никогда не доверяйте свою жизнь рок-группе

темнота. липкая и густая, она поглотила собой все цвета и звуки. словно взаперти в камере без окон и дверей. или же в космосе, где кромешная тьма тянется на миллионы километров. не обнаружив перед собой даже собственных рук, эшли растерянно повертела головой, будто слепой котенок, в безуспешных попытках зацепиться взглядом хоть за что-то. неужели это то, что видит человек после смерти? как скучно. какое-то время эшли так и стояла на ничем в ожидании чуда, но что-то кромешная темнота не сильно горела желанием открывать свои секреты. спустя минут пятнадцать девушка подумывала над тем, чтобы как-то самостоятельно разбираться во всем этом, а когда конечности уже затекли от бездействия, она осмелилась сделать шаг. назвать это шагом, правда, было трудно, разве что шагом муравья, ибо не очень хотелось потерять точку опоры и полететь вниз в бесконечную пустоту. внезапно где-то над головой раздались звуки, достаточно резанув по ушам из-за непривычки. словно кто-то решил посреди ночи открыть пачку печенья. неужели это бог там проснулся? — надеюсь, ты меня правда слышишь. нифига, действительно бог. с небольшим удивлением приподняв брови, будто каждый день имеет с подобным дело, эш уже начала думать, как бы объяснить всевышнему, что она в него не верит. только вот почему этот бог звучит так, словно из-под воды решил свою речь толкать? или это эшли под водой? — это моя вина. и это первый раз, когда я не могу с этим смириться. погодите, это что, майк? с каких пор он заменяет бога? о чем он говорит? какая вина? что вообще происходит? — я знаю, что ты меня простишь, но легче мне от этого не станет. это моя, моя ошибка. не усмотрел, не успел, не уберег… голос вновь начал расплываться, будто эш все глубже и глубже погружалась под воду, и речь майка прекратила быть понятной. — майк! неосознанно сделав несколько шагов навстречу исчезающему майку, эшли убедилась в том, что здесь земная гравитация: она полетела вниз, рассекая телом густую, словно чернила, темноту. впереди — кромешное ничего, которое невозможно измерить или достать до дна. оно бесконечно, и эш будет падать в нем бесконечно. чувство свободного падения будоражит мозг, постепенно уговаривает того смириться, ведь конец неизбежен. конец всего неизбежен. — майк! майк, майк, майк, майк, майк. вместо него отозвалась пустота, словно насмехалась над отчаянием в голосе девушки. беннет показалось, что она даже услышала ее смех, высокий и противный. темноте все равно на эти глупые человеческие сантименты, если не на вообще все в этом мире. — майк! — кто такой майк? лицо обожгло неожиданным холодом, и эшли испуганно дернулась, с удивлением обнаружив под собой твердую поверхность, а перед глазами — цвета. хмуро втупившись в человека напротив в попытках его узнать, она провела пальцами по своей щеке, после чего пришла к выводу, что ее еще дополнительно облили водой. — что ты тут делаешь? и нахера ты вылил на меня воду? на лице курта заиграла легкая ухмылка, и тот все-таки отодвинулся, заняв себе место на другом краю кровати. или дивана. что это вообще? — ну вот, прежняя эшли вернулась. это радует. — ты не ответил на мои вопросы. — а ты на мой, поэтому давай по очереди. из уст эш послышался возмущенный вздох, но она все-таки приняла сидячее положение, попутно раздумывая над тем, как рассказать кобейну минимум информации, но так, чтобы он отстал. — это мой… друг. — друг? а вы там во сне не трахались случайно? — а не пойти бы тебе нахер случайно? уже спустя секунду характерное для зеленоглазой бестии раздражение исчезло, приоткрыв спрятанное за собой волнение. она отвела взгляд куда-то вправо, искала что-то, что можна с наигранным интересом рассматривать, лишь бы отвернуться от курта. — это был… плохой сон. эшли не видела, но чувствовала, как постепенно менялось настроение кобейна. его тяжелый, почти невыносимый взгляд все так же валуном лежал на девушке, только теперь вместо насмешки в нем ощущалась колющая обеспокоенность. — не хочешь рассказать? он ждал. молча, не подгоняя эш какими-то упреками или аргументами. словно для них было предоставлено все время мира. — я… я бросила его. в ванкувере. он не захотел ехать со мной из-за колледжа, и… я уехала сама. во сне он говорил, что ненавидит меня… за это. курт и дальше молчал, только теперь вместо обеспокоенности в воздухе зависла некая озадаченность, своим присутствием мешая дышать. эшли даже казалось, что блондин чувствует ее ложь, чувствует, что она недоговаривает, словно совесть впервые в несколько веков проснулась. наверное, это первый случай, когда ей действительно сложно врать. — я не думаю, что он стал бы ненавидеть тебя за это. голос кобейна словно стал преградой для нескончаемого потока мыслей. такой же спокойный и размеренный, он чем-то напоминал майка. — ну, только если он не бесчувственный мудак. слова курта чувствовались какими-то холодными и зажатыми, но даже несмотря на всю свою неловкость и скупость, они не смогли не вызвать у эш грустной улыбки. она до сих пор понятия не имела, каким образом оказалась в его квартире, но определенно была благодарна за это. — так, а может теперь расскажешь, зачем ты облил меня водой? на это кобейн не удосужился ответить, лишь выдавил из себя достаточно ехидную улыбку, увидев, что брюнетке стало лучше. — завтрак на кухне, если что. мы с кристом собираемся на прослушивание. — неужели барабанщика нашли? — посмотрим. не дождавшись какого-то словесного ответа от беннет, блондин лишь молча махнул ей рукой в знак прощания, после чего так же молча освободил пространство в комнате, а затем и в квартире. интересно, куда делся крист, ведь он не мог находиться здесь и не издать ни одного звука. еще несколько минут повтыкав в стену напротив себя, эшли наконец-то поднялась и уверенно двинулась в сторону кухни, надеясь, что не отравится своим приготовленным с душой завтраком. новый год реально оказался новым, пусть эшли не совсем это имела ввиду. некруто, когда все сюжетные повороты знаешь наперед, но зато это означает, что присутствие рандомной девушки не меняет основные события таймлайна. как минимум, пока что. чэд окончательно ушел из группы, благо, без каких-либо ссор и скандалов, и вот уже как месяц остаток nirvana ищет нового постоянного барабанщика, пока на концертах за установкой сидит дэйл. и то ли курт с кристом слишком привередливые, то ли в сиэтле нормальных барабанщиков совсем нету, но с каждого прослушивания парни возвращались недовольные, жалуясь на качество игры, позерство и просто мудаковатость. выслушивать это уже раз четвертый подряд просто невыносимо, а эшли это придется терпеть еще минимум месяцев пять. и почему они не могут просто отыскать грола побыстрее? еще одна вещь, которую эшли пусть и ожидала, но все равно считала сюжетным твистом — расставание курта с трейси. вообще непонятно, как это произошло и с каких причин, в основном потому, что адекватных объяснений от самого кобейна не достанешь. одно лишь ясно — ему надоела обычная семейная жизнь, и тот, будучи в поисках любви с дозой адреналина, нашел себе тоби. эш пока не встречала ее лично, но, учитывая факт того, что вейл кинет курта спустя несколько месяцев, мнение о ней сложилось наперед. странно, как сам музыкант об этом не догадался, если его девушка даже не хочет жить с ним в одной квартире, что уже намек на несерьезность отношений. тем не менее, расставание с трейс поспособствовало учащению пьянок компанией, причем в квартире самого курта. с одной стороны, это хорошо, ведь весело, но с другой, это все-таки в какой-то степени алкоголизм. хотя не можно сказать, что они прям каждый раз бухали вместе, нет. несколько раз из-за нехватки денег приходилось устраивать посиделки за чашкой чая, и такое бывает. кроме этого, во время этих же посиделок они не только шутки шутят, а еще и над важными вопросами думают (да, они умеют думать). сейчас для nirvana настали тяжелые времена, когда нужно и контракт с новым лейблом подписать, и барабанщика найти и при всем этом не поехать крышей. к несчастью, штучно ускорить этот неприятный процесс нельзя, дабы не нарушить всю цепочку событий, поэтому все, что делала эшли это молча потягивала пиво, пока парни активно обговаривали желанные условия в контракте с лейблом и еще что-то на языке музыкантов. и все это еще и вперемешку с кратковременными турами по стране. короче, сложно все. — сука! дверь громко хлопнула, впустив в квартиру ведущих шоу «в поисках барабанщика и смысла жизни», которые, если судить по возгласу, не сильно довольные. опять. — только не говорите, что… — да, опять какой-то распиздяй попался блять. в дверном проеме замелькала светлая голова раздраженного курта, а за ним возвышался всеми обожаемый фонарный столб крист, правда, такой же недовольный. войдя в гостиную, блондин со злости пнул ногой невинную тумбочку, что просто оказалась ближе всего, но, судя по его выражению лица, он уже трижды успел пожалеть об этом действии. обматерив еще и этот бедный предмет мебели, он наконец-то сел на диван и откинулся на его спинку, словно умереть тут собрался. новоселич же остался стоять над душой, скрестив руки на груди, дабы полностью отвечать образу злой мамочки. возле разьяренного кобейна дышать даже страшно, не то, что сидеть, поэтому эшли, оказывается, еще та самоубийца, раз ни на сантиметр не сдвинулась, когда возле нее сел этот сгусток из ярости и плоти. — так, все, что произошло, то произошло, ничего ты не изменишь. а без барабанщика вы точно не останетесь. — так проблема, блять, в том, что лейблы не заинтересованы в группе без постоянного барабанщика, а студийки нам же как-то надо записывать. походу, попытки эшли поддержать сделали только хуже, ведь уже спустя секунду курт, словно в жопу ужаленный, сорвался с места и вышел из гостиной под тихое «бля» криста. к счастью, вокалист все-таки вернулся, перед этим обойдя всю свою небольшую квартиру, и сел назад, причем его выражение лица изменилось на более спокойное, пусть и все еще довольно мрачное. — эш, может, мы тебя играть на барабанах научим? вдруг у тебя лучше получится. это должна была быть шутка, только вот почему-то никому смеяться не хотелось. все трое тупо молчали, с интересом рассматривая пол, стены и окно. эшли старательно раздумывала над тем, как бы это и поддержать парней, и заодно предложить им какой-то способ отвлечься от очередного неудачного прослушивания. почему она не задумалась над этим раньше, если знала, что так случится, не очень ясно, но что есть, то есть, поэтому возмущаться нету смысла. — как насчет того, чтобы заказать пиццы и посмотреть какой-то фильм? — насчет пиццы я не против, а вот фильм уж точно без меня. могу разве что поспать возле вас во время просмотра. к такому компромиссу и пришли. уже где-то через час эш и крист вели активную дискуссию по поводу того, какой фильм лучше посмотреть, пока курт, наблюдая за этим шоу, молча ел. в конце концов, конфликт разрешился тем, что остановились на «битлджус», уже после десяти минут которого кобейн успешно уснул. к своему несчастью оказавшись посередине между парнями, эшли чувствовала, как постепенно на ее левый бок давит вес мирно спящей туши, что, если честно, немного отвлекало от фильма. обычно нелюдимый и не шибко тактильный курт во время сна становился тем еще лапочкой, который словно специально на руки лезет, бесцеремонно наваливаясь на тебя всем своим небольшим весом. и даже несмотря на то, что это довольно мило, сидеть в таком положении часами неудобно, особенно когда светлые волосы настойчиво лезут тебе в лицо, а ухо обжигает тихое сопение, но будить и спихивать с себя кобейна это слишком жестоко. короче, терпеть нужно. с максимально непринужденным видом игнорируя факт того, что ее буквально используют как кровать, эшли продолжала попытки уследить за происходящим на маленьком экране телевизора, попутно доедая последний кусок пиццы, который она перед этим чуть ли не силой отобрала у криста. кстати, о кристе: во время просмотра его обычное желание попиздеть куда-то исчезло, и тот на удивление тихо себя вел, лишь изредка придумывая продолжения шуткам из фильма и с неким возмущением описывая бредовость происходящего. наверное, на такие жертвы, как заткнуться больше, чем на пятнадцать минут, тот пошел только ради курта, резко возомнив себя матерью терезой, но возмущаться было нечего, ибо его шутки реально были смешными и остроумными, на удивление всех вокруг. тем не менее, даже их было недостаточно, чтобы удержать внимание эш на происходящем комедии, в основном из-за нахлынувшей волны усталости, которая подпитывалась ощущением тепла и сытости. в конце концов, спустя минут десять попыток противостоять сонливости, эш полегла в этой неровной борьбе, погрузившись в легкий сон, что скорее напоминал дремоту. последнее, что ей удалось расслышать перед завершением работы — это тихое и недовольное бормотание криста, которое предположительно можно было разобрать как «нашлись сонные мухи, блять. еще раз я соглашусь посмотреть с ними фильм…» трудно было сказать, сколько прошло времени после того, как эшли вырубилась. почувствовав явный недостаток человеческого тепла возле себя, она, с большим усилием разлепила глаза, обнаружив себя на том же диване в той же комнате, правда, в одиночестве. второй день без особого разрешения спать в чужой квартире это, конечно, сильно. заново привыкнув к темноте, девушка кое-как слезла с кровати и отправилась в путешествие жильем в поисках живых существ. найти курта удалось через минут пять: тот сидел на балконе, выкуривая неизвестно какую по счету сигарету и рассматривая ночное небо. сегодня оно было на удивление чистым, пусть и из-за ярких огней города рассмотреть все звезды сложно. — почему ты проснулась? он не обернулся к эш, все так же продолжал всматриваться в черноту неба, словно надеясь найти там что-то, чего ему не достает в этой жизни. пепельница была вновь переполнена, хотя ее вынесли только сегодня утром. — а ты? взгляд голубых глаз с неестественным блеском скользнул по еле видному в темноте лицу девушки и вернулся к небесным светилам. — курт. тишина тянулась дальше. создавалось впечатление, что она обрела физическую форму и всем весом давила на голову эшли, вызывая отвратительные ощущения. словно ее тело сейчас прогнется под тяжестью, как металлическая проволока. — курт, живот? еще одна сигарета упала в пепельницу — кладбище для таких, как она. голубые глаза наконец-то посмотрели на эш, неестественный блеск в них — слезы. — курт… все, что оставалось делать эшли — смотреть в эти глаза, утопать в их боли, которая была так долго спрятана за маской безразличия. стоять над душой, словно это чем-то поможет. стоять в незнании, стоит ей приближаться к нему или нет. — может, пойдем выпьем теплого молока? он вяло кивнул, видимо, сконцентрировав свои силы на поддержании координации, а не на разговорах, и медленно двинулся к двери с балкона, ненадежно пошатываясь со стороны в сторону. у кобейна часто были сильные боли в животе, и все об этом знали, только вот справляться с этим вот так вот наедине эш еще не приходилось. и вот сейчас, когда рядом не было никого, кто мог бы подсказать, она чувствовала себя беспомощной. от этих болей нельзя никак избавиться, их можно только приглушить с помощью никотина, обезболивающих и молока. вот и приходится изощряться, дабы хоть как-то облегчить курту страдания. — я не могу… я не могу так больше. в полумраке разглядеть кобейна было сложно: тот скрутился в комочек, обхватив руками худые колени, словно пытался уменьшиться в размерах и исчезнуть. — эта боль невыносима… я готов умереть, лишь бы не чувствовать ее. эш сидела рядом, чувствуя, как из-за волнения с легких будто выкачивают воздух. ее пальцы аккуратно перебирали светлые пряди на голове курта, одновременно распутывая их и поддерживая хоть какой-то физический контакт. — тшшш, курт, тише. ты сильный. ты справишься с этим. мы справимся с этим. она начала петь. никогда не умела, да и не любила особо, но начала. под сопровождение глухого ритма, созданного с помощью кровати, из ее уст полилась тихая «and i love her». уже перевалило за три ночи, а эшли все продолжала петь, правда, из-за усталости другие песни в голову не лезли, и она издавала просто мелодичное мычание, напоминающее чем-то колыбельную. так продолжалось до тех пор, пока вместо приглушенных всхлипов не донеслось умиротворенное сопение — последнее, что слышала эш перед тем, как провалиться в бесконечную черноту. комок ее мыслей распутался, успокоился, словно море, что начало утихать после шторма. вот его волны начинают медленно укутывать эшли, качать ее, заставляя выбросить из головы лишнее и забыть о проблемах хотя бы на ближайшие несколько часов. завтра все будет иначе, завтра все будет лучше. должно быть.