядевшись по сторонам, Марко спустился по ступеням и прошёл мимо погнутой мусорной урны, увидев неподалёку рядом с фонарным столбом парня. Савелий стоял, странно рассматривая сугробы, дорогу и тёмный закоулок между двух пятиэтажек, который был немного дальше, почти с самым перекрёстком. Парень был сам не свой. Особенно, когда опустился в сугроб рядом с бордюром и уставился в розовеющее от закатного солнца небо. — Ты это, вставай давай, пока зад не отморозил, чего разлегся? — Здесь удобно, — тихо ответил парень, грустно приподнимая уголок губ и будто погружаясь в себя на какое-то время. Марко странно на него посмотрел, почесывая бороду. Присев рядом на корточки, мужчина поинтересовался, о чём он думает, и на удивление, получил честный ответ: — Знаешь, а я лишь хотел, чтобы меня любили. Один раз, как это бывает в тупых сериалах, идиотских фильмах и тех самых песнях, что я слушаю каждый раз перед сном. Моей мечтой было жить без боли – это я загадывал на каждый день рождения, но в этот раз, что-то поменялось. Я впервые был готов смириться, но при одном лишь условии. — Каком? — Лишь бы тот, кого я так сильно полюбил, пережил эту сраную зиму.  Марко радушно склонил голову, поражаясь парнем всё больше и больше. — И он жив благодаря тебе, Савелий, можешь гордиться собой. Мы все тебе за это благодарны, — Мужчина взял его за подбородок, осматривая пристально лицо и осуждающе цыкнул, протягивая ему руку. — Снова подрался, дебошир. А ты подумал, что скажет Мариан, когда увидит фингал? Ему не понравится, что ты снова влез в потасовку. Савелий вздохнул и принял помощь. Выпрямившись во весь рост, он щупая щеку, что наверняка побаливала. — Я не влезал в драку, меня неудачно впечатали в стену. —М-м-м, ясно, — протянул мужчина, делая вид, что поверил. — Сразу в больницу поедем или к тебе домой, чтобы ты привёл себя в порядок? Парень потёр лицо, надавливая пальцами на веки. Он сделал неспешно вдох из ингалятора, поворачиваясь в сторону дороги. — Я хотел заехать в дом Раевских и забрать оттуда кошку. Подумал, что Мариан обрадуется ей. А ещё, хотел заскочить в одну кофейню, там делают его любимый кофе и булочки. Он почти ничего не ест, так может... Может хоть это будет. Марко похлопал осторожно его по плечу, кивая в сторону остановки на другой стороне улицы, куда уже подъезжал автобус. — Тогда поехали. — Я забыл деньги в больнице. К тому же, слышал, что мне грозили штрафом. Сколько ты за меня заплатил? — Ещё чего, на тебя тратиться ещё? Ну уж нет, — поморщился Марко, скрывая усмешку. — Никакого штрафа я не платил, полиция выпроводила тебя с радостью, так что топай - топай кверху жопой. Иначе автобус уедет и будем пешком идти, а такси оплачивать я не собираюсь. — Кто бы сомневался, — фыркнул Савелий и побежал, прихрамывая, через дорогу на остановку, заставляя старика-Марко поспевать за ним.

  ***

        Они очень долго не могли поймать Кильку. Она бегала по всей комнате и шипела, вставая на дыбы. — Тупая кошка, мы с тобой уже два часа возимся! — прорычал Марко, наконец, хватая её за хвост и получая десятки царапин от когтей, он запихнул зверёныша в переноску. С руганью захлопнув её, он посмотрел на Савелия. Если бы не ожоги, заставил бы его самостоятельно отлавливать это исчадие ада. Вместо "спасибо", парень ехидно предупредил: — Кильку Мариан любит так же сильно, как и фигурное катание, так что не смей при нем о ней такое говорить. Он за неё топить будет. — Понял,— буркнул Марко, пряча исполосанные руки в карманы пуховика. Следующее испытание, что их ждало – это попасть в больницу. С животными был вход запрещён, и сколько они не упрашивали, медицинский персонал строго был против. Поэтому пришлось протаскивать кошку тайком. Собственно, Марко со своей задачей справился, пока Савелий отвлекал всех на посту, симулируя приступ астмы.       Поднявшись через запасной вход по лестнице на нужный этаж, мужчина тяжело закряхтел, борясь с одышкой. Раньше бегал на десятый этаж и хоть бы хны, не то что сейчас – забрался на пятый, а уже помереть хочется. Отдышавшись, мужчина накинул халат на плечи, почесал щетину и, открыв тяжелую дверь, направился по белоснежному  коридору травматологического отделения, стены которого кое-где были покрашены в широкие фиолетовые полосы. Здесь же на этаже находился реабилитационный центр, где Мариан должен был сегодня пройти диагностику. Подходя к прозрачному окошку, которое снова не потрудились занавесить медсестры, Марко замедлил шаг. Мариан всё так же лежал в кровати. Рядом, возле стены стояла гитара в чёрном чехле – свидетельство о том, что недавно его навестил его лучший друг и снова играл для него, пытаясь поднять настроение. На столе стояло блюдце с домашним мармеладом – это уже гостиницы от девушки, что постоянно пыталась уговорить парня поесть. Её вроде бы Сашей зовут, он точно не помнил. Марко уставился на Мариана, что сжимал в руках хрустальный кубок в виде звезды, который ему вручили на чемпионате России, и улыбаясь смотрел телевизор, где шли сегодняшние новости. Телеведущая, как раз, говорила о нашумевшем подсудимом деле. Первые секунды мужчина оторопел. «Наконец-то он чувствует себя лучше! Нужно позвонить Жене и сообщить об этом». – пронеслось в голове. Можно было подумать, что Мариан и вправду оправился, а психологи смогли ему морально помочь. Но стоило приглядеться, как становилось понятно, что это далеко не так. Было видно, как его тело едва заметно дрожало, а грудная клетка под больничной сорочкой вздымалась слишком часто. В белом свете ламп его глаза блестели, покрываясь всё больше мутной пеленой. Костяшки белели от той силы, с которой он сжимал кубок.       В какой-то момент на чистую простынь падает капля крови, затем ещё одна, а парень всё так же улыбается, скрывая всю свою боль за измученной улыбкой. Не успевает Марко сдвинуться с места, как мимо проносится, чуть ли не сбивая его с ног, Савелий. Мужчина остаётся стоять в коридоре, понимая, что ему здесь сейчас не место, однако, из-за приоткрытой двери слышит голоса парней и не спешит уходить.        Савва появляется у подножья кровати и пытается осторожно разомкнуть пальцы Мариана, чтобы забрать острый предмет. Зелёные глаза обращаются на него, а губы вздрагивают, перед тем, как из глотки вырывается первый всхлип. — Так это она? Савва тяжело кивает и обвивает хрупкое тело руками. Он прижимает его к себе, пытаясь хоть немного избавить от внутренних мучений, но становится лишь хуже. Мариан цепляется за него мёртвой хваткой и начинает содрогаться в безудержных рыданиях. Марко плотно поджимает губы, пытаясь не издавать сейчас ни единого звука. Стоило ли ему звать врачей? Это первый раз за все три недели, когда Мариан проявил эмоции, до этого он был словно безжизненная статуя.       Слезы начинают пропитывать футболку Савелия, пока Мариан задыхается и царапает кожу, тихо срываясь на стон. — Я не смогу, Сав... Я не... Не смогу встать на ноги, ничего не смогу.  — Это больно, я знаю, Мар. Но ты должен отпустить, чтобы двигаться дальше. Прошу тебя. Я буду рядом, сделаю всё для тебя, но не опускай руки. Савелий держал его так, будто боялся, что тот растворится в воздухе. Марко почти был уверен, что парню было сейчас больно от такой мёртвой хватки. Прошло несколько мгновений, после слов Саввы, а затем грудь Мариана резко опустилась. Раздался отчаянный вопль, и мир безвозвратно потускнел. Все, кто мог услышать, ощутили эту боль, которая пронеслась словно энергетическая волна сквозь стены больницы. Когда голос сорвался, вместе с ним в душе что-то оборвалось. Мужчина это почувствовал и зажмурился, чтобы не закричать сейчас самому. Савва шептал каждую секунду его имя, не позволяя потерять себя и последнее, что осталось от прежнего Мариана. — Я не отпущу тебя, слышишь? Никогда. Никогда, Мар. Савелий касается солёных губ своими, прижимая его к груди, как самое дорогое, что у него есть. Марко собирается уйти, но перед этим утирает быстро лицо и осторожно закрывает дверь палаты. Он разворачивается, чтобы направиться к диванам и успокоить кошку, беспокойно мечущуюся в переноске, но натыкается на запыхавшегося Евгения, выбежавшего только что из-за угла. — Мариан кричал? — Всё нормально, идём, Жень. — Нет, я слышал его. Что с ним?! — он переводит испуганный взгляд за спину Марко, и его глаза становятся  больше раза в два, а грудь резко вздымается и замирает. — Пойдём я тебе всё объясню, — пытается говорить спокойно Марко, вставая прямо перед другом, который уже наверняка подумывал над тем, чтобы ворваться в палату и сделать то, о чём потом бы точно пожалел.  — Ушёл с дороги, — зарычал Эллинский, пытаясь оттолкнуть в сторону друга. — Послушай, эта любовь его исцелит. Да послушай ты! — Марко не позволил ему сделать ни шага к двери, впечатав в грудь переноску. Килька мяукнула и на несколько секунд отвлекла покрасневшего в ярости мужчину от палатного окна. — Хватит с него этого дерьма, он вдоволь настрадался, Жень. Позволь ему любить того, кто до беспамятства любит его. — Он – мой сын. Я не могу позволить, чтобы... Это не правильно! — зашипел он прямо в лицо Марко, на что тот покачал головой, выставляя предупреждающе руку вперёд. — Вот именно, что это твой сын и ты позволишь этому случиться, если хочешь, чтобы он жил. — Что ты несёшь? — Он не сможет так жить. Савелий прав, для него всё кончено. Доктора сегодня провели полную диагностику, и кажется, нас ждут плохие новости. Жень, он без Саввы не сможет. — Сможет, — возражает мужчина. — Я сделаю всё для него. Мы пройдем реабилитацию в лучших больницах, врачи смогут что-то придумать. — Упертый ты осёл, ты не сможешь ему дать смысл в жизни. Не сможешь и всё! Ты не видел того, что видел я. — И чего же я не видел? — То, как он рвался в отдел полиции, чтобы добраться до той суки, чтобы самолично убить. Он был готов её пристрелить, но полковник успел выхватить у него ствол. — Она и так сдохнет сегодня. Её уберёт мой человек и всё выставит как за несчастный случай, чтобы на нас не пали подозрения. Марко с шоком выпустил воздух из груди, пытаясь понять смысл всех слов. Поэтому мужчина так спокойно сидел в суде и почти не участвовал в обвинениях, потому что изначально запланировал её убийство. Марко не то чтобы осуждал его за этот поступок, нет. Просто трудно было сейчас осознать это. — Подожди, ты... Маргарита совсем еще мала, ты хочешь оставить ее без матери? — Да такую мать я врагу не пожелаю, — выплюнул яростно Евгений, всем своим существом ненавидя эту женщину. — Ты знал, что именно она натолкнула шестнадцать лет назад Серегу на предательство? Промыла ему мозг, что им необходимы деньги, иначе они умрут в Одессе. Это всегда была она...Все случилось из-за нее! Марко медленно покачал головой, утирая щеку рукавом свитера, почувствовав влагу. Он отошел на шаг от друга, сжимая переносицу и чувствуя, как в висках начинает неприятно стучать пульс. — Жек, я понимаю, но... — Я больше не позволю Раевским отнять что-то у меня и моего сына. Они давно должны были поплатиться за то, что сделали. Она умрет, и точка. Тяжело вздохнув, Марко посмотрел в окно палаты, когда Эллинский снова поднял голову, и желваки на его скулах настораживающе задвигались. Савелий перебирал волосы Мариана, трепетно приглаживая их и что-то приговаривая, укачивал словно ребёнка. От этой картины защемило сердце. Мысль о том, что сегодня вечером свершится правосудие над Татьяной, немного придавало сил, чтобы сейчас сказать мужчине самую главную и важную мысль: — Я видел их в Одессе, и эти чувства не передать ничем. Ты замечал, как каждый раз Савва идёт рядом с ним? Так ты шёл в молодости рядом с Дианой, готовый убить того, кто на неё посмеет косо взглянуть. Разуй глаза, да он будет готов на всё ради него. Эта любовь не отравляет твоего сына, она его исцеляет.  Евгений стоял посреди коридора с потерянным видом, не зная что делать. Ему было невыносимо даже думать о том, что Мариан мог полюбить парня. Но сказанные слова подействовали на него и он поменялся в лице. — Это не правильно, — повторил он уже тихо и сконфуженно. — А что в нашем мире правильно, скажи. Что правильно, а что нет, точно не нам с тобой твердить. Мне тоже это чуждо, но если это спасло бы моего сына и сделало его счастливым, я бы смог смириться. Жень, я прошу тебя не принять это, а лишь смириться и подождать. Просто позволь этому быть ради Мариана. Эллинский ещё долго смотрел в палатное окно, почти не моргая, а Марко терпеливо ждал, пока частое дыхание мужчины успокоится и станет прежним. Евгения вывела из раздумий Килька, недовольно мяукнувшая из переноски. Он посмотрел на лапу, что пробивалась через клетчатую дверцу и будто махала ему. Мужчина тихо фыркнул, резко разворачиваясь в противоположную сторону от палаты, прилагая для этого немалые усилия. Желваки на лице по-прежнему дергались, так же как и правый глаз Марко от нервов. — Чёрт вас всех побрал, — сокрушенно прошептал Эллинский, совсем расклеиваясь и удаляясь всё дальше по коридору в сторону кабинета психотерапевта. — Это всё гребаное воспитание Раевского. Убью подонка. Кастрирую нахрен. Марко совсем тихо усмехнулся и, бросив облегченный взгляд в сторону палаты, поспешил за другом, чтобы уберечь от него людей и не позволить никого больше убить.