Ты мне веришь?

      Альфреду 6 лет. У него сегодня день рождения. Долгожданный, на котором он наконец-то станет взрослее. Нельзя описать, как Джонс рад. Мальчик бешено хватает мягкие подолы слуг и тянет их на себя, тем самым сбивая людей с ног. Он бьёт тарелки, разбрасывает вилки и ложки, визжит так, что слышит весь дворец. Конечно, все давно привыкли, что Альфред — шумный ребёнок, и что с ним никогда не будет скучно. Но в те моменты, когда приходят его дни рождения, это достигает предела возможного. Каждый человек, который встречал на пути этого маленького урагана, тихо матерился себе под нос. И обязательно приговаривал: «Господи, хоть бы этот день поскорей закончился».       Королевич уже измазал свой милый тёмно-синий сюртук с меткой пик в шоколадный торт, но не обращал на это никакого внимания. Какая разница? Сейчас нет времени на чистку, маленький Джонс должен насладиться каждой минутой своего праздника, чтобы потом, лет в 60, он мог с улыбкой на лице вспоминать именно этот день рождения. Поэтому прямо сейчас мальчик скользил своими натёртыми до блеска чёрными туфельками по просторному, как небо, картинному залу, и хохотал, вслушиваясь в эхо от своего же смеха. Он ощущал такой прилив счастья, который ему не доводилось чувствовать никогда.       Альфред был искренне уверен, что он здесь один. На это намекал тот факт, что никто до сих пор не отругал его за излишний шум в такое раннее утро, ведь за это он уже получал, кажется, год назад. Тогда его выстегали тонкой, неприятной на ощупь, шваброй, которая просто оказалась рядом с местом «нарушения порядка». Правда, слуга, который взял на себя смелость сделать этот поступок, на следующий же день был прогнан из дворца за самоволие отцом Альфреда, Андрием Джонсом. Тем, кто и оказался в картинном зале, услышав непонятный, но ожидаемый шум в день рождения своего сына.         — Ну и что ты здесь делаешь? — успел произнести король, прежде чем Джонс младший не врезался ему прямо в живот и не упал на пол. Глухой звук эхом пронёсся по просторному помещению, отражаясь от каждой стены. Маленький хулиган потёр копчик, на который ему и удосужилось приземлиться и грустно вздохнул, предвкушая, как будет получать за своё непослушание.         — Я… Ну это… — неуверенно залепетал мальчик, заправляя выскочившую чёлку за ухо, лишь бы чем-то занять руки. Уж кого кого, а на своего отца напороться он явно не ожидал.        — Альфред, ну ты же уже взрослый парень, — с укором в голосе произнёс Андрий, подавая своему сыну руку, чтобы он мог встать. — А опять взялся за своё.              Альфред виновато разглядывал свои туфельки, боясь встретиться с отцом взглядом. Он прекрасно понимал, что король может наказать его гораздо хлеще, чем слуга в предыдущем году.         — Я смотрю, ты уже нашёл своё любимое угощение? — король приподнял подбородок своего сына, чтобы вынудить его установить зрительный контакт. Он явно имел в виду совсем недавно съеденный шоколадный торт, который действительно был самым любимым блюдом на праздничном столе. — Холера, мы же оставили его на вечер, для всех, — Андрий прижал свою ладонь ко лбу и вздохнул. — Ну ладно, теперь уже ничего не поделаешь.              Мальчик еле сдерживал себя, чтобы не заплакать, ведь понимал, что сейчас будет. Сколько он помнил своего отца, он всегда был строг и суров. За каждую оплошность, за малейшую ошибку Альфред получал по полной, и это не могло не напрягать. Джонс младший упорно смотрел в глаза Джонсу старшему, пытаясь разглядеть там свой приговор. Внутри его всё ещё теплилась надежда, что король всё-таки смилуется над ним, но этому не суждено было оправдаться.         — Ты сам виноват, мальчик мой, — о, это обращение не сулило ничего хорошего. Обычно Андрий называл своего сына так, когда хотел показать, как беспомощен Альфред перед ним. Когда хотел заставить бояться и слушаться. Когда показывал, кто здесь главный.       

***

             Альфред живо уплетал уже которое по счёту печенье, вслушиваясь в вечернее пение птиц за окном. Он не обращал внимания ни на гостей, которые то и дело приходили поздравлять его, ни на отца, который о чём-то беседовал со слугой, ни на подарки, коими был завален ещё с начала праздника. Мальчик уже и забыл, что за своё плохое поведение был наказан, и что на его спине теперь красуется здоровенный синяк от отцовского воспитания. Это его не волновало, теперь он был полностью захвачен пейзажем заката.       Ярко-жёлтое солнце медленно заходило за горизонт, чистый, как вода в роднике. Сегодня на небе не было ни единого облачка, поэтому юный взгляд Джонса мог оценить многообразие красок такого прекрасного момента дня. Жаль, что окно, из которого Альфред любовался закатом, было совсем крохотным и очень высоким, отчего большая часть картины была недоступна. Удавалось наблюдать только алые отсветы, которые дивно отражались в ярко-голубых глазах мальчика.       Альфред был спокоен, как никогда раньше. Он чувствовал энергию, наполняющую его молодое тело, чувствовал, как сердце легко и чётко отстукивает свой ритм, как его голова, прохладная, как ветер, наполняет его душу чистыми мыслями, не искушёнными взрослыми проблемами. Он ощущал, как этот вечер важен для него, как потом, лет через пятнадцать, Альфред будет вспоминать этот вечер и хотеть вернуться в этот беззаботный миг хоть на одно мгновение.        — Джонс! — окликнул его кто-то сзади. Мальчик тут же обернулся и лицезрел свою тётушку Жанну, мило улыбающуюся ему и держащую яркую коробочку в своих маленьких, нежных руках. Он помнил эти руки ещё с раннего детства. Непрошеное воспоминание появилось само собой — она, в розовом шёлковом платье, укачивала маленького Альфреда, поглаживая ему спину, пока отец собирался с похоронами его матери. — Чего застыл? Иди к нам!              Мальчик послушно побрёл к доброй тётушке, пытаясь угадать, что находится в заветной коробочке, обвязанной ярко-синим бантом с гравировкой пик в качестве рисунка. Он медленно переставлял свои ноги, чтобы оттянуть сладкий момент получения подарка от такого близкого ему человека, который заменил ему родную мать.       Когда мама погибла, Альфреду было всего 3. Честно признаться, он уже и не помнит её. Не помнит того наверняка ласкового лица, той улыбки, с которой она смотрела на своего сына. А может, всё было не так? Может, его мама была ровней отцу с таким же серьёзным, грубым и требовательным характером? Может, она никогда не улыбалась, никогда не проводила времени с Альфредом и старалась его избегать? Джонс не помнил. Помнил лишь тётю Жанну, которая своим теплом смогла согреть его холодное сердце и хоть как-то отвлечь от насущных проблем.         — Ты уже знаешь, какое желание загадаешь? — мило спросила она, протягивая мальчику интересующий его подарок. Тот не спешил его открывать. Лишь слегка потряс, чтобы понять, что чисто гипотетически там может находиться.         — Какое желание? — писклявым голосом ответил Альфред. Он искренне не понимал смысл сказанных слов, поэтому уставился на Жанну испепеляющим взглядом, требующим моментального объяснения.              Девушка усмехнулась.         — Неужели ты не знаешь про магию Королевства Пик? — тётя подошла ближе и положила свои ладони ему на плечи. — Если в свой день рождения загадать желание и задуть свечи, то оно обязательно сбудется, — зашептала она мальчику на ухо. — Ты должен что-нибудь загадать.              Джонс не понимал. Искренне не понимал. Конечно, с самого детства он занимался изучением истории Королевства Пик, учил все даты и события, ведь в будущем ему предстоит стать королём. Но сейчас не мог понять очередного ненужного суеверия, которое ему наверняка придётся вызубрить. Зачем давать кому-то возможность желать всё, что угодно, на свой день рождения? Конечно, для человека, чей день празднуется, это несомненно важное событие, но ведь это даёт имениннику слишком большую власть. Именно поэтому он не понимал. И решил.         — А можно я оставлю это желание до следующего раза и загадаю его как-нибудь потом? — неуверенно спросил Альфред.              Тётушка рассмеялась.        — Конечно, можно!       

***

      Альфреду 12. Он всё так же любит сладости, всё так же ест их тайком от отца и всё так же за это получает. Андрий всё так же холоден, всё так же придирчив к сыну и всё так же любит его наказывать. Только изменилась одна маленькая деталь: у Джонса младшего теперь гораздо больше обязанностей. Каждое утро парень встаёт в 6 и сразу же идёт на занятия по истории. Как же он ненавидел этот предмет. Как же он не хотел подниматься в такую рань и тащиться на ему совершенно не нужные лекции. Ведь в обязанности короля якобы входит «знание главных исторических событий своей страны».       После истории шёл короткий, но насыщенный блюдами завтрак, и вот на этом этапе дня Альфред ликовал. Именно здесь он понимал, как ему повезло родиться в королевской семье, ведь вкушать такие сочные сырники, отменные компоты, лучшие десерты обычному поданному не выйдет. Жаль, что этот миг наслаждения длится всего лишь полчаса в день, а остальное время мальчик искренне ненавидел свою принадлежность к элитному дворцовому роду.       Сразу после завтрака шла скрипка. Музыка помогала Джонсу младшему хоть ненадолго расслабиться, но и здесь был нюанс. На каждом занятии присутствовал его отец, и, как это ему свойственно, ругал за каждую ошибку. К сожалению, старик обладал идеальным слухом, поэтому смог бы определить фальшь за километр от музыканта. В любой раз, когда Альфред запинался, забывал ноты, путал пальцы, не вибрировал, где нужно, за этим всегда следовала любимая отцовская фраза: «Ещё раз, мальчик мой». Как же его это раздражало. Занятия проходили ежедневно, без перерывов и выходных, именно поэтому к их концу Альфред выглядел как вялый овощ, который хочет лишь одного: чтобы его оставили в покое.       После скрипки сразу же шёл обед, на котором с переменным успехом удавалось отдохнуть. Дело в том, что отец постоянно задерживался, а как следует королевскому этикету, без короля обед начинать нельзя. Поэтому всё то время, на которое Андрий опаздывал, мальчик мог потратить на то, чтобы впервые за весь день спокойно вздохнуть. Но и эти сладкие мгновения не длились вечно: как назло, отец всегда задерживался максимум минут на десять, которых отчаянно не хватало, чтобы восстановиться после истории и скрипки.       Альфреду искренне не нравилась эта жизнь. Да, любой поданный в его королевстве готов был обменять свою жизнь на жизнь во дворце, образование, слуг и прочие прелести. Он сам прекрасно понимал, что далеко не всем везёт иметь такой хороший набор, ведь подавляющему большинству отчаянно не хватало денег вследствие инфляции и войн. Но только сам мальчик знал, чего это всё стоило.       Вот и сейчас, лёжа на своей кровати, Альфред размышлял о своей нелёгкой судьбе, которая поджидала его с детства ни за что. Он вздохнул. Повернул голову в сторону окна, за которым разливался яркими красками закат. Теперь он уже не ребёнок, достаточно высокий, чтобы оценить всю красоту этого явления. Но почему же теперь, когда после скрипки и обеда ему давали час, чтобы отдохнуть, так отчаянно хочется исчезнуть?       Джонс не раз задумывался, заслужил ли он такую жизнь. Не раз спрашивал себя «Для чего я живу?», не раз просил ответа на этот вопрос у книг, слуг, даже отца. Тот лишь поверхностно отвечал: «Ради государства». А Альфреду не нравился этот ответ. Не нравился факт того, что он должен отдать свою жизнь ради ненавистного ему места, ради ненавистных ему людей. Он не раз думал о том, что может стоит прекратить эту жизнь. Что стоит остановить бешеный ход событий и ошарашить всех своим самоубийством. Но внутри него до сих пор теплилась надежда, что это временно. Что рано или поздно это пройдёт. Что он всё-таки сможет обрести счастье. И именно эта мысль заставляла его продолжать жизнь.       Но с каждым днём этой надежды оставалось всё меньше. С каждым днём требования отца становились всё жестче, завтрак — менее вкусным, обязанности — более сложными. С каждым днём жить становилось всё тяжелей. Даже на своих перерыва парень теперь не мог отдохнуть, так как отцу взбрело в голову обучить своего сына основам светской этики. И теперь тот час, который раньше можно было считать отдыхом, превратился в нудные лекции на совершенно неинтересные Альфреду темы, которые тот тоже должен был учить.       После очередного тяжёлого дня тот мог отдохнуть только перед сном. Сейчас было то самое время, поэтому Джонс наконец-то мог погрузить свой разум в насущные проблемы, коих стало много. Он уткнулся носом в подушку и громко выдохнул. Как же он устал от этого всего. Как же устал ежедневно терпеть нападки отца, ненужные занятия, как же он хочет отдохнуть. Парень почти перестал верить. Перестал надеяться на то, что это когда-нибудь изменится.       Иногда он размышлял о том, что будет, если его отец умрёт. Андрий находился уже в достаточно почтенном возрасте, но благодаря стараниям медиков, берегущих его здоровье, сможет прожить ещё много и много лет. Иногда Альфреду кажется, что было бы проще, если отца не стало. Прекратились бы ежедневные занятия, не нужно было бы терпеть его вечные выходки, стало бы… лучше? Джонс потряс головой, прогоняя эту мысль. «Нельзя желать никому смерти», — твердил он себе, пытаясь отогнать ту кровавую, страшную, но такую сладкую и желанную мечту.       Иногда в такие вечера он вспоминает своё беззаботное детство, когда не было этого тяжёлого обучения, обязанностей, скрипки. Когда Альфред мог сутки напролёт кушать сладости, валяться на диване и считать окна во всём дворце, лишь бы чем-то занять себя. Он вспоминает тётю Жанну, которая ласкала его своими мягкими руками, и ради которой хотелось жить. Джонс усмехнулся. Она погибла пару лет назад в результате шторма. И забрала с собой последнюю надежду в жизни. После этого происшествия жить не хотелось ещё очень долго. И пусть тётя Жанна умерла, но её фраза навсегда останется с Альфредом.              Если в свой день рождения загадать желание и задуть свечи, то оно обязательно сбудется.              Однако это желание он до сих пор не загадал.