Не бойся, я рядом

      С грохотом отворилась дверь подъезда, и Алёна выскочила, крепко схватив Ивана за руку и таща его за собой. На ее плечах разместился рюкзак с красками, карандашами, бумагой и прочими вещами, которые ей будут нужны. Ваня послушно шел рядом, выслушивая бурный поток речи девочки.       Дверь открылась еще раз, из подъезда вышел Анатолий с рюкзаком. Он завалил Анатолия с чемоданом вопросами. «Газ выключил?» — «Выключил» — «Вода? Электричество? Утюг? Дверь?» — «Закрыл все, выключил, обесточил начисто, иди бога ради вперед!».       Не смотря на ранний час, было жарко. Духоту разгонял ветер, из-за чего кожа покрывалась мурашками. Солнце слепило глаза, разнося светлые лучи по небу.       — Эй, молодежь, все взяли? Обратно возвращаться не будем! — крикнул Дятлов вслед Алёне и Ване. Те кивнули и пошли дальше.       — Представь, она раньше меня встала. Захожу на кухню, а она сидит, рисует. Сказала, что приснилось что-то, а к рисунку не подпустила, козявка такая, — рассказал Анатолий супругу, поправляя ручки рюкзака.       — Я не думал, что она так отреагирует, — пожал плечами Анатолий Степанович.       — Ты опять про Припять что-то рассказал? — чуть возмущенно воскликнул Ситников, и брови его подпрыгнули вверх.       — Пошли быстрее, на трамвай опоздаем, — Дятлов увеличил темп.       — Нет, подожди, — последовал за ним Ситников, который и не думал прекращать задавать вопросы.       Так они и добежали до остановки, где их ждали дети. В полупустом грохочущем трамвае компания добралась до нужной остановки, а затем дружно пошла на вокзал. Иван держал Алёну за руку, чтобы она не отстала и не потерялась в шумном потоке вокзальных людей. Позади шел Ситников, вперед всех вел Дятлов.       Алёна уставилась на прибывший поезд широко открытыми глазами, пыталась рассмотреть его со всех сторон. Энергия в ней била ключом, Ваня еле поспевал следить за тем, чтобы она не пошла следом за чужими людьми и не села в другой вагон. Только когда поезд тронулся и проехал пару километров, она без лишних слов залезла на верхнюю полку и уснула, каким-то образом поджав колени к груди. Даже не дождалась, пока вместо городского колорита появится сельский. Вслед за ней уснул и Ваня.       — Нет, ты посмотри какая гиперактивность, — качнул головой Ситников и плюхнулся рядом с супругом, опустив голову ему на плечо. — Как тогда на нее свежий воздух подействует?       — Как и на всех, — Дятлов успел достать журнал и наполовину слушал Анатолия, наполовину читал, — будет кушать больше и спать крепче.       Анатолий вздохнул и, усмехнувшись, покачал головой. Толя всегда находил подход к девочке. Даже когда она капризничала, устраивала молчанку или демонстративный бойкот. Люди вокруг недоумевали, а он умело выворачивался из ситуации. За это время они оба изучили ее повадки, даже составили несколько правил, которых нужно придерживаться в той или иной ситуации. Толя оглянулся на дочь. А ведь ей уже 16, бегать за ней незачем и глупо.       — Чего ты на нее уставился? — вмешивается Дятлов, замечая пристальный взгляд супруга.       — А то ты не знаешь, — с иронией произносит Ситников и ложится на своё койко-место.       Анатолий время от времени волновался о том, что ждёт его особенного ребенка впереди. Толя всегда фыркал и был уверен в том, что всегда её можно ко всему подготовить. Это не успокаивало Ситникова, а давало дополнительные волнения и вопросы. На рабочем месте у нее идеальный порядок. Перекладывание авторучки на другое место приравнивается к трагедии. Книги лежат в определенном порядке, как и принадлежности для рисования. Как пустить педанта в мир, который меняется каждый день и не имеет четкости?       — Перестань нервничать, — недовольно проворчал Дятлов, — мы отдыхать едем. Забудь о том, что беспокоило тебя дома. Как вернёмся, так хоть день и ночь волнуйся.       — Я просто хочу, чтобы все прошло хорошо, — ответил на ворчанье Анатолий и приоткрыл окно, позволяя свежему утреннему воздуху ворваться в купе.       Путь до Киева предстоял долгий. Туда решили ехать поездом, а обратно — самолётом. Решение обосновывалось только тем, что самолётом быстрее, а это понадобится при пути обратно. Так, можно быстрее добраться до Ленинграда и провести чуть больше времени в знакомой и теплой компании.       К обеду в купе все проснулись и готовились пообедать. После затянулась беседа чуть ли не до самого полдника. В полдник они пили чай, смотря в окно. Мимо проносились белые вычурные облака на лазурном небе, которое приковывало к себе взгляд своей глубиной. Не пушистые, не рваные, не идеально гладкие облака привлекали внимание, а именно небо. Летняя зелень ласкала глаза, так и хочется упасть в траву и зарыться в ней, почувствовать ее запах, как она щекочет пятки. Алёна больше всего восхищалась полями и лугами и тараторила о том, как соберёт букет полевых цветов, нарисует его, а может получится и целый пейзаж. Анатолий Степанович усмехнулся и заверил ее, что времени будет предостаточно.       До тех пор, пока в купе не стемнело, Ваня играл с Алёнкой в карты или морской бой. В это время Дятлов успел подремать на верхней полке, а Ситников прочесть пару глав книги. На остановках они выходили размяться и немного побродить по перрону — путь довольно-таки неблизкий, а некоторым не сиделось на месте. Ситников следил за дочерью лишь краем глаза. Анатолий прав, ему не нужно волноваться, не имея проблем.       Вечерний прохладный воздух заставляет кожу покрыться мурашками, гудок поезда разрезает вокзальный шум. Люди бегут, встречаются, прощаются, радуются, грустят. Вокзал живет своей жизнью, своими законами. За поездами, в шуме гудков и прочего шума, небо стало лиловым, будто румянец проступил сквозь облака. Солнце убежало за горизонт, прихватив свои лучи и позволив вечеру вступить в свои права. Небо у самой земли оно осветило яркой вспышкой. Вокруг все лиловело и синело, смешивалось и получался нежный фиолетовый цвет.       — Здорово тем, кто путешествует постоянно, — сказал Иван отцу.       — Почему это? — спросил Дятлов. Анатолий курил, а взгляд его блуждал где-то далеко, будто проходя сквозь все вокруг.       — Они живут в этой стихии. Бесконечные разъезды, дух приключения, вокруг природа, вокзалы, свобода.       — А как же дом? — Анатолий затушил сигарету и посмотрел на сына.       — В этом и вся грусть. Дома нет, потому что такие люди одиноки и пытаются найти что-то, разъезжая туда-сюда. Они пытаются заполнить пустоту внутри…       — Я понимаю, что ты хочешь сказать, — Дятлов положил руку на плечо парня. — Поэтому я не хочу, чтобы мои дети чувствовали себя одинокими. Мы всегда напомним о том, что рядом. А сейчас заходи в поезд, вон Анатолий с Алёнкой бегут.       Ночью мелькали фонари, вагон со скрежетом покачивался на поворотах. Когда дети уснули, Ситников перебрался на койку к Дятлову. Тот обнял его, накрывая одеялом — было прохладно.       — Я все-таки волнуюсь. Сколько мы уже там не были?       — Много, — немногословно заключил Анатолий, утыкаясь лицом в макушку омеги. — Ты не волнуешься, ты просто радуешься, что едешь в Припять.       — И это тоже, — улыбнулся Анатолий, поглаживая ладонь Толи, то с тыльной, то с внутренней стороны.       За окном простиралась летняя ночь.       Всплеск энергии, который появился буквально из ниоткуда, заставлял Алёнку бодро бродить среди полевых трав и цветов. Ваня медленно шел за взрослыми, стараясь не показывать усталости. Идти оставалось совсем немного.       Лёня и Саша с распростертыми объятьями вышли на встречу. Вслед за ними выскочили их дети. Старшая дочь похожа на Леонида, они как две капли воды, только вот глаза у неё Сашины. Средний и младший сыновья совсем не похожи между собой, как лицом, так и характерами. Миша — средний сын — похож на отца. В Макар — младшем ребенке — смешались гены отца и матери до того, что с первого взгляда и не скажешь, на кого он похож.       — Как же мы рады вас видеть! Сколько лет прошло! — наверное, в сотый раз произнес Лёня.       — Давайте сразу к делу, — вдруг перебил поток приветствий Саша, — Столярчуки едут к нам! Уже на подходе, должно быть.       — Вот так, — весело хмыкнул Дятлов, а дети рассмеялись.       — Это замечательно, что они все-таки смогли вырваться, — заключил Ситников.       — В связи с этим мы предлагаем или вам, или им поселиться во флигельке, — сказал Лёня, указывая рукой на деревянный домик.       — А это идея, — кивнул Дятлов. — Ты не против, Толь?       — Когда вы успели его отстроить? — удивленно воскликнул Ситников.       — Этот участок после нашего переезда был отдан моим родителям. Они тут обосновались и на правах новых хозяев обустроили все под себя. Флигелек, ремонт в доме, сад — все их рук дело. Так что, мы все тут на правах гостей, — с улыбкой произнес Саша.       — Как ваши дела? Как обустроились? Как работа, дети? — сыпал вопросами Топтунов.       — Предлагаю дождаться Бориса с Игорем, а потом все обсудить, если, конечно, они не завтра прилетают, иначе долго ждать придется, — сказал Дятлов, и на том порешили.       Анатолий Андреевич убрал легкие занавесочки в сторону, пропуская в комнату свет. Дятлов уже сдвинул кровати по собственной инициативе. С улицы доносился веселый говор детей. Только Алёна держалась немного поодаль, привыкая к новой обстановке и молчала. Она с интересом осматривала все вокруг, ходила рядом с Ваней, а потом уснула на качелях. Переизбыток информации и чувств сильно утомил её.       — Как тебе? — Анатолий опустился на край кровати, расправляя рукой покрывало.       — Это так напоминает детство, — вздохнул Ситников, теребя в руке занавеску.       Флигелек обустроен скромно и уютно, ничего лишнего. Большой сундук, накрытый грубой тканью, складной стол, старый комод, — помещение походило на склад ненужной мебели, но обладало своей атмосферой. Будто они приехали к бабушке на лето и разбирали кладовую, а потом вдруг решили остаться ночевать именно здесь. Связанный из старых вещей полосатый коврик, легкие занавесочки, прикрывающие лишь середину окна, напоминали о чем-то далеком и давно ушедшем.       — А ну-ка успокойся, — Дятлов перехватил чужую руку, — что такое? Все хорошо.       Ситников уткнулся Анатолию в плечо и выдохнул.       — У меня плохое предчувствие, Толь. Я не знаю, откуда…       — Убирай свое предчувствие и пойдем к ребятам. Они так рады нас видеть, я думал, что заплачу. Это же сколько лет! Ты только глянь, как они изменились. И мы тоже другие, — Дятлов взглянул в глаза Анатолия и заметил в них тревогу. — И события тоже будут другие. Идём?       — Идём, — бодро улыбнувшись, ответил Анатолий, а потом замер, вглядываясь в окно.       — Что? — Дятлов чуть толкнул супруга, чтобы посмотреть.       — Смотри, там Ваня с Алёной о чем-то говорит. Она, видимо, проснулась, и он решил помочь ей привыкнуть к этой круговерти.       — Даже за руку ее взял, — сказал Анатолий Степанович. — Он хорошо справляется с ролью старшего брата. Понимает, что ей может быть тяжело. Помочь хочет.       — Я рад, что он рядом с ней, — кивнул Ситников. — Ладно, хватит глазеть, идём. Теперь точно.       Анатолий схватил супруга за рукав и оттащил от окна. Тот хихикнул и пошел вслед за ним. Их ждала подготовка к приезду Столярчуков.       Игорь и Борис выглядели уставшими, а вот их дети нет. Ефим и Ася бодро шли рядом с родителями, будто они близнецы. На самом деле они погодки. Темноволосые, улыбчивые и, кажется, одинакового телосложения, они предвкушали веселую встречу и такие же выходные. Им, как и другим детям, очень не терпелось приехать в Припять, увидеть ее, познакомиться со всеми.       Поток приветствий тек бесконечной рекой. Анатолий Андреевич наблюдал за всем и про себя отмечал, как же ребята изменились. У Саши пробивалась седина на висках, Лёня набрал мышечную массу, лицо не выглядело мальчишеским, а вполне себе возмужалым; то же самое можно было сказать про Игоря — материнство добавило серьезности в его нрав, а Борису еще и пару морщин. Ситников почувствовал особое тепло этой компании и был уверен, что все это чувствуют, не только он.       После ужина дети пулей вылетели из-за стола, чтобы успеть поиграть во дворе до прилета комаров. Миша и Макар дурачились между собой и смешили этим Асю и Ефима. Погодки заливались смехом и присоединялись к мальчишкам, бегая друг за другом и подначивая. На качелях сидели Ваня и Ева. Они о чем-то разговаривали. Иван все время отвлекался, думая о сестре, которая так и не вышла из-за стола. Анатолий Андреевич наблюдал за детьми и обратил внимание на Алёну, которая ковыряла вилкой в пустой тарелке. Он слышал шумный разговор альф, приближающиеся шаги Игоря и Лёни. Они скоро сядут за стол.       — Все хорошо? — мягко спросил Ситников. До этого ребенок не подавал никаких признаков затрудненного общения, неужели что-то произошло?       Алёна подняла взгляд от тарелки на мать. Она была задумчива и не решалась высказать то, что было в ее голове.       — Вы же хорошо понимаете меня? — аккуратно произнесла Алёна, все ещё сомневающаяся в своих словах.       — Что ты имеешь ввиду? — Ситников уставился непонимающим взглядом. С чего это вдруг она решила задать такой вопрос?       — Один раз мне сказали, что не моут меня понять. И что я странная. Я долго думала об этом, а сейчас не уверена в себе. Я боюсь, — последние слова девочка произнесла совсем тихо, а потом заговорила быстро: — я боюсь сказать что-то не то или обидеть кого-то. А я никогда не желаю никому зла, и…       — Тише, дитё, тише, — ответил мужчина, приобняв дочь за плечи, — Не нужно бояться, иначе так и промолчишь все время. Они также как и ты приехали отдохнуть, познакомиться и пообщаться, вы обязательно найдете общий язык. Смотри, Настя бежит. Она, наверное, хочет позвать тебя играть с ними.       — Алёна! — крикнула Ася, подбежав к столу с мячом в руках. Волосы девочки были собраны в две маленькие дульки, а сама она раскраснелась и пыталась отдышаться после бега.       — Что? — Алёна внимательно осмотрела Асю и больше не произнесла ни звука.       — Мы будем играть в пионербол, пошли с нами! Пошли! — девочка улыбнулась и прижала к себе мяч сильнее. — Ваня судьей будет, а чтобы игроков поровну было, ты нам нужна, — она тараторила без остановки, все еще держа мяч и жестикулируя другой рукой, а светло-карие глаза поблескивали или от азарта, или от солнечных бликов.       — Я сейчас приду, — кивнула Алёна, наблюдая за забавной девчушкой, которая понеслась сообщить всем радостную новость о новом игроке.       — Все будет хорошо, ступай, — спокойно ответил Анатолий на немой взгляд дочери. Она медленно встала из-за стола, обдумывая все, и с улыбкой направилась к ребятам.       — Она у нас молодец, правда? — послышался голос за спиной. Ситников крупно вздрогнул и обернулся. Дятлов захохотал: — Ды тише ты! Дергаешься тут.       — Паразит! — Анатолий хлопнул супруга, который заливался смехом, по плечу. — Кажется, у нее проблемы…       — Проблемы будут у тех, кто не поладит с ней, можно напрямую так и сказать, — резко ответил Дятлов, и весь вид его стал агрессивным и враждебно настроенным. — Знаешь, Толя, простые люди тоже не всегда находят общий язык…       — Замолчи! — зашипел Ситников так, чтобы привлекать как можно меньше внимания. — Я потом все расскажу! Сейчас все у них хорошо, — кивнул он в сторону ребятишек.       — Так бы сразу, а то проблемы, проблемы…       Анатолии, конечно, обговорили эту ситуацию ночью, когда все разошлись. Они решили, что пока не начнутся серьезные проблемы и ссоры или отклонения в план, то нет смысла что-либо предпринимать.       За столом в беседке все кое-как уместились. Как только дети разошлись, были подняты серьезные темы. Кто, как и где работал, что происходило, с чем сталкивались. Рабочий интерес брал вверх, и беседа затянулась до полуночи. Игорь дремал на плече Бориса. Лёня ушел раскладывать детей по комнате, Ситников увязался за ним, чтобы разбудить дочь. Если она засыпает не в спальне, то ее нужно разбудить перед тем как вести к кровати, иначе наутро она может напугаться, проснувшись в другом месте. Анатолии приняли это как правило и спустя какое-то время привыкли и не отходили от него.       Мотыльки кружились у теплого фонаря. В траве трещали кузнечики. Тишину ночи разрезали редкие переговоры и смешки, стук посуды, шаги. Альфы курили где-то в стороне, пока омеги убирали со стола съестное. Где-то на лавочке тихо пел магнитофон. До танцев дело не дошло — усталость давала о себе знать. Ночь же выдалась теплой и нежной, с ноткой летней свежести. Игорь так и дремал, укрывшись ветровкой, пока Боря не разбудил его. Пожелав друг другу спокойной ночи, парни ушли в дом, оставив Анатолиев одних. Им-то и идти никуда не надо — флигель в двух шагах.       Дятлов докурил и оставил окурок в пепельнице. Ситников тихо подошел и приобнял супруга, устроившись подбородком на плече. Они говорили тихо, поэтому через открытое окно до Лёни долетали лишь обрывки фраз. Парень украдкой наблюдал за ними. Анатолии что-то обсуждали между собой. Дятлов видимо сказал что-то пошлое или неприличное, раз Ситников толкнул его. Альфа засмеялся, притянул омегу обратно и обнял. «Еще раз на ночь будешь курить…» — с губ Ситникова слетает недовольство. «…форточка, не задохнешься. Главное, чтоб не сдуло…» — усмехается Дятлов. Слышно, как Анатолий усмехнулся в ответ, а потом, вырвался из объятий и направился к флигелю. Уличный фонарь погас, двор дома утонул в ночной мгле.       — Ты только посмотри на них, Саша, — тихо произнес Лёня, встав так, чтобы не быть замеченным, — все ужасы прошлого практически скрылись…       — Ну или они надевают прочные маски, которые скрывают настоящие эмоции, — перебил его Саша, натягивая спальные шорты и доставая майку из шкафа.       — Да ну тебя, — обиженно фыркнул омега и скрестил руки на груди. Он на секунду замолчал, а затем продолжил монолог: — Все же, Саша, глянь, как они держатся вместе…       — А если за ними не шпионить в интимно-личностный момент? — опять прервал его Акимов, но подошёл к окну. Во время их разговора Анатолии все еще стояли в свете фонаря.       — Где лирика, Акимов? Боже, с кем я живу, — саркастически усмехнулся Лёня.       — Здесь не может быть лирики, сплошная боль, Лёня.       — Это вполне совместимые вещи, поэтому ты меня не удивил. Просто… Они смогли создать семью, чуть ли не из руин. Каждый воспитывает ребенка, который для них неродной. Мы ничего не знаем из того, что они испытали, но их отношения между собой такие… Семейные?       Фонарь погас.       — Я не совсем понимаю тебя… — мотнул головой Саша, и теперь его освещала только тусклая ночная лампа, стоявшая на прикроватной тумбочке.       — Ты хоть раз слышал, чтобы Алёна или Ваня сказали: «Дядя Толя»? — чуть нервно сказал Лёня, оборачиваясь к сонному супругу. Он смягчился и продолжил: — Ладно, ложись. Я тебя, видимо, совсем запутал.       — Я и правда запутался во всем этом, — признал Саша, — но вижу в твоих глазах восхищение ими. Поверь, мы прошли не меньше с тремя детьми.       — Это точно… — Лёня придвинулся к супругу и по-свойски положил голову ему на плечо.       Он не мог не признать того, что семья — самое главное в его жизни, не считая любимой работы. Леонид души не чаял в муже и детях. Это была трепетная и в то же время пылкая любовь. Он не находил слов, чтобы выразить свои чувства, поэтому всегда старался быть примерным супругом и матерью. Дети и муж чувствовали это и отвечали взаимностью. Как и в каждой семье бывали случаи ссор, непонимания, детских и взрослых истерик. Но в этой семье, в отличие от большинства семей, которые пренебрегали уважением друг к другу, конфликты решались полюбовно и согласованно. Когда Ева столкнулась с задирами-одноклассниками, то не стала молчать об этом, а откровенно поделилась всем с родителями, которые помогли ей справиться с этой проблемой. Макар довольно неусидчивый ребенок, что доставляло немало хлопот. В связи с этим Лёня стал уделять время не только технической, но и психологической литературе. Со временем он понял, что криками он мало чего добьется, поэтому решил действовать по-своему, согласно книгам. Саша недоумевал, но соглашался. Со временем он понял, что они стали теми, кто есть, только благодаря Лёне и его методам. Тогда, Саша стал относиться ко всему терпимее и с благодарностью, ведь знал, как супругу бывает тяжело.       Сон пропал. Саша пялился в потолок. Обычно все бывает наоборот: Лёня засыпает вторым. А сегодня сон не шел. Альфа все думал и думал над словами омеги, пока не уснул, даже не заметив, как он провалился в сон.