(Не)безразличие

Дина не успела договорить, как Аня выпалила: – Потому что ты мне нравишься. Сложно описать все, что чувствуешь, когда произносишь эту фразу. Думаю, сюда больше подойдет слово «невозможно». Живот наполняется приятной теплотой, руки трясутся, словно ты вот-вот умрешь от страха, воздуха не хватает. До последнего надеешься, что она изменит хоть что-то. Заставит человека, которому ты признался, испытать то, что он испытать не в силах. Трудность быть откровенным дает тебе веру в положительный исход, хотя ты прекрасно понимаешь, что все и так очевидно. Аня так и не узнала, услышала ли тогда Дина ее слова. Когда она посмотрела на нее, чтобы оценить реакцию, девушка уже приняла прежнее положение и опустив веки, монотонно посапывала. Нюта перевернулась на бок и чмокнула ее в щеку. Какой теплой и приятной была ее кожа! Нежной, как полевые цветы, когда аккуратно касаешься их подушечками пальцев. Дина улыбнулась, шумно вздохнув. Аня испугалась, отпрянула, но поняв, что разум ее находился на пороге сна и не отличался особой ясностью, чуть расслабилась, расположив голову в паре миллиметров от Дининого лица, ощутив ее пропитанное алкоголем дыхание. В какой-то момент она даже стала фантазировать, что ее заветная мечта сбылась. Теперь все хорошо. Страдания кончились. Ее чувства оказались взаимными, и она будет счастлива. Подруга детства. Любовь всей ее жизни. Она ей как сестра. У Дины ни с кем нет такого огромного количества общих воспоминаний, впечатлений, столько радостных и печальных моментов. Разве они – не идеальная пара? Зачем этот чертов Стасик? Его пошлые шутки, манеры обезьяны. Неужели, на его фоне Аня проигрывает? Ее снова одолели терзания. Эйфория медленно гасла, как горящая на ветру свечка. Аня встала с дивана, прошлась до колонки и сделала ее тише: все та же песня звучала теперь совсем слабо. Она опустилась на пол, скрестив ноги по-турецки, и взглянула в окно. По стеклу тарабанил дождь. Деревья гнулись от ветра. Будь у нее возможность, она бы с удовольствием повесилась на одном из них, лишь бы не чувствовать этой всеобъемлющей тоски. Жаль, так и не научилась завязывать тугие узлы на секции скалолазов. Спустя некоторое время ее взор обратился к мирно спящей Дине. Она могла вечно наблюдать за тем, как равномерно опускается и поднимается ее грудь. Но затем незыблемый Стасик наведался в мысли, и ее в очередной раз залихорадило. Нюта намеревалась снова направиться в ванну, закрыться там, порыдать. Но, кажется, силы окончательно покинули ее. Она испытала слишком много эмоций, и как итог, полностью истощилась. Так что, не удастся повысить уровень драматичности. За то мгновение, что Аня оставила диван в полном распоряжении Дины, она успела присвоить себе всю его площадь, развалившись, как королева в царских покоях. Аня решила не нарушать ее идиллии, потому скромно присела на краешек около ее ног. Сидела, смотрела. Долго и пристально. Ради разнообразия переключалась на желтые пятна и пробоины в стенах. Далее взгляд механически опустился ниже и остановился на кое-чем неприметном, требующим подробного зрительного изучения, чтобы быть распознанным. Сначала Нюта решила, что это платок, салфетка или что-то в этом духе. И лишь приглядевшись, она поняла, что ни одна догадка не оказалась верной. На полу, возле шкафа с вещами валялся презерватив. Судя по форме и расположению, использованный. Анины губы задрожали. У нее случилась истерика. В этот раз настоящая. Девушка всячески подавляла рвущиеся наружу порывы, но все было тщетно. Она заплакала. Укусила себя за руку, опасаясь разбудить Дину. Но стало только хуже. Всхлипы заполнили комнату. Это была крайняя точка. Аня не дура. Она знала, что Дина не девственница, все пары, а особенно в подростковом возрасте, занимаются сексом. Но это была та часть размышлений о Стасе и Дине, которая не касалась ее напрямую и все это время она всячески игнорировала размышления о ней. А теперь – живое доказательство. Они делали это. Может, не так давно. И Дине, однозначно, было очень хорошо… С ним, а не с ней. Будет несправедливо умолчать факт того, сколько раз Аня приставляла, как они с Диной придаются плотским утехам. Как наслаждаются друг другом. Она-то знала, что Дина была бы в восторге. Ведь парни глупы, движимые инстинктами, не умеющие их подавлять, стремящиеся в первую очередь удовлетворить себя. Они понятия не имеют, как доставить удовольствие девушке. Аня обтерла мокрые щеки. Подсела поближе к Дине. Погладила по волосам. Также, как он накануне. Только утонченно, выражая таким образом глубокие чувства, а не похотливые животные желания. Коснулась чудных пухлых губ, перешла к шее, следя в оба, как ведет себя спящая. Но та не подавала признаков вменяемости. – Извини, - прошептала Аня, - Но добровольно ты бы никогда на это не согласилась. Второй рукой она стала поглаживать ее бедра, приподнимая юбку и оголяя их. Как она великолепна. Во всем этом дешевом шмотье. Пьяная в стельку. Богиня с картины эпохи Ренессанса. Ее роскошные волосы, ее талия. Аня не сдержалась. Наклонившись, она поцеловала Дину в губы. Неуверенно, боясь, что та проснется. Всего секунда. Но до чего сладостной она была. Вздрогнув от накрывшего с головой экстаза, она закатила глаза. Убедившись в своей безнаказанности, приняв в расчет, что Дина проигнорировала даже это, Аня вконец осмелела, потеряв над собой контроль. Ее заколотило как в эпилептическом припадке. Кровь ударила в голову. Идя на поводу у похоти, она залезла под кофту подруги, нащупав приятную ткань лифчика. В глазах потемнело. Непередаваемое чувство наполнило ее до краев. Насладившись округлостями, Нюта провела ногтями вниз по впалому животу. До чего велико будет удивление Дины, когда утром она обнаружит на себе белесые полосы. Но этого было мало. Хотелось как можно тщательнее исследовать столь желанное тело. Она жаждала полноценного тактильного удовольствия. Медленно, словно опускаясь в манящую, но не зримую пустоту, она раскрыла ладони и положила их на живот. Вдруг Аня вскрикнула, вскочив на ноги и отпрыгнув в сторону. Лицо ее выражало смесь боли и животного ужаса. Недоумевая, она взглянула на руки. На обеих остались ожоги.