Полумрак

      Из вязкой паутины сна меня вырывает требовательный стук в дверь. Мгновенно раскрыв веки, я поднимаюсь на кровати и по привычке осматриваюсь: спальня Эрика, его рядом нет, за окном едва брезжит рассвет.       Стук повторяется, после чего в комнате повисает тишина, сквозь которую слышу доносящийся из ванной плеск воды. Эрик в душе, а значит, открывать придется мне. Натягиваю трусы, подобранные с пола, и майку. Прежде, чем стук повторяется снова, распахиваю дверь.       На пороге стоит Фор и буквально сразу же парализует меня прямым взглядом своих пугающе синих глаз. Он напряжен больше обычного. Мой вид его ничуть не смущает, его взгляд ни на долю секунды не отрывается от моего лица. Обнаженная девушка в Бесстрашии не диковинка. Никого подобное не волнует. - Эрик принимает душ, - заявляю я и небрежным движением руки поправляю растрепанные волосы. - У нас проблемы с афракционерами, - сурово сдвинув брови, произноси Фор. – Пусть спустится. Я иду к Максу.       Известия, мягко говоря, не из приятных. Фор – лучший разведчик, и если даже он заметно встревожен, значит, проблема существенная. - Я сейчас же передам, - коротко киваю и закрываю дверь, когда Фор уходит.       Спешу в ванную, чтобы передать послание. На короткий миг задумываюсь: он не давал мне разрешения открывать дверь кому-либо. Все и так знают о нас, но у Эрика своеобразный подход к отношениям. А, к черту, сейчас это не столь важно.       Вхожу в небольшую комнату, где есть умывальник с висящим над ним зеркалом и душевая кабина. Ее стеклянные стены покрылись паром, здесь тепло и влажно.       Эрик повязывает на бедра полотенце и оборачивается. Я обожаю пялиться на его обнаженный торс и еще больше люблю прикасаться к нему, но момент не самый подходящий, поэтому стараюсь смотреть ему в лицо, и выдаю, как на духу: - Фор приходил. Какие-то проблемы с афракционерами. Тебя ждут внизу.       Серые глаза Эрика искрятся металлическим блеском. Я понимаю, что сейчас в нем, как в бомбе, смешивается азарт и адреналин – и это взрывоопасно. - Вы поедете подавлять мятеж? – осторожно спрашиваю я, наблюдая, как мужчина одевается. - Если с Изгоями проблемы, то да, мы отправимся их усмирять.       У меня во рту пересыхает. В такие роковые секунды я жалею, что не стала разведчиком. А ведь могла бы. Профессия инструктора хоть и дает мне право участвовать в боевых операциях, но лишь по согласованию с командиром. Эрик не позволит. Я его слишком хорошо знаю, из своего дурацкого принципа не позволит. Но я все равно пытаюсь: - Я тоже хочу поехать. - На такие задания отправляются подготовленные солдаты, - резко отвечает Эрик. – Я не стану срывать операцию из-за твоей прихоти. - Я достаточно подготовлена, - осмеливаюсь возразить, и чувствую, как напряжение медленно и уверенно становится осязаемым.       Эрик оборачивается ко мне, заряжая пистолет и передергивая затвор. Сжимая в крепкой мужской руке оружие, он неторопливо приближается ко мне, словно хищник, и грубо хватает за подбородок, заставляя смотреть на него. Держит так сильно, что я морщусь от боли, а мужчина продолжает сжимать пальцы и ввинчивать в меня свой стальной взгляд. - Знаешь, почему я выбрал тебя? - его голос вкрадчивый и непозволительно возбуждающий. Уверена, он не этого эффекта добивается, но мое сознание сейчас с реальностью не в ладах. Я молчу, и Эрик отвечает на свой же вопрос: - Потому что ты не осложняешь мне жизнь. Пусть все так и останется. Идет?       Я покорно киваю, а у самой бесы в глазах пляшут. Если бы я могла его ненавидеть сильнее, то определенно это сделала бы. Но я и так борюсь с собственными демонами. Ненавидеть и любить Эрика – практически одно и то же.       Он отпускает меня и покидает комнату. А мне выть хочется от несправедливости. Несколько минут я сражаюсь с гневом и бессилием, однако эти деструктивные эмоции ни на йоту не приблизят меня к желаемому, поэтому делаю глубокий вдох и концентрируюсь на том, что важно.       Быстро натягиваю штаны на задницу, хватаю куртку с вешалки и мчусь на станцию, чтобы взглянуть на будущих героев и подкормить свою зависть.       Поглазеть на отправляющийся состав пришла не только я. Знаю, Эрику это не понравится, но я ничего не могу с собой поделать.       Командир стоит у входа в последний вагон и наблюдает за тем, как отряд бесстрашных входит внутрь. Мужчина сосредоточен, его поза говорит о том, что он готов к бою: расставленные на ширине плеч ноги, прямая осанка, гордо вскинутый подбородок.       Я любуюсь им. Да, пожалуй, это самое подходящее слово, потому что не могу отвести взгляд. Я не волнуюсь за Эрика, он будет в порядке. Сожалею только о том, что он не позволил мне отправиться на это задание. Наверное, я выгляжу жалкой, стоя тут, как преданная собачка, которая провожает в путь своего хозяина. Пытаюсь скопировать его невозмутимое выражение лица и хмуро сдвигаю брови.       Интересно, если раздуть ноздри, я буду казаться более устрашающей?       Последний бесстрашный входит в вагон поезда, и я вдруг встречаю прямой взгляд командира. Эрик все еще стоит неподвижно, скрестив руки на груди. Я делаю глубокий вдох, чтобы прогнать оцепенение. Чего он ждет? Что я велю ему быть осторожным? За такое он пристрелит меня прямо на этой платформе.       Эрик странно поджимает нижнюю губу, словно собирается сделать то, что ему совершенно не по нраву. Готова поклясться, что он обреченно закатывает глаза, прежде чем жестом предлагает мне проследовать за остальными в поезд.       Времени на раздумья нет, я срываюсь с места и уверенным шагом направляюсь к вагону, захожу внутрь, командир входит вслед за мной, и дверь закрывается. Эрик вручает мне жилет и оружие. Мы стоим всю дорогу плечом к плечу. Он не говорит ни слова, я тоже не намерена нарушать этот чарующий, монотонный гул поезда. Мы не знаем, что нас ждет, и тишина сейчас – лучший собеседник.       Эрик велит группе рассредоточиться по периметру и окружить мятежников. В нас стреляют, и это своего рода неожиданность, поскольку о наличии у афракционеров оружия нам никогда не говорили. Мы осматриваем улицу из укрытия, затем Эрик поворачивается ко мне и отдает приказ: - Прикрой меня.       Я слепо следую указаниям командира, приставляю автомат к плечу, и все мое внимание проходит через прицел. Я кончиками пальцев ощущаю, как мерзкое волнение пытается вторгнуться в мое сознание, ведь я защищаю не только командира, сейчас я защищаю своего мужчину. Во мне говорит женщина, а она слаба. Затыкаю ей рот. Я солдат. В данную минуту я солдат, которому отдан прямой приказ.       Выстрел. Сквозь прицел нахожу опасность и стреляю мужчине с пистолетом в правое плечо. Он дергается и падает. Бросаю беглый взгляд на Эрика – с ним все в порядке, пересек улицу и укрылся за стеной полуразрушенного здания.       Снова выстрел. Перевожу прицел на крышу соседнего дома и, прежде чем успеваю нажать на курок, мужчина-афракционер падает навзничь, пораженный чьей-то пулей.       Эрик жестом велит оставшейся группе следовать за ним. Ловлю на себе вопросительный взгляд одного из солдат и тут же киваю: «Идите, я прикрою».       Один за одним, трое из Бесстрашия пересекают улицу, а я «снимаю» еще двоих, пытавшихся обстрелять солдат из окон. Это заброшенный район Чикаго, тут обитают афракционеры, они знают местность, а нам приходится действовать вслепую.       Наступает мой черед перебраться на другую сторону улицы. Жду команды Эрика и мельком выглядываю из-за стены, чтобы убедиться, что все чисто. Затем бегу через дорогу. Раздается автоматная очередь, земля у моих ног пылит от вонзившихся в нее пуль.       Несколько метров отделяет меня от остальной группы, когда я замечаю человека в переулке прямо за спиной Эрика. Предупреждать нет времени, я должна его прикрывать. Вскидываю автомат и, моментально прицелившись, стреляю мятежнику в голову.       Завязывается перестрелка, а я теряюсь и не знаю, куда бежать. Мой взгляд мечется в поисках укрытия, но останавливается на командире.       Вижу Эрика совсем близко, вижу дуло его пистолета, вижу, как ожесточилось его лицо. Он направляет оружие в мою сторону, и меня парализует ужас. - Ложись! – слышу, как Эрик срывается на ор, а его глаза наливаются яростью.       Он жмет на курок, и я падаю на колени, не чувствуя земли под ногами. Живот неестественно сводит, такое чувство, что в боку дыру проделали. Хватаюсь за него рукой и ощущаю теплую дрянь подушечками пальцев. Кажется, это кровь. Или такова на ощупь смерть?       Уши закладывает от громких выстрелов, а все вокруг словно замирает и движется очень медленно. Мне хочется закрыть глаза и упасть на землю, чтобы это поскорее закончилось. Но это еще не конец. Легкие болезненно расправляются, и я делаю глубокий вдох, приходя в себя. Бесстрашные отстреливаются от изгоев. Я делаю рывок вперед и поднимаюсь с колен, в несколько шагов достигая места, где Эрик хватает меня за грудки и вжимает в стену. - Какого черта ты полезла под пули? – орет он мне в лицо. А мне вовсе не хочется играть в послушную девочку в его спальне. Мне больно, я ранена и зла точно так же, как Эрик. - Я выполняла приказ! – с силой толкаю его в грудь, вынуждая отступить. – Я прикрывала командира!       Эрик яростно сжимает губы, они превращаются в тонкую полоску на его окаменевшем лице. Он не сводит с меня глаз и, вскинув руку с пистолетом, посылает на тот свет еще одного беднягу точным выстрелом, даже не целясь. Затем делает шаг ко мне и смотрит на бок, к которому я прижимаю окровавленную ладонь. - Я в норме, - заявляю твердо я и уворачиваюсь от осколков, отлетевших от стены, в которую угодила автоматная очередь.       Эрик беспардонно убирает мою руку и прижимает свой большой палец к пулевому отверстию. Мне кажется, что я небеса вижу от затмившей рассудок боли. Подавляю рвущийся наружу стон. Он туда руку что ли решил засунуть? - Пуля прошла навылет, - холодно констатирует командир. – Выживешь. - Да уж не было в моих планах на сегодня подыхать, - позволяю себе иронию.       Эрик неожиданно смягчается, он больше не выглядит, как разъяренный буйвол. К нему вернулось самообладание и холодная расчетливость. Он должен вести нас в атаку.       Мы окружаем мятежников. Многие ранены, несколько человек убито, остальным приказано сложить оружие.       Зачинщиков передадут в Искренность, дабы правосудие свершилось. Но эти люди и так наказаны: быть изгоем – это хуже, чем смерть.       Со стороны Бесстрашных потерь немного: всего несколько раненных. Я стою в вагоне, прижимаясь спиной к стенке, и отсчитываю убаюкивающий стук металлических колес по рельсам, ощущаю ветер, играющий в волосах и ласкающий кожу. Прижимаю к ране футболку, любезно пожертвованную мне кем-то из бесстрашных. Веки смыкаются, и мне чудовищно хочется спать. - Отправишься в Эрудицию. Тебе нужен врач, - из полуобморочного состояния меня возвращает знакомый голос. - Разве в нашем лазарете с этим не справятся? – полусонно отвечаю я, едва шевеля губами. - Ранение глубокое. В нашем лазарете нет оборудования, чтобы тебя осмотреть, - ворчит Эрик. Ему не нравится отвечать на мои вопросы. - Хорошо, - выдавливаю улыбку и закрываю глаза помимо своей воли. Разговор окончен, Эрику нет надобности стоять так близко, однако я продолжаю ощущать его присутствие.       Мужчина сокращает расстояние между нами до номинальных миллиметров, я чувствую запах его кожи и жар его тела.       Он наклоняется к моему уху и едва слышно произносит: - Спасибо, что прикрыла.       Его слова дрожью отзываются во всем теле, и мне на миг кажется, что я мертва, что это слышат не мои уши, что это произнесли не его губы. Открываю глаза и встречаю прямой взгляд пронзительно-серых глаз Эрика. Он не шутит, не издевается и не пытается обмануть – по какой-то особенной причине он решил быть честным. Это заслуживает ответной искренности. - За своим командиром я последую в ад, - шепчу ему в ответ. – Я пойду за тобой куда угодно. И всегда прикрою.       Довольная ухмылка заставляет его губы изогнуться. - Таким и должен быть настоящий солдат. Настоящий Бесстрашный солдат. - Ты гордишься мной? – смеюсь сквозь боль.       В ответ на это Эрик снова наклоняется и едва касается губами моего виска. - Больше, чем ты можешь себе представить.       Приятная волна удовольствия кажется нереальной после нескольких часов беспрерывной боли. Прикосновения мужских рук стирают из памяти каждую воткнутую в меня иглу Эрудитов, каждый ожог хирургического лазера, каждое их слово о том, что могло быть и хуже, пройди пуля на пару миллиметров левее. Соприкосновение губ, горячее дыхание на моей шее, сильные руки, блуждающие по моему телу, его пальцы, сжимающие мои бедра, - все немного обрывочно. Кожа к коже, сплетенные пальцы, глубокие поцелуи, лишающие рассудка, - я никогда еще не чувствовала его близость так остро.       Эрик приподнимается, возвышаясь надо мной, жаркими ладонями накрывает мою грудь, нетерпеливо сжимая, затем стремится вниз, проводя кончиками пальцев по выпирающим от глубокого дыхания ребрам, гладит живот и останавливается на небольшом шраме в форме идеального круга. Еще несколько часов назад это была зияющая дыра от пули в моем боку, а теперь это всего лишь напоминание о первом боевом ранении. У каждого бесстрашного должны быть шрамы. Без них стыдно умирать.       Мужчина возвращается ко мне, вжимая в кровать весом своего тела, жадно сминает мои губы поцелуем и продолжает двигаться до тех пор, пока мы оба не достигаем желаемой разрядки.       Моя голова покоится на мужской груди, я прислушиваюсь к тому, как бьется сердце Эрика. Его дыхание ровное и спокойное, но он не спит. Я знаю это.       Мы оба молчим, не нарушая зыбкого спокойствия, повисшего в спальне. Странно, но здесь больше не властвует полумрак, мягкий свет тускло горящей на столе лампы не дает предметам вокруг погрузиться во тьму, и это радует меня.       Эрик делает глубокий вдох и тяжело выдыхает. - С тобой я стал уязвим, - эхом отдаются в мыслях его слова, и я перестаю дышать, боясь пошевелиться. Я знаю, о чем он говорит. Сегодня утром он сорвался, позволил себе гнев тогда, когда от его действий зависели жизни других, зависел успех всей операции. Командир позволил себе эмоции. Из-за меня. Уязвимость – это слабость. Непозволительная роскошь для Бесстрашия. И уж тем более для Лидера. Я сглатываю образовавшийся в горле ком и с трудом возвращаю себе способность дышать. - Ты хочешь от меня избавиться? – как можно более безразлично интересуюсь я. Ведь от слабости нужно избавляться. - Хочу, - отвечает Эрик.       Сердце пропускает удар, у меня такое чувство, что я лечу с огромной высоты и вот-вот разобьюсь. Желудок противно сворачивается от волнения. И я закрываю глаза, чтобы найти в себе силы подавить рвотный позыв. - Но не могу, - добавляет мужчина с ноткой сожаления, а я уже не знаю, что чувствовать. Мне то ли его убить хочется, то ли на себя руки наложить.       Я поднимаюсь, опираясь на локоть, и смотрю в лицо Эрику. В тусклом свете лампы его глаза – спокойные и беспредельно холодные – кажутся теплее.       Бесстрашный солдат во мне дремлет, он покинул свой пост, уступив место слабой женщине, которая точно знает, что не выживет больше без этого взгляда и без крепких объятий по ночам. И я должна сказать ему об этом сейчас. - Я обещаю, что никогда не буду твоей слабостью, - лепечут внезапно пересохшие губы. – Я клянусь, что не стану осложнять твою жизнь и буду защищать ее ценой собственной.       Ни один мускул на идеальном лице не дергается, Эрик продолжает пристально всматриваться в мои глаза. Наконец, он кладет ладонь мне на затылок и властно притягивает к себе, жестко вжимаясь своими губами в мои. Затем отпускает, позволяя отстраниться и снова взглянуть на него. - Ты не посмеешь умереть. Поняла? Я тебе не позволю, - натянуто рычит Эрик.       Его слова – как угроза, как предупреждение, как признание моей значимости. Это совершенно некстати окрыляет и погружает меня в тихое безумие. Я судорожно прокручиваю в мыслях момент, когда в меня угодила пуля – может, я умерла на той улице? Может, это все нереально?       Но пьянящее тепло мужского тела, голос Эрика, запах его кожи, его дыхание – все это заставляет меня поверить, что все происходит на самом деле. - Поняла, - шепчу в ответ и беру его за руку, подношу к своим губам и оставляю на ней осторожный поцелуй.       Закрываю глаза и кладу голову ему на грудь. Кроме тишины мне достается гулкое сердцебиение Эрика. Это единственное, что сейчас связывает меня с реальностью. Я льну к мужчине всем телом и улыбаюсь. Ради подобных моментов и под пули шагнуть не страшно.       Эрик усмехается, прижимая меня к себе. - Что? – сонно бормочу я. - Наш сын станет сильнейшим из Бесстрашных.       Вот черт, он уже знает…